The Art Of Comprehension

Сумка. Ключ. Телефон. Все это было у Эндрю Миньярда. Надежда. Возможность. Безопасность. Этих вещей у Эндрю Миньярда нет. Это было неожиданно, это была огромная волна событий, которые не должны были произойти. Они должны ехать домой на автобусе, но они не едут, они едут на автобусе, потеряв одного из своих лис, и судорожно пытаются его найти. Эндрю стоит здесь, и какое-то время в его руке только он и этот маленький телефон. На какое-то время у него даже не хватает силы воли осознать, что именно он держит в руках и что это значит для него, его команды, всей его жизни. Надежда никогда не была для него чем-то легкодоступным — надежда никогда не была чем-то таким, что проникает в жизни сломленных людей. Большую часть своей жизни Эндрю смирился с этой реальностью и принял тот факт, что теперь, когда у него есть семья, жизнь, возможно, не станет хуже, но и лучше не станет. Он смирился с этим, а может быть, смирился только потому, что в то время его разум был под влиянием мании. (на тот момент Эндрю уже слез с таблеток, поэтому эту манию можно назвать манией к Нилу) Но сейчас? Все было по-другому. Все было настолько по-другому, что это было смешно. Обжигающе горячая боль поднималась от ног к рукам и проникала в мозг, заражая его ядовитым искусством (именно искусством) боли, гнева и уязвимости. Его руки тряслись, они тряслись, как бы он ни старался заставить их остановиться. Остановиться. Остановиться. Почему никто не слушал, когда он просил их остановиться? Нил слушал. Нил слушал. Нил остановился. Но Нил не останавливался сейчас, почему он не останавливался. Это больше не весело, игра больше не смешная, где ты? Его глаза проследили за маленьким «0» на телефоне, пытаясь убедить его дать хоть какой-то знак о том, где Нил. Но, конечно, телефоны не умеют разговаривать. Это маленькое устройство, такое незначительное, смогло сообщить Эндрю, что Нил в опасности и, если дело не сдвинется с мертвой точки, Нил может даже погибнуть. И это, похоже, стало спусковым крючком. Спусковой крючок, который смог зажечь огонь его гнева, который заставил его очнуться от транса его разума. Внезапно он получил топливо, и внезапно он был в ярости, в такой чертовой ярости. Это было несправедливо, этого не должно было случиться, Эндрю никогда не позволял кому-то ускользнуть от него, и сейчас этого не произойдет. Нил стоил того, чтобы бороться — он стоил тех ночей, которые он проведет после этого, споря с самим собой, что то, что он чувствовал в этот момент, не было надеждой. Остальные лисы, казалось, даже не удивились его гневу, когда он пинком распахнул дверь в автобус, ворвался в него и остановился прямо перед Кевином. — Где он? — первые слова, которые вырвались из его рта после осознания. — Я не понимаю, о чем ты? Лицо Кевина было бледным. Очень бледным. Он выглядел испуганным — как он смел выглядеть испуганным, когда Нил там страдал. Он понятия не имел, через что ему пришлось пройти, и у него хватило чертовой наглости изображать испуг? — Нила больше нет. Ты не заметил? Нил пропал, и мы не можем его найти. Но, к счастью для нас, ты вырос с ним, Кевин. Знаешь, что это значит? Это значит, что ты знаешь, где он. Так скажи нам. Где он? В речи Эндрю были те же дрожь и мания, что и раньше, но улыбки не было. Кевин сглотнул, и Эндрю было достаточно. Он так много сделал этими руками, он чувствовал кожу Нила этими руками — теперь у них была более важная цель. Эндрю с удовольствием наблюдал, как лицо Кевина становится все темнее и темнее, все краснее и краснее, и, о, смотрите, его губы посинели. Кто-то прикасался к нему, это начинало раздражать. Милая, милая Рене. Он слышал, как она шептала ему на ухо, когда он чувствовал на себе столько рук. Он помогал — почему они этого не видели? Он хотел найти Нила, как и все остальные. Почему он был плохим человеком? Он просто хотел найти Нила, он не хотел убивать Кевина, он хотел помочь. Но его оттащили и затолкали в кресло на другой стороне салона, и он в отчаянии сжал руки в кулаки и стиснул зубы. Он хотел кричать, хотел плакать, но не мог. Когда он делал это в последний раз? — Если Нил находится там, где я думаю, если он с тем, с кем я думаю, то он уже мертв. Нил Джостен умер, как только вышел из той раздевалки. Весь тренерский состав был настолько тих, что Эндрю подумал, что, возможно, он умер вместе с Нилом. Может быть, слова Кевина убили его шоком. Но этого не могло быть — Эндрю отказывался признать, что жизнь и ложь Нила Джостена могли быть закончены несколькими дерьмовыми словами. — Говори. У кого он? Ну же, Дей, ты меня бесишь… Расскажи нам все. Эндрю ползал на руках и коленях, пытаясь найти хоть какую-то надежду, и он еще даже не осознавал этого. Это были мысли, которые в будущем не дадут ему спать по ночам. Кевин глубоко вздохнул: — Хорошо. Настоящее имя Нила — Натаниэль. Натаниэль Веснински. Он родился в Балтиморе, штат Мэриленд, и я знал его в детстве. Он должен был играть с нами в Экси и занять место Жана в «Воронах» — под третьим номером. Но отца Натаниэля, Натана, прозвали Мясником Балтимора. Он был жестоким, он буквально убивал людей, я видел, как он разрубил человека на наших глазах, когда мы были детьми. Натаниэль работал с ножами с пяти лет. Но его мать знала, она знала, что если Натаниэль не справится, отец убьет его. Послышались вздохи, но он еще не закончил. — Его мать взяла его, и они бежали много лет. Они бегали из страны в страну. Недавно Натана выпустили из тюрьмы. Нил мертв. Шокированные лица остальных членов команды не шли ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Эндрю, да и как это возможно? Они не были так близки. Это было оскорбительно. — Что это значит? Мы едем в Балтимор? - спросил Эндрю. И одним кивком головы тренер внезапно выехал со стадиона и помчался по шоссе по дороге в Балтимор. Все смотрели на него, и он ненавидел это, но ненавидел не больше, чем тот факт, что Нил мог быть мертв прямо сейчас, он не знал об этом, не видел его и не слышал. Бойд, как и многие другие, судорожно говорил с кем-то по телефону, но Эндрю не слышал слова «жив» и не обращал на это внимания. Он сжимал в руках сумку и телефон и все это время не смотрел ни на что другое. Эндрю терялся в собственных мыслях, придумывая всевозможные ужасные варианты того, что могло произойти с Нилом, чем дольше они были вдали, тем больше он мог пострадать. Он даже не знал, будет ли Нил жив, но ему нужно было хотя бы быть рядом с ним, неважно, сколько ограничений скорости нарушил Ваймак, они просто не ехали достаточно быстро, и Эндрю был близок к тому, чтобы схватить руль и самому отвезти весь автобус туда, ему было все равно, кто и как доберется до Балтимора, лишь бы он был там. 'Спасибо, ты был великолепен'. Щелкнуло в голове. Все начинает обретать смысл, которого не было раньше, число «0» и прошлое Нила, и то, как все было хорошо до сегодняшнего дня. Нил знал. Нил должен был знать, что умрет, когда говорил Эндрю эти тщательно продуманные слова. Нил специально выбрал эти слова, потому что знал, что они больше всего заденут Эндрю. Если бы Эндрю не был так встревожен, он бы очень разозлился на него. Но он не мог сердиться на мальчика, который, возможно, мертв. На мальчика, который научил его, что в мире есть что-то хорошее. Движение автобуса стало замедляться, и Эндрю впервые посмотрел в окно. Все выглядело безвкусно. Пока Мэтт не заговорил. — Он у Балтиморской больницы общего профиля. Его лицо было потным, и он смотрел в глаза каждому в автобусе. Никто не хотел задавать вопрос, который определит будущее команды. На секунду Эндрю поверил, что никто вообще не заговорит. Но его родной брат, человек, с которым у него было одно лицо, ответил. — Ну, он жив? Молчание. Целых несколько минут Мэтт не произносил ни слова. Именно тогда до всех, наконец, дошел весь масштаб ситуации. —Нет. Нет, Нил мертв. И вот так все рухнуло. Два часа В течение двух часов полиция и ФБР не пускали Эндрю в комнату, где находилось тело Нила. В течение двух часов Эндрю чувствовал себя так, словно его глаза выковыряли из глазниц и из них медленно вытекают красные, горячие капли крови. Он чувствовал себя очень, очень уставшим. Казалось, что в его теле не осталось крови. Его кожа была липкой и холодной одновременно, а руки не переставали дрожать. Но наконец-то, наконец-то они позволили ему. Они вздыхали, хрипели и бормотали себе под нос, но наконец Эндрю смог увидеть его. Лицо Нила было бледным, как и его. Его лицо изменилось, по всему лицу были ожоги и порезы, а в мешке для трупов его рубашка была снята. На его теле было больше порезов и ожогов, чем Эндрю мог сосчитать, и он запомнил их все. Несмотря на то, как он выглядел, Эндрю все еще думал, что он выглядел красивым, даже со всеми увечьями. Он двигает молнию вниз по мешку с телом к серым джоггерам, которые на нем одеты. У Нила отсутствует одна из ног. Этого зрелища почти достаточно, чтобы всколыхнуть в нем хоть какие-то эмоции, но его человечность, похоже, умерла вместе с Нилом. Он застегивает сумку на шее Нила и подтаскивает табурет к столу, на котором лежал Нил — тело Нила. Он думает о том, сколько раз они с Нилом разговаривали, делились секретами, обещаниями, вопросами и ответами. Эндрю доверял Нилу так много, так много. Нил знал, почему Эндрю был таким, каким он был. Нил был единственным человеком, который бережно относился к Эндрю, единственным, кто уважал его отсутствие. А теперь его у него забрали. Эндрю знал горе всю свою жизнь. Он оплакивал семью, которой у него никогда не было, свою невинность, того, кем он мог бы стать, свои покрытые шрамами запястья. Эндрю оплакивал так много потерь. Но он никогда так сильно не оплакивал потерю человека. Он вспоминает дни Касс, вспоминает, скольким он пожертвовал ради Касс, как он справился с ее потерей. А теперь он потерял кого-то еще. Он не знал, как реагировать на это. Когда Кас ушла, у него появились новые люди, которых нужно было защищать, а теперь у него не было никого. Аарон был с чирлидершей, теперь у него была она. У Ники был Эрик и долгое, любящее будущее вдали от насилия других. Кевин больше не нуждался в его защите; они даже почти не разговаривали после его возвращения из Истхейвена. Что же оставалось ему? Если уж на то пошло, то теперь он был просто неудобством. Никто не хотел его здесь видеть, никому он здесь больше не был нужен. Единственный человек, который когда-либо был нужен Эндрю Миньярду, был мертв, мертв и уничтожен и лежал здесь, перед ним, с тошнотворным видом. В этом была своя ирония. Эндрю провел все свое ограниченное время с Нилом, говоря ему, что он ничто, говоря Нилу, что то, что у них было, ничего для него не значит. И он был неправ. Это никогда не было правдой — никогда не было тем, во что Эндрю действительно верил. Вместо того чтобы пытаться регулировать и контролировать эту мысль, он решил размышлять над ней, отрицать ее и размазывать это отрицание по лицу Нила. Вопрос, казалось, крутился у него в голове по кругу. Если бы он знал, что случится с Нилом, сделал бы он то же самое, что уже сделал? Одна неделя — Ты не ел три дня, хотя бы выпей, Эндрю, ради всего святого, — вздохнул Аарон и провел рукой по волосам. Эндрю не хотел пить, он вообще не хотел двигаться. Остальные забеспокоились, когда он несколько часов пролежал в комнате с телом Нила, и решили посмотреть, что происходит. Эндрю спал и держал холодную руку Нила. Если бы Эндрю умер во сне в тот день — никто бы не заметил. Это был бы последний раз, когда он позволил бы себе снова почувствовать хоть что-то. С ним было покончено. Он лежал в кровати Нила в толстовке Нила, с ключами Нила в руке и закрытыми глазами. В комнате было темно, Эндрю не знал, какой сегодня день. Ему уже было все равно, какой сегодня день, любой день без Нила был днем, на который он не обращал ни малейшего внимания. Би навещала его, он не помнил, как часто, но достаточно часто, он видел ее в шести разных нарядах. Она была добра, ее голос был теплым, но Эндрю даже не моргнул. Она не могла его исправить. Аарон вышел из комнаты — Эндрю ничего ему не сказал. Осмысление смерти Нила никогда не было тем, что Эндрю собирался делать. Он не хотел, чтобы это стало концом их истории. Эндрю доверился ему, и теперь все это исчезло, куда делось это доверие? Улетело ли оно вместе с душой Нила, когда тот умер, думал ли Нил о нем, когда умер? Эндрю не провел ни одного бодрствующего мгновения, не думая о Ниле — и это было правдой. Это была маленькая милость — позволить себе погоревать хотя бы немного. Он не ходил на тренировки, на занятия или на терапию. Он почти не ел и не пил и отказывался вставать с кровати. Рука Нила касалась его руки, он не мог допустить, чтобы она была испорчена. Но они не понимали этого, конечно, не понимали. Никто не понимал его, и его это вполне устраивало. Его вполне устраивало гнить в постели Нила, он был бы счастливее, если бы умер вместе с Нилом. Запястья Эндрю снова покраснели, он использовал все, что мог, чтобы разрезать кожу, и почти ухмылялся, глядя на результат. Запястья, кисти, ноги, руки, бедра, какой бы участок кожи ни был доступен, он должен был быть разрезан. Он не стал резать левую руку, Нил прикасался к ней. Она не могла быть испорчена. Не могла. Не могла. Она не могла быть испорчена. Но Эндрю был испорченным человеком, нет? К нему прикасались, из него вытягивали душу ради удовольствия другого человека. Эндрю был отвратителен, и сейчас он выглядел именно так. Он был воплощением своего гнева. Он чувствовал себя черной дырой. Вес ключей в его ладони был единственным, что прикрепляло его к земле — к реальности. Бетси попыталась осторожно забрать их у него после того, как увидела его руки. Он кричал и даже плакал, умоляя ее не трогать его, дайте мне это, умолял он, пожалуйста. И вдруг мольбы наконец-то начали действовать. Она позволила ему взять ключи. Он вцепился в них, как в семилетнем возрасте вцепился бы в живот ночью от боли. Как он хватался за стол в сарае, когда ему было девять лет. Как он вцепился в запястья другого в двенадцать лет. Как он вцепился в волосы Пруста, когда ему было двадцать. Это была тошнотворная, но правдивая реальность, которую Эндрю пока не хотел даже рассматривать как возможность. Даже если бы он попытался покинуть эту кровать — что бы из этого вышло? Они просто будут относиться к нему как к отчужденному монстру. Но на этот раз еще хуже — как к уязвимому отчужденному монстру. Жалость была бесполезна, она никогда не помогала ему раньше и не поможет сейчас, поэтому он не хотел, чтобы они беспокоились. Но в то же время он жаждал чего-то большего, за что можно было бы ухватиться, чего-то более реального. Он ненавидел себя за это. Но это было бесполезно, это было бесполезное чувство, потому что никто не хотел быть рядом с ним в любом случае. Он принес разрушение — посмотрите, что он натворил. Все, кто попадал в жизнь Эндрю, страдали. Это было слишком большое совпадение, должно быть, это он во всем виноват. Это должен быть Эндрю. Горе, потери, обиды и боль, казалось, преследовали Эндрю. Может быть, это и есть тень Эндрю? Это имело смысл. Что всегда следовало за ним? Его тень. Что еще могло нести всю эту боль. Все, что он мог делать, это лежать здесь, больше ему ничего не оставалось. Ники несколько раз заходил в комнату со слезами на глазах, говоря Эндрю, как ему жаль, что так получилось, но также и потому, что Ники впервые рассказал ему, как он чувствовал, что не смог помочь ему, когда наконец встретил его. Он плакал, говоря Эндрю, что не знает, как ему помочь, но так отчаянно хотел этого. Эндрю посмотрел ему в глаза, больше, чем кому-либо другому, и позволил Ники поцеловать его в лоб. Он был слегка благодарен и слегка отвращен. Ники сказал ему, что любит его, и что ему жаль, что он не может сделать достаточно для Эндрю или его брата. Два месяца Кабинет Би практически не изменился за те два месяца, что его там не было. У нее все еще была полка, полная стеклянных животных, которых он ей подарил, и на столе все еще стоял его любимый вид горячего шоколада. Она улыбнулась так же тепло, как и всегда: — Я так рада, что ты решил снова увидеться со мной, Эндрю. — Ты приходила ко мне каждый день. Это не первый раз, когда ты меня видишь. Голос Эндрю был прежним, тусклым и безэмоциональным, но сейчас он был тихим. Всегда таким тихим. Когда бы он ни заговорил, это был шепот, и у него были эпизоды, когда он был немым. Его руки были покрыты старыми и новыми шрамами, но за три дня он ни разу не поранился. Это был прогресс. Он начал выходить из спальни и садиться на диван. Би передала ему теплую чашку горячего шоколада: — Но ты делаешь успехи. Ты покинул свою кровать, принял душ и даже снял толстовку Нила несколько дней назад. Она была права. На нем не было той же толстовки, но эта новая толстовка все еще принадлежала Нилу. -Ух ты, я вылечился. Би поправила себя на сиденье. — Я хотела кое-что обсудить с тобой, Эндрю, у меня есть предложение. Возможно, сейчас оно тебе не понравится, но я считаю, что в долгосрочной перспективе оно может тебе помочь. Она всегда смотрела на него так, будто он всегда говорил правду. Как будто он был жертвой, и в каком-то смысле так оно и было. Но она всегда была терпелива. — Что? — Я думаю, тебе стоит завести кошку. — Простите? — Я считаю, что домашнее животное пошло бы тебе на пользу, а кошки не требуют особого ухода, если знать, что делать. Кормление этой кошки и предоставление ей воды может напомнить тебе о необходимости делать то же самое для себя, она может сопровождать тебя, когда ты нуждаешься в утешении, но не можешь смотреть людям в глаза — сказала она. — Конечно, я бы никогда не предложила ничего такого, что заставит тебя чувствовать себя неловко, но я думаю, что это может быть полезно для тебя. Эндрю подумал об этом, искренне, и… это казалось нормальным. Кошка. Кошки были пушистыми и маленькими и не требовали особого ухода. Логично, что она предложила ему завести домашнее животное. Он слышал, что люди держат животных, чтобы помочь своему эмоциональному здоровью. Он не мог заставить себя сказать ей «нет», он проиграл эту битву. — Только если он пушистый. Она снова улыбнулась. Всегда улыбалась. Эндрю завидовал. — Я могу предложить тебе приют? Может быть, Рене могла бы пойти с тобой? В тот день Эндрю вышел из комнаты с листком бумаги в руке. Ваймак ждал его на улице. Он воспользовался грузовиком Мэтта — Эндрю сейчас не разрешалось водить машину. Да он и не хотел. Когда он сел в машину, он сказал Ваймаку, чтобы тот отвез его на корт и забрал Рене, им нужно куда-то ехать. Ваймак несколько мгновений смотрел на него, а затем, не говоря ни слова, начал вести машину. Когда Рене подошла к машине, Ваймака уже не было. Ее улыбка была чуть менее мягкой и более непринужденной, чем у Би, но он все равно оценил ее. Он оценил тот факт, что она не смотрела на него по-другому после того, что произошло. — Куда мы едем? — Би говорит, что для меня будет хорошо, если я заведу кошку. Она говорит, что если я буду ухаживать за кошкой, это побудит меня заботиться и о себе. Так что я поеду в приют, который Би предложила раньше, чтобы взять кошку, а ты поедешь со мной. Рене кивнула и завела машину, Эндрю передал ей газету, и она положила ее на приборную доску, на которой была указана улица, расположенная недалеко от Пальметто. В приюте содержались самые разные животные, но Би посоветовала ему поговорить с человеком по имени Джозеф, очевидно, Би его знала. Когда они приехали, они действительно нашли Джозефа, и Эндрю действительно вышел из приюта не с одной, а с двумя кошками. Он еще не определился с именами, но один был серый, а другой рыжий. Они были мягкими на ощупь и не такими неприятными, как он думал. Именно тогда Эндрю осознал, что впервые за целых два месяца он покинул общежитие. Он думал, что умрет в этом общежитии, но этого не случилось. Шесть месяцев Наступило лето. Погода становилась теплее. Эндрю понял это, когда обнаружил, что стал чаще, чем обычно, доливать воду котам и пить больше воды сам. Перед самым концом года он снова начал посещать занятия, а осенью снова начнет ходить на них регулярно — впрочем, ему было все равно. Он также собирался снова ходить на тренировки, как только начнутся занятия. Изменилось и другое — теперь у него было два еженедельных занятия с Би, а Аарон переехал обратно в общежитие. Отношения с братом стали менее напряженными, и теперь они больше разговаривали, что радовало Эндрю — это была еще одна вещь, о которой ему больше не нужно было беспокоиться. Кошки уже не были такими маленькими. Эндрю хорошо заботился о них, и они благодарили его за это маленькими благодарностями. Жизнь не была такой стабильной, как при жизни Нила, но Эндрю по-своему оправлялся от смерти Нила. По крайней мере, он мог осознать тот факт, что он теперь мертв. Нила кремировали, и похороны были великолепными. Они не думали, что Нил захочет быть где-либо, кроме своего дома, поэтому его прах был помещен в урну, которая гордо стоит в раздевалке в стеклянной витрине. Эндрю был там, когда ее устанавливали, рядом с ней фотография Нила и его самого в автобусе по пути на его последнюю игру, ключ от общежития и маленькое чучело лисы. Эндрю решил хранить ключ Нила от Maserati на цепочке у себя на шее. А на свой день рождения в этом году он сделал татуировку. Это была простая цифра 10 прямо над сердцем. Эндрю умер той ночью, как и Нил. Разница была только в том, что Эндрю снова был жив.