Робин Гуд

— Я не понимаю. Юра нервно хватается за волосы, с ужасом глядя на обшарпанную поверхность стола перед собой. Идеальная прическа его от таких телодвижений еще час назад стала чем-то, смутно напоминающим бобровую шапку, а сам Смирнов, кажется, был близок к тому, чтобы заплакать. Вся его залихватская удаль куда-то испарилась, и все потому, что на упомянутом выше столе расположилась старенькая шахматная доска, под правой рукой стояли часы, а напротив сидел до безобразия довольный Константин Гром. История стара как мир. Юра хотел потешить эго и посмеяться над коллегой, но сам попал впросак. Ситуация для полицейского, откровенно говоря, не редкая и очень даже ожидаемая. Не мог Костя так легко согласиться на игру, не будучи уверенным в собственных силах. Об этом Смирнов как-то не подумал, и теперь черный король судорожно скользил по доске, прячась от ферзя, пары коней и ладьи. Гром нарочно не спешил ставить мат, вовсю наслаждался происходящим. Наблюдать за тем, как острый на язык Юра молчит словно рыба, судорожно обдумывая, как отсрочить проигрыш, было весело. — Не понимаю. — вновь простонал уже априори проигравший полицейский. — Здесь уже ничего не поделать. Проигрыш. — Еще бы. Ты же совсем наперед думать не умеешь, — злорадно усмехнулся его соперник. — Это еще почему? — обиженно взглянул на коллегу Смирнов. — С другими я очень даже неплохо играл. — Да потому что ты захотел со мной сыграть, — хохотнул Костя. Тяжелый взгляд Юры был красноречивее любых слов. — Припомню я это тебе, Гром… От торжества разума Костю отвлекло подозрительное шуршание в районе выхода. Ему даже поворачиваться не пришлось, чтобы понять, кто именно пытался улизнуть из квартиры, пока отец не видел. — Стоять, — гаркнул он, чем кажется, напугал не только Игоря, застывшего у двери с кроссовком в руках, но и сосредоточившегося на игре Юру. — Куда намылился? — Гулять. — не моргнув и глазом, ответил мальчишка. Он очень быстро перенял популярную в их семье тактику, с которой его познакомил отец. Называется «Не вру, а недоговариваю». — С кем? — повернулся к отпрыску старший Гром, внимательно наблюдая за переменами на лице ребенка. Он с этой тактикой был знаком не меньше. — Один, — невозмутимо ответил мальчик. А вот это уже было враньем. Умелым, но враньем. Ко всему прочему, недостаточно умелым, чтобы обвести вокруг пальца такого специалиста как Константин Гром. — Врешь, — тут же рассекретил он сына, вслепую передвигая по доске ладью. — Опять с Игнатом что-то учудить собираетесь. Это был не вопрос, это было утверждение. Игорь понимает, что отнекиваться бесполезно и, более того, нечестно по отношению к самому себе. У него есть принципы. Вот и оставалось только пожать плечами и встретить суровый взгляд отца одной из виноватых, жалобных физиономий. Костя тяжело вздохнул: — Пулю на стол, и чтобы на этот раз без приключений, иначе точно не пущу больше. Могло быть лучше, а могло быть и хуже. Шмыгнув носом, Игорь вытащил из кармана цветастой куртки утащенную под шумок пулю и послушно оставил на тумбочке, после чего под пристальным взглядом отца натянул вторую кроссовку, да был таков. — Зря ты с ним так. Радоваться надо, что у пацана друг есть, — осторожно заметил Смирнов, без особого энтузиазма двигая короля в угол. Он ни за что не сделал бы этот ход, зная, что надежда на победу есть, но в данный и конкретный момент надежды не было. — С таким товарищем врагов не надо. В прошлый вторник эти двое увели из кабинета химии марганцовку, получили ацетилен с кислородом и подожгли все это дело. Бахнуло так, что физрук подумал, будто у школы перестрелка. — Гром невольно усмехнулся в усы и кивнул пребывающему в немом шоке Смирнову. — Ходи давай. *** — Шо, не удалось пулю стащить? — по выражению лица приближающегося друга понял Игнат. — Вот ведь… — Заметил, — раздосадовано сообщил мальчик, пытаясь пожать товарищу руку. Тот, по старой традиции, ловко увел ее вниз и хохотнул, на что Гром только глаза закатил. Ну детский сад ведь. — Пойдем куда-нибудь скорее, а то еле выбрался. — За гаражи. Парочка не стала долго крутиться под окнами, чтобы глаза не мозолить ни мнительным соседям Громов, ни отцу Игоря. Знакомой дорогой, по дворам и закоулкам друзья добрались до гаражей, которые так удачно стояли впритык к зеленому сетчатому забору, огораживающему пришкольную территорию. После уроков здесь можно было увидеть курящих старшеклассников, но солнце уже клонилось к горизонту, поэтому сооруженные из остатков сломанных парт скамейки были свободны. На них дети и развалились. — Я вот тут подумал, а почему бы нам самим просто не сделать пулю? Гильз по улицам валяется куча, их бы только наполнить чем-нибудь, — рассуждал Игорь, носком кроссовка катая по земле бутылку из-под газировки. — В этом и западня. Чем мы их наполним? — задал логичный вопрос товарищ юного изобретателя. — Подумать надо. Но я слышал от дяди Феди, что в дроби крахмал используют или типо того… Я попробую разузнать. — пообещал мальчик. Федора Ивановича разговорить было не сложно, уж точно легче, чем отца. А если перед этим Прокопенко еще и рюмку выпьет, закусив ее пельменями, у него и государственную тайну выведать можно. — Ну дерзай, ученый. Заказчики шоу ждут в конце недели, я уже и банк посчитал. Если дело выгорит… — Игнат мечтательно возвел глаза к небу, представляя не то пополненный запас разного рода лакомств, не то диск с новой игрой. — Рано радуешься, надо сначала все это провернуть и желательно так, чтобы папа не узнал, — с толикой волнения напомнил Гром. — Та не кипишуй, и не такое проворачивали… — начал было хвастаться товарищ своими «криминальными» делишками, как вдруг откуда-то из-за гаражей, кажется со школьного двора, послышался крик. Не крик даже, скорее визг, будто бы девчачий. Друзья вмиг замолчали, переглянулись и, не сговариваясь, рванули на помощь, как они думали, попавшей в беду девочке. Жажда справедливости, кажется, у Громов была в крови. Понятно, что виной всему воспитание, но слишком уж похож был Игорь на отца. Такая же горячая кровь, только вот Костя в ответственный момент и холодную голову на плечах имел, а вот сын ею еще не обзавелся. Потому, едва мальчишки увидели, как знакомые уже им задиры зажимают в углу какого-то низенького очкастого паренька, Гром с готовностью сжал кулаки, подозревая, что без драки уйти со школьного двора не получится. Из сыпавшихся в сторону несчастного школьника угроз Гром понял лишь, что дебоширы вымогали «пошлину» за целый нос. Белобрысый мальчишка жался спиной к бетонной стене и рюкзак к груди прижимал, лепеча что-то тихо в свое оправдание. Он был невысоким, узкоплечим, курносым. На переносице криво сидели нелепые круглые очки в толстой оправе, за линзами которых блестели слезы. Игорь заочно знал этого мальчишку, но познакомиться напрямую им так и не доводилось. До этого вечера, конечно. Но сейчас Гром знал лишь то, что жертву хулиганов звали Димой, он учился на год младше и совсем недавно переехал из Москвы в Санкт-Петербург. Тогда понятно, из-за чего вымогатели так на него взъелись. Новичок, который не знает местных криминальных порядков. Идеальная цель для издевательств, особенно коллективных. — Эй, а ну успокоились! Совсем шо ли берега попутали мелкого толпой прессовать? — неожиданно первым влез в конфликт Игнат. — А ты в защитники вписаться хочешь? — огрызается худощавый высокий пацан, который, кажется, не первый раз участвует в столь своеобразном мероприятии, как отжимание денег у тех, кто слабее. Как Гром догадался? Парню в тринадцать лет явно недоставало пары передних зубов. — Не он, — наконец встревает в разговор и Гром, становясь перед другом. — Я. — Головка от хуя, — отзывается второй малолетний решала, по которому колония детская плачет. Он коренастый, пониже подельника, с волосами цвета грязной соломы, торчащими в разные стороны. — Погоди, я ж тя помню. Ты ж выродок мусорский! Подойдя к жаждущему справедливости почти вплотную, хулиган смачно харкает под ноги защитничку. Плевок противно расплывается по земле в опасной близости от кроссовка Игоря, но тот продолжает стоять на прежнем месте. В глазах его решимость и несвойственная ребенку серьезность. — Мы не хотим драки, — обозначает свою позицию в целом миролюбивый и порядочный мальчик. Даже руки поднимает в примирительном жесте. — Просто перестаньте пацана донимать. Двое на одного – не честно. Задира гадко ухмыляется в лицо Грому. — А ты, значит, по-честному хочешь? Игорь устало вздыхает, потому что чувствует, что сейчас будет больно. Потому что видит, будто в замедленной съемке, как противник поднимает сжатую в кулак руку, потому что замечает, как сбоку пристраивается беззубый подельник хулигана, потому что на мгновение мир вокруг проваливается во тьму. *** — Больно? Игнат сидит рядом с бутылкой холодной воды в руках. Дубина, маячившего по другую сторону, Гром не видит, потому что левый глаз заплыл. Игорь держал у него смоченный водой носовой платок, который робко предложил спасенный мальчик. Рассеченная бровь опухла, на затылке вскочила шишка, а во рту стоял соленый привкус, по губе тоже прилетело. — Нет, блин, щекотно, — шикнул на друга пострадавший, а Игнат не сдержался и тихо хрюкнул от смеха. — Раз шутки шутишь – жить будешь, — бодро произнес он, боевые ранения товарища осматривая. — Да, приложили тебя… — Надо п-перекисью обработать, — неловко встревает в разговор главный виновник торжества. — И лед приложить… Чтобы взглянуть на спасенного, Игорю приходится поворачиваться всем телом. Бок ноет, наверняка и там несколько приличных синяков. Дубин сидит в отдалении от друзей, на шине, и трясется так, что импровизированное кресло ходит под ним ходуном. На коленях - порванный рюкзак, но сам мальчишка цел, разве что глаза красные от невыплаканных слез. — Ты сам-то как? — вдруг интересуется тихо Гром и сверлящий до этого взглядом землю школьник поднимает голову. — Они тебя не тронули? — Н-нет. Не успели, — заикаясь, отвечает Дима. В его глазах ужас вкупе с восхищением, и эта смесь невообразимо льстит спасителю. Он даже плечи пробует расправить, чтобы как-то величественнее выглядеть, мужественнее. Не морщится почти, когда плечо болью отзывается. — Спасибо вам. Даже не знаю, что бы со мной было, не проходи вы рядом. Игнат отрывает рот, чтобы во всех красках описать, что было бы в таком случае с Димой, но Гром раньше театрально фыркает и от благодарностей отмахивается скромно. — Не стоит, пустяки. Каждый поступил бы подобным образом, — фальшиво бодро выдает он, пытаясь игнорировать удивленный взгляд товарища. Мягкая улыбка, пробежавшая по зарумянившемуся лицу светловолосого мальчика, сейчас куда важнее. — Меня, кстати, Игорь зовут. А это Игнат. Игнат за спиной друга хмурится, но в приветственном жесте ладонь приподнимает, а Гром руку протягивает школьнику. — А меня Дима зовут. Дима Дубин. Мальчик совсем легонько пожимает пальцы нового знакомого, чтобы ссадины не потревожить случайно, а Гром еще шире улыбается, несмотря на губу порванную. — Будем знакомы. Между новоиспеченными приятелями виснет тишина. Не гнетущая, не неловкая, а по-своему уютная. Гром, наверное, с удовольствием так вот сидел бы на скамейке за гаражами, щурясь от лучей закатного солнца, если бы не свежие синяки и… Игнат. — Ну, как г-рится, спасибо на хлеб не намажешь, — начинает он ушло, но замолкает, когда Игорь кидает в его сторону осуждающий взгляд. Ему он тоже, кажется, научился у отца. — Игнат. — Та ладно, шо ты завелся сразу, Робин Гуд, — юный предприниматель в защитном жесте поднимает перед собой ладони и кивает Диме, с побледневшего от страха лица которого исчезла улыбка. — Шучу. Но трепаться, в любом случае, хватит. Надо еще нашего героя залатать. — Значит, до встречи в школе? — с надеждой глядит на своего спасителя Дубин, поднимаясь на ноги и закидывая рюкзак на одно плечо. Вторая лямка была порвана и теперь вряд ли подлежала восстановлению. — До встречи в школе, — кивает Гром, вслед за мальчиком со скамейки вставая. Прежде чем исчезнуть за углом, Дима успевает бросить еще одно робкое «спасибо». Игорь не сразу осознает, что пялится в пустоту, глупо покачивая ободранной ладонью. Во рту снова привкус соли, потому что ранка на губе начала кровить. Слишком широко и слишком счастливо улыбался Гром. — Выглядишь как придурок, — без лишних нежностей выпалил Игнат, когда друзья знакомыми «тропами» возвращались к дому пострадавшего в драке мальчика. — Харэ так лыбиться, щеки порвешь. — Да ну тебя, — отмахнулся Игорь и, Игнат был готов поклясться своей заначкой сникерсов, покраснел. «Думай, Игнат, думай…» — Ты это чего… Из-за Димки что ли так лыбишься? — Игнат не отводил от перекошенного лица товарища глаз, следил за реакцией, которая последовала незамедлительно. Игорь поджал губы и попытался сделать вид, будто смотреть под ноги ему намного интереснее, чем на друга. Тут-то мальчишка и рассмеялся звонко, окончательно в своей гипотезе удостоверившись. — Да заткнись ты! — шикнул почти обиженно Гром на товарища, но тот продолжил веселиться. — Не переживай, я никому не скажу. — Игнат ободряюще похлопал своего побратима по плечу, из-за чего тот болезненно зашипел и выдавил сквозь зубы: — Ну еще бы ты попробовал. *** Скрипнула дверь, защелкнулся за вернувшимся домой героем замок, но никто возвращения блудного сына не заметил. Громко и напряжённо тикали настенные часы, отсчитывая секунды до нового взрыва. Три, две, одна... — Если ты ещё хоть раз вытащишь из рукава туз, то будешь играть голым, паршивец! Игорь вздрогнул, испуганно покосившись в сторону гостиной. За столом все еще сидели отец и его неугомонный коллега, но между ними не стояла уже шахматная доска. На пошарканной поверхности разложились самые обычные карты и, кажется, эта игра поменяла противников местами. Юра ликовал, глядя на то, как Костя рвет и мечет, пытаясь вырвать из цепких рук бывалого игрока хотя бы одну победу. — Браво, Костя! Это браво, — заливался Смирнов, но немного стушевался, поймав на себе злой взгляд Грома. Тот ведь мог сыграть в еще более интересную игру. «Увернись от табуретки» называется. — В этот раз все было честно, клянусь. Кость, учись проигрывать с достоинством. — Только после того, как ты научишься играть честно, — буркнул хозяин квартиры, морщась при виде хитрой ухмылочки на лице Смирнова. Празднование величайшей победы и величайшего поражения прервал Игорь. Он мог бы тихо проскользнуть мимо отца сейчас, но к вечеру тайное все равно стало бы явным. Сложно не заметить огромный фингал под глазом родного сына. Потому мальчик решил «написать чистосердечное». Может так и срок домашнего ареста скосят. — «Хоть обыщите меня до белья нательного, ни холодного при мне, ни огнестрельного…» — вспомнил невольно какой-то тюремный шансон Игорь. Он и сам не помнил уже, где слышал его, и уж тем более не мог сказать, почему текст осел в памяти. — Ушлый ты, Юра. Уш… Это что еще такое? Ребенок стоял перед отцом, покорно склонив голову. Тут даже Юра притих и с несвойственной ему серьезностью взглядом младшего Грома окинул. — Тебя кто так..? — осторожно спросил он. У Кости глаза потемнели недобро. Сюсюкаться было не в его стиле, пусть Смирнов осуждает его сколько хочет за столь прямолинейное общение с сыном. — Доложить по форме. Сейчас же. Игорь вздохнул, шмыгнул носом и рассказал конечно. Рассказал все, без утайки. И про то, как с Игнатом на гаражи пошел, и про то, как в драку влез. Сам конечно же, ни в коем случае не с подачки друга. С каждым словом лицо отца становилось все суровее и суровее, но Костя не перебивал. Лишь когда мальчик замолчал, ожидая приговора, старший Гром тяжело вздохнул. «Ну все, конечная» — подвел итоги дня Игорь. Так же, кажется, думал Юра, с сочувствием на ребенка глядя. Он мог стать ненадолго адвокатом ребенка, но судьей здесь все еще был Костя. А судьей Костя был строгим, но справедливым. — Что ж… — выдохнул он, потирая переносицу не то раздраженно, не то устало. — Ты скажи, оно хоть стоило того? И Игорь второй раз за день дал слабину. Еще сильнее голову опустив, спрятав искрящийся взгляд от родителя, он улыбнулся краешком разбитых губ: — Стоило. Костя взглянул на сына, на замершего в ожидании решения «суда» Смирнова, вновь на своего маленького Робин Гуда и наконец вынес вердикт: — Аптечка за зеркалом, а до понедельника чтобы никаких «прогулок» с Игнатом. Увижу – уши надеру, — погрозил пальцем грозный отец, а Игорь и Юра почти одновременно выдохнули облегченно. Казнить нельзя, помиловать. — Свободен, герой… — Так точно, — кивнул парнишка и поспешил скрыться с глаз, пока родитель не передумал. О лучшем финале Игорь и мечтать не мог. — А ты чего лыбишься? — вернулся к игре Костя, с прежним недовольством на противника глядя. — Выворачивай карманы, шулер. Я вижу, что у тебя оттуда король торчит.