Электричество

— Тогда ты арестован. — Тогда стреляй. Юрин голос непривычно тихий, отчётливый, как удар молнии, как выстрел. Не дребезжащее стекло как обычно, а именно выстрел. Навылет. Раз и всё. И назад не вернуться. Голос сквозит болью, от того ещё сложнее наводить дуло на Юрку — родного, растрёпанного и побитого. Юра не смотрит, но от него так и чуешь обиду. Почему? За что? Как ты мог, Костя? Ты же любил меня. Гром отсчитывает секунды до того, чтобы спустить курок. Так надо. Так правильно. Костя отчаянно глушит внутренний (почему-то похожий на Юрин) голос, кричащий, что они уже давно перестали быть правильными. Юра сначала отворачивается, а потом всё же смотрит исподлобья, будто метает молнии. Кажется, что так и есть, ведь оба чувствуют колючие лапки электрического тока между ними. За окном раздаётся грохот. Вслед за ним гремит выстрел и стеклянный звон.

***

Костя не сразу открывает глаза. Он зажмуривается и прикрывает голову руками, когда слышит стеклянный звон откуда-то сверху. Гром отвёл руку в последний момент и, выстрелив вверх, похоже попал в лампочку. Комната, ныне освещаемая лишь редкими вспышками молнии, теперь погружена во тьму. И в этой темноте, увы, не было видно розоватой пыли, медленно оседающей на всех поверхностях, пробирающейся в самые альвеолы. Юра наклонил голову и принюхался, подняв руку, будто ловя пушинку на лету.

Комната заливается хохотом гомерическим

В воздухе льётся похоть и нежное электричество…

Гром отчаянно мотнул головой в попытке стряхнуть с себя наваждение. По телу ползёт странное, однако от того не менее будоражащее ощущение. Вроде щекотки, легкого покалывания, как когда расправляешь затёкшие конечности. Тёплой волной пробирается по венам, накатывает как цунами и вновь отпускает. Костя жмурится и, пошатнувшись, опирается на стену. Подняв взгляд, он натыкается на такого же Юру. Пошатывающегося, смотрящего в одну точку. Почти преступника. Заторможенный мозг подсказывает: ты ж стрелял в него, Кость. Что тебя остановило? Почему отвёл дуло? Почему? Юра. Юра свой. Родной. Как можно вообще представить, что его нет? Это же невозможно. Просто не может такого быть, чтобы Юры не было. Наверное, это помутнение рассудка, как думает Гром, но всё же замечает: Юра невыносимо красивый. В волосах и на подрагивающих ресницах Смирнова вдруг материализуются миниатюрные молнии. Разбегаются от глаз к губам, вниз по шее, ныряют под туго затянутый галстук. Перепрыгивают с пальца на палец. Юра действительно похож на электричество. То самое, которое сейчас медленными, покалывающими по коже шажками пробирается к его, Костиному, сердцу. Осторожное, хитрое, кажется, что безвредное, однако страшное в своей мощи нежное электричество. Гром хмурится, удивляясь странному сравнению.

В ресницах мог Между — искрится ток, и как прежде её величество И после тебя повсюду пепелище, коль ты неистово хороша И вид на все две тысячи вольт…

Смирнов приподнимает руку, рассматривая электрические отблески на пальцах, и улыбается. Гром жмурится, опираясь на стену, в попытке прогнать чёрные тени, летающие вокруг него. С Юриным взглядом он встречается внезапно. Обычно такие светлые, по-своему добрые, голубые глаза сейчас кажутся абсолютно чёрными. Они поблескивают в черноте комнаты, как «фонарик» удильщика, приманивающий жертву. Может быть, Юра тоже приманивает жертву? Своим взглядом, как у заправской соблазнительницы из дорогих Питерских борделей, своими лёгкими движениями пальцев, будто перебирающими что-то в воздухе, своим языком, то и дело пробегающим по сухим губам. В низ живота опускается знакомое сладкое напряжение. И Юрина абсолютно блядская улыбка совсем не помогает избавиться от него. — Папа? Гром выдыхает, с трудом отрываясь от Юры. — Дядь Юра? Вы в порядке? Растерянный Игорь останавливается около дверного проёма, в котором стоит его отец. — Малой! — Юра обрадованно разводит руками, спрятав пистолет за кучу с купюрами. Его лицо загорается теплотой. — Ты-то тут чего забыл? Смирнов чуть наклоняется вперёд и едва не заваливается, неудачно качнувшись. — Мы тут… — Игорь зыркает на отца. — С Игнатом Анубиса снимали. Я смотрю, а тут ты. Папа, всё точно в порядке? Гром кивает. — Дома насчёт твоего Игната поговорим. Беги. Если дядя Федя приехал, скажи, что остальные в противоположном крыле. Здесь мы разберёмся… — Костя переводит взгляд на Юру. — Сами. Игорь напуганно смотрит то на Смирнова, то на отца. — Всё нормально, боец. Выполняй приказ! — Выдавливает из себя Гром уже мягче. Младший Гром облегчённо выдыхает и, кивнув, убегает. — …сами? Костя оборачивается обратно к Юре. -…одни? Смирнов вытягивает руку, и молния с него перепрыгивает на Костю, нагло залезает под ворот футболки, покалывает на железной пряжке ремня. — Юр… — Гром вздрагивает от собственной хрипотцы в голосе и замечает резкий Юрин выдох при звуке Костиного голоса. — Нам нужно закончить начатый разговор. Костя вновь берёт пистолет. Вновь привычная тяжесть в руке. Вновь Юра на мушке. Однако теперь нет в его взгляде обиды или страха. Теперь только вызов, наглость, нежное электричество. Костя чувствует явную дрожь в руке, электрические искры бегают по стволу туда обратно. Он закрывает глаза и делает пару нетвёрдых шагов вперёд. Молнии на Юре сверкают ярче, бесстыдно бегают по его шее, блестят под черной рубашкой, забегают за пояс брюк. Упираясь дулом в Юрину грудь, Гром крупно вздрагивает и ловит воздух ртом, когда нежное электричество бьёт его через мостик из пистолета. Костя моргает и дышит, часто и отчаянно. Пах внезапно скручивает щекочущая электрическая истома. Перед ним, прямо напротив Юрины глаза. Кажется, что они стали ещё более наглые, развратные, провоцирующие. Молнии в них то и дело вспыхивают яркими линиями. Гром надавливает пистолетом сильнее, ведёт от груди вверх, к ключицам, а потом к кадыку. Юра сглатывает и скользит взглядом от Костиной руки к его глазам, случайно-специально облизывая губы.

Смердящее прикасание, блядское платоничество

Вода грубая, нежное электричество.

Дыхание. Гром шумно выдыхает, когда Юрины пальцы плотным кольцом обхватывают его запястья, большой палец мягко оглаживает выпирающую косточку. Смирнов приподнимает чужую руку и останавливает, когда пистолет оказывается напротив его лица. Пальцы под пристальным Костиным взглядом плавно съезжают с запястья. Оторваться получается, только когда его сильно пробивает током. Юра, прикрыв глаза, с какой-то чувственной нежностью обхватывает дуло потрескавшимися губами. Проводит языком по нижней части ствола, залезая за нижнюю губу, чтобы Косте было лучше видно. Холодная тяжесть рождает новую крупную искру на кончике языка, и она торопливо перебегает к Грому, забираясь в самое сердце. Костя завороженно наблюдает за действиями Смирнова. Во рту появляется привкус металла — такой же наверняка сейчас чувствует Юра, а… Абсолютно по-блядски старательно вылизывающий Костин пистолет. Рука слабеет и едва не опускается, но Юра придерживает пистолет губами. Он выпускает его изо рта на секунду. Эта секунда кажется вечностью, а Костя чувствует что его собственный «ствол» требует большего внимания, чем приятные ласкающие молнии.

Всё наше прежнее смежное, и практически Бьет меня её нежное-нежное электричество…

Юра, прикрыв глаза, целует кончик дула и обводит языком вокруг него, обхватывает губами, чуть затягивает, посасывает. Потом вдруг резко поднимает взгляд, от которого сам по себе в тело бьёт шквал молний, и медленно, растягивая момент, касается ворота. Пистолет сильно дрожит в Громовской руке. Юра то оставляет поцелуи по длине оружия, невзначай задевая языком Костины пальцы, то захватывая его губами взасос «целуется» с дулом. По мягкой ткани галстука пробегает молния и он вдруг съезжает послушной змеёй. Пуговицы на воротнике отпадают сами собой, открывая бледные ключицы с росчерком белых молний на нежной коже. Костя резко сквозь зубы втягивает воздух и вдруг делает шаг назад, выдёргивая пистолет из Юриного рта. — Юр… — Гром останавливается, даже не начав. Наркота бьёт набатом в голове, а Юрино электричество запускает восхитительно соблазнительные нервные импульсы. Смирнов улыбается и продолжает расстёгивать рубашку. Облизывает указательный палец и проводит им от губ до росчерка ключиц. — Юра, это действие наркотика. — С трудом шепчет Костя, почему-то не опуская пистолет. — Это не… — Да? — Его шёпот бьёт новым разрядом. — А я не заметил разницы. Пистолет выпадает из руки. Гром сокращает расстояние и зарывается рукой в длинные волосы. Он хочет, чтобы этот язык касался его, а не холодного пистолета.

Как-нибудь мы замкнемся, конечно — и всё внутри, чисто Если теоретически, нежное электричество убьёт нас.

И Юра касается. Юра скользит языком по небу, по губам, прикусывает и зализывает, губами придерживая чужие губы. За окном сверкает молния, и вокруг тоже все как будто светится от их электричества. Костя оттягивает влажные пряди, выцеловывает каждый миллиметр лица и шеи, чувствуя привкус крови на языке. Юра подаётся бедрами вперёд и срывается на стон. Смирнов окружает Грома крепким кольцом своих рук и прижимает к себе, потираясь членом о чужое бедро. Костя чуть сильнее сжимает волосы и прикусывает кожу на шее. Отрываясь от Юры, Гром касается пальцами его губ. Тот понимает и захватывает их, как раньше захватывал ствол пистолета, пошло прихлюпывая. Костя не выдерживает и чуть касается себя сквозь ткань брюк. На пряжке ремня он уже обнаруживает Юрины руки, отчаянно его расстегивающие. Костя осторожно толкает Юру, чтобы опереться на стену позади. Тот едва ли это замечает, языком лаская пальцы у себя в рту. В затуманенном взгляде даже проскакивает разочарование, когда Гром вытаскивает их. Но разочаровываться Юре приходится недолго. Костя опускает руку на члены, соединяя их вместе и проводят вверх-вниз, упираясь лбом в плечо Смирнова, заходящегося в хриплых стонах. Он кладёт свою руку поверх и надавливает на обе головки сразу. Гром издаёт утробный полурык-полустон и ускоряется. Смирнова выламывает от ощущений, а на другой стороне век взрывается не салют, а гроза. От его пальцев сверху вниз дразняще расползаются молнии…

***

Услышав стон, Федя бросается на звук. Неужели поймали? Подстрелили? Убили? Зоркие глаза выхватывают из темноты знакомую Костину куртку. Однако не успев сказать и слова, Прокопенко останавливается как вкопанный и приглядывается. Костя стоит спиной, как-то странно покачиваясь. Рука, которую он держит перед собой, совершает движения вверх-вниз. Федя озадаченно наклоняет голову и щурится. Тогда-то он замечает у стены за Громом и Юру. А когда Юрин голос протяжно выстанывает «Костенька…» и обе фигуру странно дёргаются, всё встаёт на свои места. Прокопенко краснеет и отворачивается, радуясь, что отправил Игоря домой. «Пыльца, как же… Как кролики, ей-Богу!» — Думает он, когда быстрым шагом удаляется прочь от той самой комнаты. Юра и Костя наверняка пожалеют, Федя наверняка будет напоминать им это до конца дней. Но пока им было всё равно. Пока их разум туманило нежное электричество, им было плевать.