Бандитский Петербург

— Харош ляху тянуть, — Гром поспешил положить телефон после непродолжительного, но очень содержательного диалога, небрежно снимая майку, комкая её и бросая в корзину для грязного белья. — Хуруёбки собирай, поехали! — Чё? — Нахмурился Юра, из-за резкого и не самого приятного изменения в интонации Константина, который, только-только, щедро усыпал его тело поцелуями, а сейчас стал вдруг холоднее могильного камня. — Что слышал. Как говорится, дорогие гости, жопой не елозьте, чай дохлёбываем и уёбываем! — Недовольно фыркнул мужчина — Времени у нас и без того в обрез. Так что, в темпе вальса, в ритме скерцо, дорогой. Прокопеныч связался с твоим информатором. Вернее, наоборот. Не столь важно. От перестановки мест слагаемых... собирайся, Юра! — Да меня в гроб сведёт твоя спешка! А я говорил, что ты пристанешь, как банный лист к заднице! Был прав. Аб-абсолютно прав! — Несколько заикаясь от общего напряжения, ответил Юра, но, поспорить не смел. Гром, будучи в состоянии увлеченности процессом, особенно, когда вопрос касался интересного дела, становился самой невыносимой версией себя. Мог нагрубить, резко ответить, или, что того хуже – направить на своего напарника заряженную волыну. Ничего из этого, Смирнову не хотелось испытать на своей шкуре. Так что, он судорожно натянул рубашку, ловко завязал галстук, и, через пару минут уже ожидал Константина в прихожей, выправляя лацканы пальто. — Блять, меня торопил, а сам раскорячился в коридоре, как тягловая кляча на городском рынке. Гром, мне жарко! — Лучше протухнуть, чем замёрзнуть. — Парировал Костя, запрыгивая в ботинки, не удосуживаясь даже нормально завязать шнурки. Питер – поразительное место. С утра – отвратительная погода, одним своим существованием могла испортить настроение даже самому жизнерадостному человеку. Холодный, бьющий по суставам и пробирающий до глубины души ветер, мерзотная морось, серое, тучное небо и ни единого солнечного луча. А сейчас – поразительное, светлое зарево, заставляющее петербуржцев, освободиться от оков унылой смиренности и взглянуть на мир под другим углом. Большая редкость для этих мест. Обычно, прохожие – вторят климату. Ходят смурные, смотрят волком из-под бровей (а как ещё?), сейчас же – точно гениальный художник добавил на палитру ярких красок. Где-то – мелкими каплями, где-то – огромными кляксами. И северный город, вдруг преобразился. Может быть, на то была воля, мимо проезжающего волшебника, что взмахом своей палочки, решил подарить местным жителям, пару часов солнечного счастья. И Юрец, обращая внимание, на сияющие лица мимо проходящих людей, вдруг, заразился всеобщей лёгкой радостью. Его только что крепко расцеловали, со всей страстью и невесомой влюбленностью. Былой конфликт – ушёл за горизонт без лишних разборок. И, в конце концов, если есть в кармане пачка сигарет, то, получается, не всё так плохо на сегодняшний день. Сейчас они придут в отделение, раскидают дела-делишки, точно тонкие игральные карты на круглом столе. Если проказница-Фортуна улыбнётся, то и Анубиса, того и гляди, повяжут. А, ежели повяжут – можно и в романтичные утехи удариться. Прыгнуть в бурлящий омут с головой, будь что будет! Константин, шедший рядом, изредка поглядывающий на своего спутника, увидел: лицо его плавно менялось с сосредоточенного и погруженного в пучину мыслей, на воодушевлённое и лёгкое. Юра ни слова не сказал, впрочем, в этом и не было необходимости. Зачем говорить об очевидном? Чужое счастье, если это чувство можно обозначить таким термином, по умолчанию завораживает. Вот и Гром не устоял. Сам не заметил, как мысли об опасном преступнике, сменились ярко всплывающими в воображении картинками. Картинками проведённого совместного утра. В горле пересохло. На Смирнова невозможно было долго смотреть. Нереализованная страсть, волной разрушительного цунами, накатывала на Костю. И он понял: еще одна секунда, и их маршрут будет изменён. В ближайший, прячущийся от чужих глаз, безлюдный переулок. По пути, им встретились уличные музыканты. Всем знакомый, лёгкий, незамысловатый, но заедающий в голове блатной мотивчик. Прекрасное музыкальное сопровождение для этого дня. Двое в штатском, зашли в отделение милиции, где как всегда царила суматоха: кто-то кричал, кто-то – вёл вусмерть пьяного бомжа, кто-то из наиболее непродуктивных оперов, прятался за стопками бумаг, поедая булки со сладким чаем, а кто-то, с мастерством матёрой стенографистки, набирал на печатной машинке текст рапорта. Но, кажется, симфония звуков утихла, когда до ушей служащих, донеслось насвистывание песенки. И все они, в унисон, поняли, что сейчас будет. — Юрец, не вздумай! — Юра, не смей! — Юра, только попробуй! И лишь Гром, глядя через плечо на Смирнова, с ехидной, одобрительной улыбкой, похлопал его по плечу: — Юра, жги! Ни слова больше! Спонтанная радость лилась безудержным потоком бурной, горной реки. Так что, приплясывая одними плечами, кокетливо вышагивая по отделению, мужчина, не отказывая себе в лучезарной улыбке, щелкая пальцами в такт песне, начал, нет, не напевать – намурлыкивать вполголоса. — Раз пошли на дело – выпить захотелось… мы зашли в ближайший рэсторан… — Ну, понятно. — Вздохнул кто-то из дальнего угла. — Началось в колхозе утро. — Там сидела Мурка, с нею – два чекиста… — А из-под полы торчал Наган! — Прокричал внезапно активизировавшийся алкаш. — Слышь, гражданин начальничек, у вас тут дискотэка? Я остаюсь! — Слушай, в чём же дело? Ну что ты не имела? — Разошёлся Смирнов, подваливая к подружке, приобнимая ее за плечи. — Юрец, ты это прекращай! — Густро краснея, прячась за многочисленными папками личных дел, прошептала девушка. — Кольца и браслеты, юбки и жакеты, разве ж я тебе не покупал? — Продолжая свой путь, и не собираясь бросать песню на середине исполнения, очаровательно подмигивая, кивнул Юрий. Гром же, не отказал себе в удовольствии, просто стоять с довольным видом, ухмыляться, наблюдая за внезапным представлением. — Ля он стелет, я в ахуе. — Толкая Костю в плечо и указывая на мужчину кивком, заявил коллега. — Вы с ним по стопарику с утра опрокинули? — Здравствуй, моя Мурка! Здравствуй, дорогая! — Уже во весь голос, не унимаясь, продолжал Смирнов. — Здравствуй, моя Мурка и прощай! Ты зашухерила всю нашу малину. И перо за это получай! — Браво, маэстро! — Вырывая руки, сиплым, надрывным голосом, прокричал бомж, осыпая, поистине, величайшего шоумена, бурными овациями — Мужики, вам надо его в ящик отправить! Зуб даю, бля буду! Той талантищща пропадает! — Я его отправлю в ящик, не переживай! — Густо краснея, заливаясь негодованием, округляя глаза, прорычал Прокопенко, наблюдавший за разгорающимся огоньком сего безумия, с самого начала. — Гром, Смирнов, оба! В кабинет, живо! — В какой кабинет, Федь? — Посмеиваясь, прикрывая рот рукой, решил уточнить Константин. — В любой свободный! Федя. Никогда себе не изменял и всегда брал на себя больше, чем должен был. На его месте, любой нормальный человек, сразу доложил бы руководству. Но нет. Он носился за двумя друзьями, точно курица-наседка за цыплятами. — Вы чего тут балаган учинили?! — Громко хлопнув дверью гаркнул Федя, грузно садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Совсем офанарели? Двое в штатском приходят в отделение, один из них начинает петь, а другой – активно поддерживает! И главное, не абы какую песню, а лютейший блатняк! Что о нас люди подумают?! — Да настроение хорошее! Подумаешь – устроил небольшое представление. Федь, в этих ваших Америках все так делают! Разбавляют рабочий процесс. — Пытаясь собрать в кучу остатки серьёзности и не смеяться, начал было оправдываться Юра. — Настроение хорошее? А с утра был смурнее тучи! Гром! Гром, сволочь такая, вы что, с утра бухали?! И меня не позвали, черти! — Да не бухали мы, не разгоняй. Просто день солнечный, на улице музыканты пели. Вот он и завёлся. — Развёл руками Костя. — Ага, ну да. — Прокопенко щурит глаза, сводит брови к переносице, как вдруг, его лицо вытягивается. — Смирнов! У тебя засос на шее!? Блядуешь, кот мартовский!? — Ни в коем случае! Это я ударился. — Густо краснея и отводя взгляд, немного стушевался Юра. — Смотри мне! Не смей своих этих самых в отделение водить! А то я знаю тебя. Ветер в голову, бес – в ребро! — Седина вообще-то — Хмыкнул Гром. — Федь, хватит нас как школьников у доски отчитывать. Давай рассказывай. Тебе же есть что рассказать?