Бандитский Петербург

В своих домыслах Юра прав был: у Кости жизнь тоже сложилась не самым лучшим образом. Повзрослеть пришлось рано, правда, в одном он нашёл своё счастье: супруга. Любящая, просто поразительная женщина, что окружала его своей заботой и лаской. Замечательный сынок: и в школе успевал, и родителей баловал своими успехами. Только вот, его счастье тоже разрушилось, подобно карточному домику, распавшемуся от лёгкого ветерка. — Ну, полно тебе. — Прошептал Гром, поглаживая Смирнова по голове. — Знаешь, жизнь на то и жизнь, чтобы не быть слишком лёгкой. И мы с тобой, в этой жизни – два путника, которые встретились, несмотря на причудливые и извилистые серпантины дорог. Иными словами – давай, собирайся. Кажется, нам двоим, нужно проветрить голову. Еще хотя бы полчаса в душной, прокуренной квартире, и эти двое, рисковали бы провалиться в омут страшной тоски и всепоглощающей печали. А так, как известно, дела не делаются. Ведь даже в самые тёмные времена, можно найти места и людей, которые излучают свет. Да и по старой традиции, после слёз уныния, плачущие, зачастую находят себя в ночных клубах. Сами не понимают, как там оказались, но, подчиняясь атмосфере рейва, вдруг обретают свободу. Свободу от мыслей, проблем и забот. Стробоскопы бьют ярким светом – заливая помещение белыми, холодными вспышками. Диско-шар сверкает, отражая блики всех цветов радуги на стенах, музыка орёт, а ей – вторит заводная, хмельная толпа молодёжи, зажигающей на танцполе. Взгляд голубых глаз Юры цепляется за двух очень ярких стриптизёрш, что в одном нижнем белье отплясывают по левую и правую сторону от диджейской стойки: одна – эффектная, высоченная блондинка с длиннющими ногами, скульптурным прессом. Её мышцы играют напряжением, движения – плавные. Она – кайфует от своей работы, а из-под резинки трусиков выглядывает зелёная валютная купюра. На груди – татуировка. Большой, красный дракон. У другой, азиатки, движения более резкие, отрывистые. Гладкие, черные волосы заплетены в тугие косы и вторят каждому элементу танца. Она – худая, сухая, поджарая, точно русская борзая. На бедре – набит узор из золотистых, причудливых цветов и вензелей. Губы, густо накрашенные тёмной помадой, растянуты в хищной улыбке. Ди-джей не отказывает себе в удовольствии приплясать в такт своей музыке. Его глаза горят, он знает, что сейчас будет. Уши немного режет звук нарочито зажёванной пластинки, и…

На белом-белом покрывале января…

— Любимой девушки я имя написал! — Хором вопит толпа. В клубе становится еще жарче. Люди, точно сорвавшиеся с цепи, выпорхнувшие из вереницы боли и рутины, пляшут. Кто-то – плавно и в такт, то-то – несдержанно. Мужчины присвистывают, хлопают пиджейкам у барной стойки. — Не знаю, как тебе пришло в голову сюда сходить, но это браво! Решено было еще немного выпить. Добравшись к бару, они заказали себе водки и опрокинув два шота к ряду, стояли, скромно пританцовывая, хотя, скорее топчась на одном месте. Бытует мнение, что бармен в клубной среде, почти что Бог. Ежели это так, то местный ди-джей был, как минимум, его архангелом. Он, подобно гадалке, раскидавшей Таро, лишь встретившись с двумя скромниками глазами, понял: дело нужно брать в свои руки. И как только узнал? Ведь, сразу после Васюты, он, ухмыляясь во весь рот, переключил композицию. На, наверное, самую удачную из всех, что только можно себе придумать. Знакомый, заводной мотивчик. И вдруг, глаза Смирнова, как и, Грома, загораются. Еще не пьяные, но уже в состоянии «навеселе», они переглядываются.

Младший лейтенант сидит в сторонке, Бирюзовый взгляд как у ребёнка….

Ни слова больше не нужно. И Юра, погружусь во внезапно накрывшую феерию безумия, хватая Костю за руку, утягивает его на танцпол. А он даже не оказывает сопротивления: подчиняется общим настроениям, пускается в пляс.

Ты не генерал…

— И, слава Богу! — Прикрикивает Смирнов, глядя в глаза Грома, задевая его плечом и подмигивая. — Двадцать лет спустя, ты понемногу…

Станешь понимать, что молодость важней погон.

На последнем припеве, окончательно войдя в кураж, Юрец глядит на барную стойку своим шальным, пьяным, искрящимся взглядом, и в его голове возникает восхитительная, как ему кажется идея. Под шумное улюлюканье толпы, мужчина берёт разгон и взбирается на возвышение, отплясывая уже, буквально, перед носом бармена. Не сказать, что молодой человек сильно доволен такому яркому поведению, но, известно: пьяным гостям закон не писан.

Младший лейтенант

Юрочка танцует, его жесты отрывисты, он, кажется, вообще ни о чём не думает.

бередит сердца:

Срывает с себя пиджак, кидая его на растерзание заведённой толпе. Девчонки визжат, заливаясь громкими аплодисментами.

Безымянный палец

— Без кольца! — Выкрикивает Смирнов, демонстрируя толпе руки, изящно перебирая пальцами в воздухе, точно играя на клавишном инструменте.

Только я твоей любви ни капли не хочу.

— Кажется, звезда этого вечера найдена! — Громко заявляет в микрофон ди-джей — Я не вижу ваших рук! Юрка слезает с барной стойки, тяжело дышит, надевая пиджачок, который Гром, столь предусмотрительно и заботливо забрал у ликующей женщины, давно уже не бальзаковского возраста. — Ну, ты, конечно, даёшь, Юрец. Ты же боров здоровый, а если бы сломал? — Ой, да ладно тебе! Весело же было! — Не спорю. Знаешь, Юр, — Глаза Кости горят — Это браво! — Мужчина, — Очаровательно улыбающаяся незнакомка, ласково обходит Юрия со спины, нежно поглаживая его по плечу. — А можно с вами познакомиться? — Мужчина не знакомится. — Улыбается Смирнов — Мужчина уже знаком. И ехидно, кокетливо подмигивает Грому. Опрокинули еще пару шотов, стояли близ барной стойки, выбрав себе неприметный, но просторный угол, изредка, лишь подпевая знакомым композициям. На самом деле, просто наслаждались обществом друг друга и атмосферой всеобщего веселья. А, вообще, ди-джею стоило накинуть на чай. Он – умница. В этот вечер играла и «Ксюша», и «Музыка нас связала» в ремиксе, и всеми любимая Комбинация. Под неё, правда, танцевали, в основном девчата. Но и за ними приятно было наблюдать. А чего: пляшут, отрываются. Умеет молодёжь отдыхать. — А сейчас, специально для тех, кто чуть постарше, прозвучит песня, которая погрузит вас в приятную ностальгию! ВИА «Синяя птица»!

Там где клён шумит Над речной волной…

— Юр, — Гром нежно берёт Смирнова за руку, украдкой заглядывая в глаза. — Потанцуешь со мной?

Говорили мы О любви с тобой

— Потанцую. Юра чувствует, как тёплая, широкая ладонь Кости ложится на его талию. Они танцуют. Медленно, очень плавно – в такт мелодии. Смотрят друг на друга, даря мягкие, влюблённые улыбки. И по их сердцам разливается меланхоличное, но такое приятное, вязаное, тонкое счастье. Счастье, как ажурная, шерстяная шаль. Счастье, как выражение чувств. Может быть, самых искренних, на которые только способны люди.

Опустел тот клён, в поле бродит мгла А любовь как сон стороной прошла

Смирнов кладёт голову на плечо Грома, медленно моргая. Прижимается ближе, в надежде продлить этот миг, как можно дольше. Он не хочет, чтобы момент близости быстро заканчивался. Песня – короткая. Но, поистине волшебная, очаровывающая мелодия, так великолепно вписывается в миг единения их душ, что становится страшно. Страшно, от того, что всё конечно.

Сердцу очень жаль, что случилось так Гонит осень вдаль журавлей косяк

Люди из толпы достают зажигалки и танцпол, вдруг, озаряется маленькими, жёлтыми огоньками. Тёмное помещение, синеющая, почти неоновая подсветка. Создаётся ощущение, точно они двое, сейчас парят в бескрайнем космосе, вокруг – мелькают звёзды, пролетают кометы. Абсолютная, окутывающая тишина. И нет в этом мире никого, кто мог бы к ним приблизиться. Нет ничего, что способно было бы разрушить идиллию. Они наслаждаются друг другом. Да. Так и должно быть.

Четырём ветрам грусть-печаль раздам Не вернётся вновь это лето к нам.

Губы Грома касаются макушки. Песня заканчивается, но мужчины не собираются разрывать объятий. — Спасибо тебе, Кость. — Шепчет Смирнов, не разрывая зрительного контакта. — Спасибо за то, что ты у меня есть. — Тебе спасибо. Они неспешно покидают бар, неловкой, шаткой походкой направляясь к дому. Перед подъездом – закуривают. Провожают глазами уходящий день, встречая новый с его предрассветными сумерками. — Федька завтра всю плешь проест. — Усмехнулся Гром. — Еще и обидку кинет, что мы без него на танцы ходили. — Подхватывает Юрец. — Но ничего. Мы ему ничего не скажем, правда? — И то верно, Юр.