Снова (не)один

Пахло алкоголем. В глазах темнело все сильнее и сильнее с каждой секундой, которые, казалось, пролетали с космической скоростью, словно мелкие размытые пятна перед глазами. Ужасно хотелось спать. Тело покрывалось с ног до головы потом и мелкими мурашками, которые заставляли, трясясь, сжиматься то ли от холода, то ли от невыносимой жары. Помещение пропахло сигаретами. Возможно, это был какой-то лофт, но было уже как-то все равно, ибо веселое время препровождения здесь закончилось. Хочется оказаться в любимой, черт возьми, кровати, которая уже, возможно, застелена новым, чисто-белым бельем, купленным совсем недавно, но нет, ты устало лежишь посреди неубранного мусора, который должен устранять ты. Бледная рука лежит на полу, беспомощно тянется к пролитому стакану, в надежде схватить и поглотить хоть каплю холодной воды. Глаза постепенно отходят от прилипавшего друг к другу состояния и пьяно осматривают все вокруг, хлопая переодически ресницами. Слышится низкий, протяжный и недовольный стон, после чего худые руки тянутся к очам, дабы разлепить их окончательно. Парень приподнимается на локти, все еще пристально рассматривая помещение, жмурится от боли в голове. Рядом с собой он находит свой горящий ярким светом телефон, на который поступали сообщения с разницей в несколько секунд. Сил не было разглядеть, что там было написано, но слово «уехали» бросилось под глаза и перевернуло что-то внутри парня. На свое никчемное девятнадцатилетие он опять один. А конкретно, на отхождение после алкоголя. Звать кучу людей явно было глупой и пьяной ошибкой, хотелось просто побыть рядом с одним из них. Но даже он почему-то ушел. Он слишком надеялся, надеялся на светлую искреннюю любовь с ним. На ту детскую привязанность, на те поцелуи перед сном, на песню на гитаре или в любимом альтернативном стиле, которую, возможно посвятили бы именно ему. А ведь тот даже не представлял, сколько слов, стихов, шрамов на ногах, слез в подушку, ударов и бабочек в животе он посвятил ему. Он считал его всем, что только у него было. Он готов был кричать во весь голос, что влюблен в самого лучшего парня на свете, готов был сделать все. Но не знал, напрасно или нет. Раздается короткий высокий звук уведомления на телефоне, и усталая рука, не желающая ничего делать, вновь тянется к телефону, когда тот уже вибрирует. На мобильнике высветилось яркое, белыми буквами написанное имя, и парень устало поднял трубку. — Ало? — доносится из ели приоткрытых уст юноши, покрывающие хрипотой фразу. Он еще больше пытается разлепить глаза, как слышит резкий и бодрый ответ. — Доброе, я дико извиняюсь, — отрывисто и волнительно проговаривает тот, видимо куда-то сильно спеша. — За что? — пытается как можно громче говорить светловолосый и выдает протяжное мычание, которое вырывается, не скрывая усталости от похмелья. — Боже, я уже иду, прошу, прости, — после этих слов юноша сбрасывает и, запыхаясь, пытается добраться до места. Ослабленная рука падает вместе с отключенным телефоном, и тонкие пальцы выпускают предмет из рук, хотя жадно хотят залезть в одну из соцсетей. Дверь аккуратно открывается, и в помещение заходит парень чуть ниже первого, он так же пристально осматривает ленивый бардак и присаживается на корточки, от чего слышится короткий хруст, сощуривая глаза, чуть ли не плача, произносит тихим шепотом: — Извини... Одно слово продирало изнутри и, видимо, где-то снаружи до того, что тело покрывает мурашками. Антон вновь прикрывает веки, не ища спасения в этом человеке, которое, в принципе, никогда и не предоставлялось. — Черт, — нервно выдыхает старший, — я не должен был уходить... — Должен, — слабо шепчет светловолосый и судорожно хватается за сердце, после чего протягивает вторую руку другу. — Болит? — усмехается тот. Он все же прекрасно знал, как любовь могла охватить его друга; да так, что он из этой влюбленности не выкарабкается, даже с чужой помощью. Парень щелкнул выключателем, и комната загорелась светом, заставляя младшего жмуриться еще сильнее от дополнительного освещения, когда помещение и так было залито ярким светом. — А у тебя? В голове все смешалось, ответа на этот вопрос младший так и не дождался. — Болит, когда от меня уходишь, — слышится из еле приоткрытого рта. — Я... я больше не буду. Вранье ли это? Знать никто не мог. А что было вчера ночью, постепенно переходящей в светлое утро, не помнил ни тот, ни другой. Да и обещания свои держать он не умел. — Арс, я тебе уже поверил. Это слишком сильно психологически давило на Антона, если быть точнее, то ощущение одиночества его переполняло, а в голове был бардак, ни чем не отличавшийся от бардака в комнате. Когда он снова понял, что один, сердце мимолетно застучало. — А я правда люблю тебя. — прозвучало довольно правдоподобно и даже очень, но сейчас особое место для размышления это не занимает. — Знал бы ты, как люблю тебя я, — отвечает парень взаимностью и кладет свою руку на колено другого. Любовь их границ не имела: она была слишком необычная. Это не были искренние отношения, вовсе нет. Парни даже редко обнимались. Это не была крепкая дружба. Что-то большее чувствовали парни друг к другу, это точно. Очень редко говорили друг другу о том, что чувствуют, и поэтому оба детально помнят тот вечер, когда рассуждали о своих долгих взаимоотношениях со школы. Они смотрели «Оно», кажется, а младший ужасно боится хоррор-фильмов, когда тот их просто обожает. Шаст часто отворачивался тогда, но Арсений, переборов страх того, что тот не поймет из-за того что друг нетактильный, крепко прижимал к себе и играл со светлыми прядями, пока тот утыкался носом в грудь старшего, не смотря на экран телевизора. — Тебе воды хоть принести? Правда он не знал, где найдет ее, ибо все выпили вчера. — Пожалуйста... — Без проблем, — произносит Попов, опомнившись, что в его рюкзаке есть вода. Он ринулся к нему и запустил руку в содержимое, ища холодную бутылку. Он ловко схватывает ее и идет обратно к имениннику, протягивая ему открытую бутылку с водой. — Спасибо, мой спасатель, — усмехается парень и жадно поглощает содержимое. — Ну как тебе в девятнадцать? Вопрос был достаточно сложный, ибо такой возраст еще не ощущается, но парень знал, что будет сложновато понимать и принимать всю свою ответственность. — Я, во первых, вообще недоволен празднованием, — начал он. — Это еще почему? — выгибает бровь старший. — Не знаю, вот мое восемнадцатилетие было шикарным. — То, как мы гуляли с тобой под дождем, после того как я испек тебе огромный торт? — Даже то, как ты заглядывал в мои глаза, переворачивая что-то внутри меня. — За день до этого я чуть не проболтался про подарок, назвав это «важной новостью».

***

7 марта 2020 года. — Малой, ты б вставал! — кричит парень, одетый в свою новую пижаму, явно ту, которая его порадовала при первом же взгляде на нее. — На-на-на... — парень утих, после напева определённой, но совершенно никому незнакомой мелодии, — на-на-на... ага! — вновь вскрикивает, тем самым пугает «малого», как того прозвал темноволосый, и прыгает на младшего, после уваливаясь рядом, складывая руки на груди и пялившись в потолок. — Доброе утро. — Доброе, — сонно, еле открывая свои измученные, уставшие, но такие красивые и изумительные, по мнению Попова, глаза, проговаривает светловолосый, но сразу после того, как он слышит, что голос почти сел, умалкивает и пытается кашлять. Арсений с волнением смотрит на младшего, протягивая руку к щеке того и нежно гладя его в слабом месте. — Или не очень... — добавляет Шастун и зарывается в одеяло с головой. — Еще немного, и я встану. — У меня для тебя новость! — воскликнул брюнет, подпирая голову рукой. — Ой... — цокает Антон и, закатывая глаза, спрашивает довольно банальный вопрос для того, чтоб понять, нужно ли ему вставать с любимой кровати. — Срочная? — Ну... достаточно. Но, если ты устал, то спи конечно, малыш, — прозвище, более ласкательное, чем от всем привычного, вызывает у Антона табун мурашек на ледяном от открытого окна, теле. Он тихо вздрагивает, съеживается как маленький ребенок и вежливо просит друга закрыть окно: — Арс, закрой окно, пожалуйста, — шепотом произносит тот и, зарываясь в одеяло еще больше, оставляя снаружи только половину головы, смотрит на Попова, пока тот старательно пытается закрыть окно, что у него не всегда получается с первого раза. — Спасибо, — добавляет парень и прикрывает уставшие веки. Вчера и в правду выдался тяжелый день для обоих, но Арсений был полон непонятно откуда взявшейся энергии, в отличии от Антона, которого клонило и, как он предполагал, на протяжении всего дня будет клонить в сон. — Сладких снов? — с интонацией вопроса тихо произносит тот, подходит ближе к своему другу и, нависая, если так можно выразиться, над ним, улыбается. Антон провел несколько секунд смотрения в глаза Арсения, рисуя там бушующие волны, облака, плывущие по ясному, ни в коем случае не пасмурному небу, ведь от брюнета так и веяло теплом и светом. Он готов тонуть в глазах парня вечно, не ища никакого спасения, никакого другого человека, его глаза - особенные, родные , узнаваемые Антоном из тысячи других. Попов убирает краешек пушистого огромного одеяла с лица Антона и нежно тыкает пальцем в нос младшего, пока тот жмуриться и мило улыбается. — Я так понимаю, да. — Улыбни-и-и-ись... еще! — заглядывая Попову куда-то глубоко в гнилую душу, произносит второй, давая понять, что его улыбка дарит ощущения покоя и спасения,вытягивания из бездны усталости, в чем сам признается. — Твоя улыбка так успокаивает! — смещая брови и улыбаясь с ноткой грусти, радостно говорит Шастун. — Спи... — вздыхает Арс, затягивая в темную пропасть обратно, наворачивая на глаза обоих слезы. Настроение того, почему-то, резко изменилось не в самую лучшую сторону, но Антон надеялся, что это ненадолго. Улыбка слетает с лица парня и он ложиться рядом, поворачиваясь спиной к другу. — А ты спал? — интересуется Шаст, хватаясь за плечо парня и с любопытством заглядывая в чужой телефон. Ничего обычного он там не обнаружил: Арсений листал ленту инстаграмма. Там же высветилась и недавняя публикация Антона. Брюнет два раза жмет на экран и нежно улыбается, произнося: — Мой мальчик, — как можно тише говорит Попов и, оборачиваясь, отвечает на вопрос, заданный ранее Антоном. — Да, я спал. На лице второго вновь появляется улыбка, и оба уже поняли, что день будет более менее удачным, ибо он уже начинается с постоянных улыбок. Не удерживая в себе подтверждение фразы парня, Шастун произносит так же, шепотом: — Твой, — хихикнул младший и привстал с кровати, но в глазах резко, затуманено потемнело и Антон кинулся обратно в постель. Арс же бросил поддерживающую и рекомендующую фразу и, встав с кровати, покинул комнату. — Блин... — выдавил из себя Антон и кинулся к своему мобильнику, быстро разблокировав его, он зашел в камеру и включил фронтальную, осматривая свой сонный вид.

***

— Ахах, ну, это в твоем стиле. — Может ты уже встанешь и мы поедем домой? — предлагает Попов. — Может, — передразнивает младший и хватается за руку друга, встает с холодного пола.