Высшая бюрократия.
31 июля 2025 г., 20:16
Любопытно. До меня дошли слухи, что если Шнеефогель лично наблюдает за командой, жди либо повышения, либо проблем. Не знала, что меня возвели в статус всемогущей богини... Впрочем, одна моя подпись... И команда лишится и лицензии и финансирования. Даже если внешне всё чисто, я найду, за что убрать.
©Констанце Шнеефогель
***
Утро. Международный Центр Танководства. Брюссель Ветер лениво шевелил флаг с эмблемой ВКМТ — Высшей Канцелярии Международного Танководства. Белое полотнище с золотым силуэтом танка, смотрящего вверх, на фоне земного шара развевалось под ровный, пасмурный свет июльского утра. Где-то вдалеке шёл дождь, но здесь он ещё не начался. Мелкая пыль крутилась на уровне щиколоток. Ниже, под флагштоками, в мозаичной плите отражались строгие силуэты чиновников и техников, спешащих на работу. На верхнем этаже здания — в офисе с тонированными изнутри окнами во всю стену — царила почти стерильная тишина. Белоснежные стены. Белый стол. Белая кружка с чаем. Белая папка с утренней повесткой. И призрачно светлая фигура женщины. Констанце Шнеефогель сидела за столом, слегка откинувшись назад в кресле. На ней был отглаженный белый пиджак, рубашка с бледно-синим галстуком и прямая юбка, подчёркивающая тонкие колени. Призрачно-бледная кожа, почти прозрачные голубые глаза, прикрытые тёмными солнцезащитными очками. Белые волосы собраны в минималистичный пучок. открытые участки ног покрывали плотные колготки. На ручке кресла висел зонт — изящный, с металлическим навершием и белой тканью. Телевизор на стене вещал новости: «…на прошедшем турнире "Железная Лига" команда Berglanze из Австрии вновь не оставила шансов противникам. Однако всё чаще звучат вопросы о допустимости участия мужских экипажей. Споры не утихают уже четвёртый год…» Шнеефогель подняла руку, выключила звук. Она ненавидела, когда кто-то заполнял её утро словами. Особенно — чужими. Взглянув на часы, Констанце поправила солнцезащитные очки и взяв зонт, вышла из своего кабинета. Идя по коридору ближе к стене, подальше от окон, она кивком головы приветствовала коллег по работе. Некоторые отвечали в ответ кивком, молодые, в основном стажёры старались лишний раз не смотреть ей в глаза. Даже сквозь тёмные фильтрующие линзы её очков, чувствовалась обжигающе холодная хватка её взгляда. Достигнув нужной двери, она на мгновение остановилась, поправила бледно-синий галстук и открыла дверь. В комнате Совещаний Совета было относительно оживлённо. Длинный стол из стекла. Шесть человек. У каждого — планшет, папка с досье и значок подразделения. Финансы. Техника. Лицензирование. Юриспруденция. Все они ждали. А значит — молчали. Ждали, когда заговорит Шнеефогель. — Первое, — начала Шнеефогель, занимая своё место во главе стола и открывая тонкий портфель, — закрытие клубов с низкой эффективностью из программы "поддержки танководства в регионах". Финансовая и рейтинговая. Она подняла взгляд. — Список из девятнадцати на подпись. Комитет по инвестициям поддержал. Подпишу сегодня вечером. — Девятнадцать? — переспросил кто-то с южным акцентом. — Простите, но это почти семьдесят экипажей. — Семьдесят экипажей — без результата, — сухо отрезала Констанце. — Они тратят топливо, время, бюджеты — ради поражений и неоправданных ожиданий. А значит, мешают тем, кто способен расти. Тишина. — Второе. Объединение клубов в трёх зонах: Лимбург, Канто и юг Италии. Там слишком много мелких команд без ресурсов. Слияние — единственный способ выжить. Финансирование остаётся тем же, перераспределяется. Появится возможность начать координированные тренировки, создать сеть техобслуживания, централизовать проверки техники. — И проверки? — подал голос глава технического отдела. — Да. И проверки, — подтвердила Шнеефогель. — Два завода, выпускающих ходовые модули для Panzer IV, уже вызывают подозрения. У одного — брак 12% деталей. Это каждый восьмой экипаж выходит в бой с гнилью в корпусе танка. У другого — поддельные документы. Проверки идут. Она на секунду улыбнулась. — А значит, что кое-где уже началась паника. Один из участников смущённо откашлялся. Другой посмотрел в окно. Кто-то быстро набрал сообщение в планшете. После слов про проверки и панику, мало кто хотел смотреть в глаза Шнеефогель лишний раз. Она осмотрела не моргая всех присутствующих. — Если больше нет вопросов на повестке дня, считаю заседание оконченным. - Констанце поднялась и взяв зонт, направилась к выходу. Только представитель финансового отдела посмотрел ей вслед. Когда Шнеефогель скрылась за закрывшейся дверью, глава юридического отдела Всемирной федерации сенша-до выдохнул. — Молодая... Ей едва за 30, но держит весь спорт железной хваткой... — он вытер лоб носовым платком. — И это при том, что ещё пять лет назад она казалась... — он замялся, подбирая слова. — …бесцветной? — подсказала женщина из финансового департамента, не поднимая глаз от заметок. — Да, — кивнул он. — Бесцветной. И внешне, и по манере. Вечно в белом. Тихая. Пугала светом ламп. Я помню, как она впервые появилась в зале совета — подумал, на месяц максимум. — А через два года уже была замом, — отозвался третий, молодой аналитик. — Причём не из-за интриг или показных речей. Просто работала. Как проклятая. — И всё же, — продолжил юрист, — когда Гюнтер объявил, что именно она станет преемником, я... ну, я искренне считал, что он спятил. Двадцать семь, никакой харизмы, почти никто её по имени не знал. — Потому и выбрал, — пожала плечами женщина. — Он был прагматик. А она — его идеальный инструмент. Только инструмент внезапно научился резать по-своему. Наступила пауза. — А помните “Алую Розу”? — подал голос аналитик. — Турнир в Цюрихе. Второй день на должности, и уже комиссия. Все ждали, что она подпишет отстранение, как и полагается по старому регламенту. А она… — …переписала его, — договорил юрист с ноткой восхищения. — Чёрт побери, на второй день. Просто взяла и изменила правила. — Тогда-то мы и поняли, — тихо проговорила женщина, — что “бесцветной” она была только для тех, кто смотрел на неё поверхностно. А настоящие цвета — в её протоколах. В каждом решении. В каждой строчке, которую она оставляет в наших досье. Снова повисла тишина. На этот раз — уважительная.***
Полчаса спустя. Кабинет Шнеефогель, всё тот же стерильный интерьер. На мониторе — видеосвязь, включена сессия с тремя подключёнными окнами. — Рад вас видеть, госпожа Шнеефогель, — сказал Якушев, слишком широко улыбаясь для серьёзной беседы. — Мы высоко ценим ваши усилия по модернизации дисциплины. Однако... Шнеефогель слегка склонила голову, удерживая в руках чашку с чаем. Она даже не ответила словами, просто сделала приглашающий жест рукой — продолжайте излагать чушь. — ...Однако у нас вызывает беспокойство положение с отбором на переход в Высшую лигу. Некоторые наши команды были довольно неожиданно исключены из предварительного списка. Он нервно кашлянул. — Учитывая высокий интерес общественности, мы считаем, что нужен пересмотр решений. Учитывая, конечно, особенности национальной системы подготовки экипажей, у нас своя специфика... — Специфика, — повторила Шнеефогель, отложив чашку. — Вы о системе, при которой спонсор — это политическая партия, устав — это архив лозунгов, а экипажи подбираются из соображений лояльности, а не мастерства? У Якушева пощёлкали веки. — Простите, но "Серп и Молот" — была одна из самых обсуждаемых команд прошлого года. Народная команда... — Разгромлена, — перебила она. — Потери — сто процентов. Финны потеряли девять. Причём напомню, что только тот единственный танк был временно выведен из строя, но никак не подбит. Она щёлкнула пальцем — на экране появилась таблица. "Шюцкор против «Серпа и Молота». Место: Карельский перешеек. Формат: матч на уничтожение. Исход: тотальное поражение." — У вас интересное понимание "народной поддержки". У нас его называют "катастрофа на глазах у публики". — Эти цифры не отражают дух борьбы, — попытался отыграться Якушев. — И вообще, тогда были проблемы с логистикой, погодой, судейством... — А потом, — продолжила Констанце, не повышая голоса, — мне пришёл отчёт, о том что ваша федерация "реорганизовала" команду. Она сделала паузу. — Очередной милый эвфемизм. Впрочем, в России это любят. - Констанце практически незаметно улыбнулась, - "Ротация", "оптимизация", "расширение компетенций". На деле — кладбище хороших идей, закопанное в политике. Констанце снова сделала паузу. –Зимняя Карелия, тотальное поражение… у вас удивительное чувство исторической преемственности. Луиза Дебрей усмехнулась, но прикрыла рот рукой. Якушев напрягся. Подтянул воротник. — Мы рассчитываем, что в будущих матчах будет учтён наш… особый путь. — Вы свободны идти по любому пути, господин Якушев, — с мягкой улыбкой сказала Шнеефогель. — Только не пытайтесь убеждать нас, что ваша тропинка ведёт на подиум. Иногда она ведёт в болото. Она убрала очки. Глаза — призрачно-голубые, без жалости. — В аккредитационные бои попадут те, кто готов к высшей лиге. Не те, кто громче всех говорит, а те, кто лучше всех стреляет. — Мы… понимаем, — коротко бросил Якушев, выключая камеру первым. Секунда тишины. — Это было жестоко, — проговорила Дебрей с лёгкой ухмылкой. — Это было необходимо, — парировала Шнеефогель.***
Закрыв вкладку видеозвонка, она привычными движениями открыла браузер и нашла сайт Немецкой Федерации Танководства. Открыв раздел с командами, одной из первых в списке высветилась "Алая Роза". Открыв страницу команды, перед её глазами высветилось известное ей фото "Пантеры" с белой надписью "Koln" на стволе и девушкой с завязанными в конских хвост золотистыми волосами и в эксцентричном светло-фиолетовом танковом комбинезоне с эмблемой розы на рукаве и груди. — Анна фон Нордлих... - невероятно тихо, на выдохе произнесла Шнеефогель, откидываясь на спинку кресла. Международный Центр Танководства, Брюссель. Четыре года назад. Раннее утро. Холл был пустынен — только лёгкое эхо каблуков разбивало гладкую поверхность каменного пола. Констанце Шнеефогель шла по коридору, держа в руке папку и планшет. Белый пиджак, строгая юбка, аккуратный пучок. Всё в ней казалось собранным, как швейцарский механизм. Её путь лежал в зал, где вот-вот соберётся комиссия по делу «Алой розы». На повороте — знакомый силуэт. Высокий, чуть сутулый, в сером костюме и с лёгкой походкой профессора, а не управленца. Гюнтер Мерк — бывший глава Всемирной Федерации Сенша-До, её предшественник. Человек, которого в кулуарах называли «старым мастером». Он подошёл к ней с мягкой улыбкой. — Ты не опоздала. Даже немного раньше, как всегда. Он посмотрел на неё пристально. — Готова, Констанце? Она спокойно кивнула: — Я уже приняла решение. Осталось озвучить его. — Смело, — тихо хмыкнул он. — Или правильно, — мягко парировала она. — Здесь важна не традиция. А перспектива. Гюнтер задержал взгляд на её лице, будто вспоминая. — Я помню, как ты в девять лет задавала неудобные вопросы министру промышленности. Помнишь тот форум? Девушка чуть приподняла бровь: — Он тогда сказал, что с детьми разговаривать «не по рангу». А я — что взрослым иногда полезно выслушать ребёнка, у которого нет личной выгоды. Он усмехнулся. — Именно тогда я понял, что когда-нибудь тебе придётся уступить дорогу. Пауза. — И всё же, — добавил он тише, — ты уверена, что хочешь это делать сейчас? Это дело сложное, против тебя будет половина зала. Констанце остановилась у двери в зал заседаний. — Если не сейчас — то потом. А если не я — то кто? Она повернулась к Гюнтеру. — Я выросла в залах переговоров, Гюнтер. И слишком хорошо знаю, как формулируются «традиции». Обычно — чтобы не пускать тех, кто меняет правила. Она толкнула дверь. Свет за ней был холодным и белым, стерильным, как в операционной. В течении следующих десяти минут в зал зашли остальные участники комиссии и две девушки 18-19 летнего возраста. Свет холодный, дневной. На экране проектора — титр: «Инцидент: участие мужчин в официальном матче команды "Алая роза"» Юрисконсульт IFST (пожилой, сухой): — Согласно действующей редакции регламента IFST, пункт 3.1.2 гласит: «Участие в командах женской лиги допускается только для спортсменок, определяемых как женского пола в момент подачи заявки». Нарушение зафиксировано. Подтверждено повторной сверкой. Предмет обсуждения: признание результата, санкции и возможный прецедент. Шнеефогель, спокойным голосом, не отрываясь от изучения досье: — Видеоматериал готов? Проигрывается фрагмент матча: группа танков "Алой розы" под плотным огнём. "Пантера" с фланга входит в строй противника — манёвр филигранный. Один выстрел — сбитая гусеница. Разворот — второй танк. Третий — выстрел в движении, попадание. Весь бой — 22 секунды. Всё под музыку, словно танец. Военно-исторический эксперт, одетый в военную офицерскую форму, впечатлённым голосм: — Тактический уровень — выше, чем у многих сборных. Работа приборная, бесшумная. Команда не теряет темпа, не ломает строй. Пауза. — Это профессионализм, а не авантюра. Сихо Нисидзуми, в своем фирменном черном костюме с брюками: — Это недопустимо. Если мы позволим нарушать регламент ради зрелищности — дисциплина потеряет ценность. Это прямая подмена сути. — Федерация — это не только правила, но и восприятие. - добавил Ситиро Кодама, в академической мантии, с веером. Он машет веером с задумчивым выражением лица. — Мы балансируем между уставом и общественным мнением. А сейчас публика в восторге. Пауза. — Но восторг — переменчив. Сегодня аплодируют парням, завтра спросят: «Что стало с традицией?» — Речь идёт о сознательном нарушении. И обмане при подаче заявки. - сухо ответила глава дисциплинарного комитета федерации, женщина лет сорока. — По процедуре: дисквалификация, аннулирование результатов, временное отстранение тренера. — У нас в национальных турнирах давно работают смешанные экипажи. Никого это не смущает, когда они побеждают. - спокойным голосом сказал представитель российской федерации танководства, одетый в военную форму. — Может, стоит смотреть на эффективность, а не на пол. В конце концов, это танки, а не дефиле. - с лёгкой усмешкой закончил он. Омбудсмен по связям с общественностью энергично выпалила: — Поддержка публики — рекордная. Более 80% зрителей в опросах поддерживают команду! Цитата одной девочки: «Я хочу быть такой же, как этот парень на Пантере — умной, быстрой и крутой». Разве не для этого существует спорт? Ситиро Кодама вздохнул, снова размахивает веером: — Госпожа Шнеефогель... Учитывая, что вы только вступили в должность — простите, но вы действительно хотите начинать с разрушения старого фундамента? — Или с подрыва доверия к регламенту? - сказала Сихо. Анна фон Нордлих встала. За ней — Софи Лоренц. Форма выглажена, но в глазах тревога. — Мы не хотели нарушать правила. Мы хотели выиграть. - начала Софи. — Эти парни с нами с самого начала. Мы тренировались с ними. Они — часть нашей команды, как и мы. - продолжила Анна. — Победа не фальшивая. Она — наша. Настоящая. — Если бы их не было, нас бы уже не было. Мы выбрали бой. Не подлог. - закончила Лоренц. Тишина. Все взгляды — на Шнеефогель. Она сидит, скрестив ноги, холодна, почти статуэтка изо льда. Снимает очки, кладёт на стол. Потом поднимается. — Я приняла это дело первым, будучи главой организации. И пусть это останется в истории. Пауза. Её голос — спокойный, почти убаюкивающий. Но в нем — финальный приговор. — Команда «Алая роза» сохраняет результат. Санкции — отсутствуют. Нарушение — процедурное. Победа — объективна. С этого дня, пункт 3.1.2 признаётся утратившим силу. Гендерные ограничения отменяются. Новый регламент будет опубликован в течение месяца. Смешанные и полностью мужские экипажи допускаются наравне. Комната — в ступоре. Кто-то моргает, кто-то в шоке. Сихо молчит, напряжение в плечах. Кодама опускает веер. — Ваше решение. Оно будет исполнено. - встав и поклонившись сказала Нисидзуми. Пауза. — Но не принято. Ситиро Кодама, глухо: — Вы начали новую эпоху, госпожа Шнеефогель. Остаётся надеяться, что в этой эпохе будет место осторожности. Анна фон Нордлих, наклонившись к Софи, шепнула той на ухо: — Нас не наказали… Нас признали.***
Наше время. Гамбург. Район Мекельфельд, недалеко от ж/д станции Хёрстен. Территория континентального танкового клуба "Панзер-Гамбург-Студентен". Два чёрных автомобиля с флажками Международной федерации Танководства, Высшей Канцелярии Танководства и Европейской Федерации сенша-до на капотах, колонной ехали по дороге. В головной машине, женщина в белом просматривала некоторые бумаги, решая как перераспределить ресурсы, если инспекция найдет серьёзные нарушения. Машины остановились на обочине, рядом с воротами. Из головного авто, с переднего пассажирского сидения вышел мужчина в костюме и открыл дверь заднего пассажирского места. — Очень солнечно. - предупредил он важную пассажирку. Первым из двери показался и раскрылся белоснежный, почти ослепляющий на солнце, зонт. В образованную им тень ступила нога в белых плотных чулках, белых туфлях на низком каблуке, затем показалась и сама женщина - солнцезащитные очки на лице, белые волосы, ниспадающие до плеч, белая юбка-карандаш, белая рубашка с белым же пиджаком и светло, почти бледно-синим галстуком. Из остальных машин чуть ли не синхронно начали выходить другие участники инспекционной комиссии. Женщина окинула взглядом территорию клуба: несколько ангаров и обширное поле с мишенями, подготовленными позициями для танков, в общем - образцовый полигон команды по сенша-до. Охранник, заметив официальные лица даже не пытается остановить, только судорожно схватил телефон. Женщина в компании двух мужчин и секретарши направилась в сторону приоткрытых ворот ближайшего ангара, откуда слышались разговоры и смех, звук AC/DC - "Thunderstruck" и лязг металла. Когда светлая фигура женщины показавшись в открытой двери ангара и длинной тенью прошлась по полу ангара, на них обратили внимание. —Эй кто та... - начала говорить девушка с каштановыми волосами и в костюме механика, но увидев гостей осеклась и потянувшись, выдернула шнур колонки. Музыка резко оборвалась. - Шне... госпожа Шнеефогель?! - прошептала она от благоговейного страха. - За-зачем вы здесь? —Я за кэпом! - в страхе шепнула сидящая рядом с механиком и выбежала из ангара —Чёрт... Она же увидела наш "Тигр"... У нас неприятности... - обреченно вздохнула механик, что копалась в двигателе на стенде. Третья, что копалась в двигателе на стенде, оставила своё занятие и словно в ступоре, наблюдала за происходящим. Приезд Шнеефогель лично был из разряда фантастики и все находящиеся в комнате девушки искренне надеялись что они ошиблись адресом. —Внеплановая проверка. Вы должны были сдать отчётность три недели назад. И это я учитываю, САМЫЙ крайний срок. - Холодно и пугающе спокойным голосом произнесла Констанце, - Если вы не хотите сдавать отчёты добровольно, мы проведем аудит принудительно. Констанце медленно прошлась вдоль ряда танков. "Пантера" была без передних звёзд и гусениц, четыре Panzer 4 имели местами черные следы масла, копоти и грязи, некоторые были без катков и люков, Pz.38t был с открытым моторным отделением и стоял без двигателя - он был на стенде у стены напротив. "Королевский тигр" был без внешнего ряда катков и без гусениц, башня с подбашенной корзиной была поднята над корпусом краном. Шнеефогель провела пальцем по броне "четвёртого", там где было черное маслянистое пятно. —В ближайшее время эти танки не то что на соревнование, они вообще не могут ездить. - заключила Шнеефогель, - покажите ваш журнал активности и отчётности. Девушка взглотнула. Её прошиб пот. —Д-да, да сейчас. Он был где здесь... - Она встала и пробежавшись глазами по всему ангару, быстрым шагом направилась к столу в углу. Над этим столом на стене в рамках висели грамоты за участие в региональных соревнованиях, на гвозде висели три серебряных медали с изображенным "Тигром" - награда за вторые места в ежегодном региональном турнире за последние три года. Стол был завален бумагой. На одних страницах были стенограммы матчей, на других - чертежи техники и агрегатов, на остальных - рукописные зарисовки техники, что стояла в ангаре. —Я не наблюдаю капитана команды. Надеюсь, её уже оповестили о проверке? - холодно заметила Констанце. —А, Лиис скоро подойдет, Ханна как раз пошла за ней. Вот журнал... - с дрожащим голосом и руками, она протянула тетрадь формата А4 в руки женщине. Приняв журнал, Шнеефогель принялась его листать, а после протянула не глядя своему помощнику. —Сверьте данные по запросам и расходам запчастей, снарядов, топлива и масла. —Есть! - с готовностью ответил он. В помещение ангара вбежала блондинка, босая в кроссовках. Волосы растрёпаны, на футболке — куртка с эмблемой клуба. За ней ещё двое — подавленные, но держащиеся.. Оказавшись перед проверяющей комиссией, она остановилась чтобы перевести дух. — Почему вы не дали нам шанс?! - воскликнула Лиис. — Это же внеплановая проверка! — Плановую самопроверку вы должны были сдать два месяца назад, чтобы не нарваться на внеплановую проверку. Это был крайний срок, учитывая двухнедельную отсрочку. Так же, последние два месяца от вас не приходит отчётность. - холодно ответила Констанце. — Вас не предупреждали не потому, что вас забыли. А потому, что вы забыли нас. Мы действуем в рамках Положения о контроле и ревизии. Лиис открыла рот, собираясь что-то сказать, но не вымолвила ни слова. Она поняла, что Констанце права, и возражать тут бессмысленно. —Ваша команда спонсируется Международной федерацией, по программе "Поддержка Сенша-До в регионах". - продолжила Шнеефогель. - Вы не сдаёте отчетность вовремя. - Констанце показательно согнула один палец, перечисляя. - Не сдаёте самопроверку раз в квартал. - согнула второй палец, - Вы не участвовали в аккредитационных матчах последнего сезона. Помощник Констанце протянул ей планшет с открытым документом. —Теперь вижу что вы завышали траты на обслуживание техники. Ваш журнал активности клуба не заполняется уже последние 6 месяцев. — Я… мы можем всё объяснить! — начала Лиис, и хотя голос её дрожал, она держалась. Констанце подняла руку. Девушка осеклась, но Шнеефогель — впервые — едва заметно кивнула: «Говори». — Нас… нас покинули восемь человек сразу после финала. Три года подряд — второе место. Они… просто выгорели. Кто-то ушёл учиться, кто-то — работать, одна — уехала домой по семейным причинам. — … — Нас осталось пятеро. Без мехов, без наводчиков, без инструктора. Мы честно пытались держать форму. Чинили, тренировались по ночам. Но отчёты, журнал, самопроверка — это всё стало… последним в списке. Мы не отлынивали. Мы просто уже не успевали. —Я понимаю, почему вы не справились. Терять людей, выгорать, бороться за выживание команды — тяжело. Но мы не можем поддерживать тех, кто не может подтвердить свою жизнеспособность. - возразила Констанце. - Ваши объяснения важны. Но они должны были стать частью отчётности, частью процесса. Вовремя. Вы слишком долго молчали. И теперь это молчание стоит вам команды. Секретарь Шнеефогель всё это время заполняла форму, сверяясь с проводимой описью другими участниками комиссии, а после протянула планшет Констанце. —Акт с заключением о несоответствии установленным требованиям составлен. - сказала секретарь. —Основываясь на Акте несоответствия требованиям, инспекционная комиссия принимает решение - закрыть клуб "Гамбург-Панзер-Студентен". Техника и расходники будут вывезены в течении двух дней и отправлены на баланс Международной федерации. Территория клуба — возвращена местной администрации. —Но почему!? - в отчаянии воскликнула Лиис. Её голос дрогнул, но она изо всех сил пыталась не выдать этого. Пара чуть более младших участников команды начали шмыгать носами из-за нахлынувших слёз. - Мы собирались участвовать в следующем сезоне! Мы до глубокой ночи изучали матчи других команд и ремонтировали технику, чтобы успеть к следующей аккредитации! Просто... Всё так сразу навалилось. Ушли несколько человек, трое за одну неделю. Остались только те кто не сдался. Я... Мы хотели доказать что можем. Но да, с бумажной частью... Мы... Мы не управились в срок. —Я верю что вы старались. Но верить — не значит закрыть глаза на факты. Спорт, особенно на уровне федераций это не только воля к победе, но и дисциплина, и ответственность. А отсутствие отчётности - на протянула планшет Лиис с готовым приказом о закрытии клуба - это чёткий сигнал: клуб не функционирует. Затем её взгляд вернулся к грамотам и трём серебряным медалям на стене. Она на мгновение закрыла глаза и вздохнула. —Не сомневаюсь, вы сможете показать своё упорство и навыки вновь. Грамоты и медали остаются в вашей собственности. Вы имеете право подать заявку на формирование клуба танководства, либо вступить в состав другой команды. - после этих слов, которые были сказаны с очень слабой, почти неуловимой ноткой сочувствия, которое заглушало её профессиональное спокойствие, Констанце вновь надела солнцезащитные очки, поправила плотные белые перчатки на руках и развернувшись, направилась к выходу. —И всё равно это не справедливо! - дрожащим от слёз голосом крикнула в след одна из участниц команды. - Мы стараемся изо всех сил, а вы нас закрываете!? Констанце, раскрыв зонт, на миг остановилась в дверях, но даже не обернувшись на слова девушки, покинула здание. Никто не заметил, как она болезненно поморщилась из-за яркого солнца. Или это было из-за сочувствия к отчаявшимся девушкам, которые будучи на грани, всё равно держались на плаву. Несколько членов комиссии остались заканчивать опись. —Не находишь что это как будто... Слишком жёстко? - спросил один из оставшихся членов комиссии. —По сравнению с Шнеефогель, предшественник был слишком сентиментальным дедом. Он бы не смог закрыть даже один клуб. - ответил второй, продолжая заполнять документ. Закончив, они тоже покинули ангар. Эхо их шагов по бетонному полу ангара слабо заглушал звук плача и слов утешения, тихих ругательств разносились по ангару.***
Офис Международного Центра Танководства давно опустел. За окном — ночь, в коридоре погасли светильники. Только одно окно на верхнем этаже ещё светилось. Констанце Шнеефогель сидела за столом. Из стеклянного шкафа она достала папку, села, открыла знакомый текстовый файл — тот, который редактировался уже не один десяток раз. На экране: FrM_Draft_v14.RMND ФМ-Континентальная: 3x3. Штурм. Глубина обороны — 5 линий. Максимум — 72 часа. Для обсуждения на октябрьском круглом столе. Внутреннее использование. Справа — вторая вкладка: Форма "Островная": динамическое перераспределение зон. От 2 до 5 команд. Подходит для закрытых тестов. Выбрать один из нескольких архипелагов для превращения в полигон. Тишина. Голос за дверью, с лёгкой неуверенностью: — Простите, госпожа Шнеефогель? Констанце медленно повернулась. В дверях стояла стажёрка. Хрупкая, в жилетке, с планшетом и полуулыбкой. — Почему ты ещё здесь? - ровно спросила Констанце. — Я… заканчивала сводку по отзыву лицензий в Лимбурге. И решила закрыть доступ к черновикам — вы просили утром… Она опустила глаза. — Я ещё подумала… может, вам кофе? Пауза. Констанце чуть заметно усмехнулась и устало потеряла переносицу. — Полчашки. Чёрный. Без сахара. Пожалуйста. Небольшая пауза. Она сухо добавила. — И пусть автомат сегодня не решит снова сэкономить на вкусе. Стажёрка кивает и исчезает в коридоре. Констанце возвращает внимание к файлу. На экране — заметка, выделенная курсивом: Если зритель хочет шоу — дайте ему войну. Но войну, в которой побеждает не хаос, а порядок. (Шнеефогель. Личная сноска к третьей редакции) Открыта ещё одна вкладка — статистика недавнего матча. Неофициальный турнир, четыре команды, формат "дружественный". Просмотры: 1,4 млн. Топ-комментарий: «Они сделали это снова. И снова они — неформальные лидеры.» Среди участников — “Алая роза”. Дверь снова открылась. Стажёрка аккуратно поставила чашку на стол. — Ты знаешь, почему это важно? - кивнув в благодарность за кофе, спросила Констанце, не отрываясь от экрана. — Формат? — Люди устали от линейных боёв. От предсказуемости. (пауза) — «Фронтовые манёвры» — это не про шоу. Это стресс-тест. Для команд. Для тренеров. Для техники. Констанце повернулась на кресле к стажёрке. — Здесь всё решает не талант, а система. Она посмотрела в глаза девушки. — Ты ведь тоже любишь порядок, верно? Стажёрка слегка кивает, немного ошеломлённая. — Тогда поймёшь. - тихо ответила женщина. - Мы не зрелище создаём. Мы создаём новую норму. А уже потом — шоу.
