Плоды ошибок

      Ночью не до рассуждений о правильности или неправильности того, что между ними происходит. Жизнь ведь не так проста, как представляется во времена юношеского максимализма: нет черного и белого, нет правильных ответов. Вселенское зло тоже осталось в декорациях юности и крошечного городка в Индиане, да и лет прошло уже больше, чем им тогда было. Все в прошлом, даже кошмары снятся пару раз в год — совсем не яркие —воспоминания, а не провалы. В конце концов, правительственные психиатры поработали на славу.       Каждый сам решает, что приемлемо лично для него. Уилл решил много лет назад, Майк тоже. Налет грусти на всем происходящем так же привычен, как пылающая радость редких встреч. В конце концов, подростком он и о таком не мог мечтать.       Уилл слышит дребезжание стекол — зимний ветер за окном его номера разрывает ночную тишину. Майк посапывает, расслабленный после секса, и Уилл чувствует, как едва заметно сокращаются мышцы его руки, сигнализируя о том, что он проваливается в сон. Можно вечно наблюдать за тем, каким безмятежным и молодым становится его лицо, когда разглаживается складка между бровей, когда губы не поджаты. Он впервые наблюдал за спящим Майком во сколько? Лет в шесть или семь? Хорошая тридцатилетняя традиция, выходит.       Телефон вибрирует на тумбе, но Майк лишь морщится, (Уилл чувствует это плечом, как и размеренное сопение) и усиленно игнорирует. Уиллу тоже не хочется ничего предпринимать, лишь вслушиваться в мерное дыхание и готовить себя к новой разлуке — ему каждый раз это дается не просто, хотя за столько лет стоило бы уже привыкнуть. Наверняка это звонит Дори. Которая Тори. Тэрри?       — Ответишь? — сонно выдыхает Майк, и Уилл неохотно тянется к мобильнику. Шэрри. Конечно, он знает ее имя, как бы ему не хотелось забыть.       — Привет, Шэрри, — шепчет он и не успевает добавить больше ничего.       — Почему Майк не подходит сам? — Уилл честно понимает ее беспокойство, но она настолько ему не нравится (никогда не нравилась), вплоть до ее противного голоса, что раздражается сильнее даже от того, что она не здоровается.       — Он напился и уснул, — полная ложь, они не выпили и капли алкоголя сегодня. В планах было пойти в бар и поболтать, но дойти не вышло — Майк слишком соскучился и полез обниматься почти посреди улицы, что было так непохоже на него.       — Почему каждый раз, когда ты приезжаешь, происходит одно и тоже, Уилл? — видимо она уже себя накрутила.       — Потому что мы лучшие друзья с детского сада и редко видимся?       — Ты можешь мне поклясться, что он сейчас с тобой? — ох уж эти истеричные нотки в ее голосе. И ведь постоянно она звонит, был ли хоть один вечер, когда она не ворвалась бы в их и так редкую идиллию?       — Поклясться? Нам что, десять лет? — он, вообще-то, хочет спать тоже, у него за плечами длинная неделя выставок в Европе и тяжелый перелет над Атлантикой. Когда дело касается встречи с Майком — это все мелочи, но не для других. Особенно не для Шэрри Уилер. — Могу разбудить его, если хочешь.       — Ладно, пусть спит, — сдается она после недолгого молчания, и Уилл надеется, что разговор на этом закончится. — Мне кажется, что у него кто-то есть.       Нет, он не отделается так быстро. Майк продолжает сопеть ему в плечо, и Уилл не может удержаться, невесомо гладит его по волосам — не таким длинным, как в старшей школе, но все еще слишком длинным, чтобы быть солидным по мнению некоторых.       — И почему ты так думаешь? — ему действительно любопытно, потому что то, что они только что трахались не исключает, что у Майка есть кто-то еще. Они установили правила слишком давно. Уилл не ревнует, не имеет права. Да и за столько лет их странных отношений он почти привык даже к жене Майка. Любовники — это куда интереснее.       — Не знаю, зачем говорю тебе это, — Шэрри вздыхает в трубку очень шумно. — У нас проблемы в интимной жизни. Ее нет, на самом деле, и уже давно.       Уилл еле проглатывает удивленное «ого». Хотя что значит это «давно»? Три месяца, полгода, год? Впрочем, он не уверен, что хочет знать. С ним Майк всегда жаждущий, всегда быстро возбуждаемый и очень чувствительный, но это все потому, что они видятся так редко, скучают так явно, и им друг друга всегда будет мало. Пусть Уилл не строит никаких иллюзий насчет брака семьи Уилеров, то, что они совсем не спят, для него странная новость.       — Я тоже не понимаю, зачем ты мне это говоришь.       — Может быть, ты что-то знаешь? — с такой наивной надеждой спрашивает она, что Уиллу многого стоит не засмеяться. Кое-что он знает, да. Как минимум, потому что трахал ее мужа еще каких-то пятнадцать минут назад.       — А я твой лучший друг или все же Майка? — он не может удержаться от колкости — усталость дает о себе знать.       — Значит, что-то знаешь.       — Я не собираюсь лезть в ваши отношения, — упс. Уже поздно. Очень поздно. Хотя, если говорить о хронологическом порядке, это она влезла в их отношения, ну или Уилл привык так думать. Это все слишком запутанно и не просто, с наскока и не разберешься.       — Я думала, может ты что-то посоветуешь? Вдруг он любит какие-то специфичные вещи, в которых боится признаться?       А эта Тэрри не так глупа, как Уилл привык думать. Он еле сдерживается, чтобы не заявить ей об этом, потому что она права — ее муженек любит кое-что специфичное. Мужиков. Вот так сюрприз будет в преддверии шестой (или седьмой?) годовщины брака. Может стоит посоветовать ей купить страпон? Вот Майк удивится!       — Ты думаешь, мы с ним обсуждаем наши сексуальные предпочтения? — Уиллу смешно, потому что и обсуждать давно нет необходимости, все изучено вдоль и поперек, оба знают, что нравится другому чуть ли не лучше, чем себе. — То есть ты так представляешь себе друзей детства, да? — он откровенно насмехается и наверное перестает быть тихим, потому что Майк ерзает и разлепляет сонные глаза. — Ну вот, разбудил Майка. Надеюсь, ты не заставишь его ехать домой, раз уж он проснулся.       — Что ей надо? — недовольно бормочет он, меняя положение так, чтобы закинуть ногу Уиллу на бедра. Они потные, в номере жарко, но это мелочи, когда хочется быть ближе.       — Я правда не знаю, что делать, — она не унимается, и Уилл по-человечески ее понимает, но у него нет сил сочувствовать ей. — Может ты с ним поговоришь?       — Не могу обещать, — выдыхает он устало и завершает звонок.       А что он может сделать? Перестать почти воровать Майка из его повседневной жизни каждый раз, как оказывается в Нью-Йорке? Не устраивать тайные отпуска только для них двоих в укромных уголках Европы или Южной Америки? Просто взять и отказаться от Майка потому что об этом просит его жена? Увольте, он за всю жизнь ни разу не смог сделать этого даже ради себя самого!       Когда силы зла были повержены, Уилл знал только одно — из Хоукинса нужно бежать прочь, потому что главный его демон (да, да, именно так он и думал тогда, о, драматичный тинейджер) никуда не делся. Даром, что больше не с Джейн — вид его потерянного, запутавшегося, выжатого слишком ранил, потому что Уилл знал, что в его силах окружить Майка такой заботой и любовью, что это точно помогло бы поставить его на ноги. Вот только это не было позволено, это не было нужно (как он тогда полагал). Решись Уилл признаться в своих чувствах тогда, в одиннадцатом или двенадцатом классе, их жизни точно сложились бы иначе. На самом деле, шансов поговорить и все выяснить было так много, даже когда они учились в разных колледжах. За плечами годы упущенных мгновений.       Они впервые поцеловались на помолвке Лукаса и Макс. Тогда, на последнем курсе, началась долгая тернистая и очень болезненная дорога Майка к принятию себя. Уилл в те времена только расстался со своим первым парнем: их отношения были полны юношеской истерики, ревности и драмы. Тот парень был хорошим, правда, просто не подходящим, не тем самым, зато вместе они научились очень многому.       Уилл готов был ждать, когда Майк разберется в себе, готов был поддерживать, помогать и принимать. Их маленькая квартирка в Фресно с общей постелью стала для обоих наградой за терпение. Те два года Уилл до сих пор считал лучшими в своей жизни, потому что тогда они были вдвоем так, как никогда после. Настоящей парой со всеми этими завтраками в постель, сексуальными экспериментами и ссорами из-за цвета стен в гостиной.       Сейчас разбуженный Майк поднимается с постели чтобы глотнуть воды. Высокий, стройный белокожий, почти светящийся в темноте и не стесняющийся своей наготы, как десять лет назад. Тряхнув стаканом — предложение попить ему тоже, — он возвращается к Уиллу под бок, утыкается носом куда-то в ребра и неспешно водит ладонью по чужому животу.       — Твоя жена думает, что ты изменяешь ей, — сообщает Уилл тихо.       — О, интересно, почему? — Майк прижимается губами к коже почти невесомо, а потом тянется звонко чмокнуть сосок.       — Мне тоже интересно, — Уилл тянет его выше, предпочитая разговаривать лицом к лицу и тоже желая нежно касаться его тела. — Мы три месяца не виделись, кто знает, что случилось.       — Я просто постоянно задерживаюсь на работе, — объясняет Майк. — Если бы не Пенни, я бы вообще не нашел в себе сил приходить домой.       — Эй, передо мной-то ты не должен оправдываться, — шепчет Уилл, наслаждаясь неровностями кожи спины под пальцами. — Я же не рассказываю тебе, с кем я встречаюсь.       Да, у него самого нет сейчас никого, ни случайного, ни постоянного. Впрочем, все постоянные, когда они случаются, существуют от одной поездки в Нью-Йорк до другой — иначе как-то не выходит. Первые годы после свадьбы Майка и Шэрри он просто не мог смотреть на других, но успех в работе, персональные выставки, доля в галерее искусств и множество мужчин, настойчиво обращающих на него внимание, сделали свое дело.       Сокрушаться на судьбу, что так пошутила над ними, лить слезы по женатому человеку, которого любишь всю жизнь, или брать от каждого мгновения все возможное, чтобы больше никогда не жалеть о чем-то несделанном? Выбор очевиден для того, кто хорошо знаком с сожалением. Так и оставалось с тех пор. Уиллу хватает духу каждый раз завершать отношения до измен. Хотя, если бы у Майка было право голоса, он переставил бы эти понятия местами — завершать измены до возвращения в отношения. Хорошо, что женатые в этом опросе не голосуют. Тем более корректно ли называть изменой то, о чем они договорились? Майк изменяет своей жене с Уиллом, Уилл же просто встречается с другими мужчинами, когда не имеет возможности быть с Майком. Тонкая разница терминологий.       Он часто думает, что случится, если ему встретится кто-то, кого он сможет полюбить. Ради кого оставит Майка. Уилл иногда надеется на это, а иногда — боится. Впрочем, он почти уверен, что чувства к Майку с ним на всю жизнь, уж после пережитого так точно.       — Ты прав, — соглашается Майк, — но мне было бы приятно, если бы ты хоть немного меня ревновал.       — Твоя Дори справляется с этим за всех.       — Лучше бы она действительно была тупоголовой рыбой.       Они лениво целуются. Тихо, ласково, размеренно, губами в губы. Уилл кончиком указательного пальца очерчивает скулу — ему не нужно для этого держать глаза открытыми, он знает Майка слишком хорошо. Такие моменты покоя в их жизнях на вес золота, они оба это понимают, поэтому и отдаются им всем своим существом.       — Она жаловалась, что ты давненько с ней не спишь, — все же снова заговаривает Уилл, отчего-то чувствуя, что нужно все это проговорить до того, как завтра он встретится с Тэрри лично.       — Я уже больше двух лет сплю только с тобой, — спокойно, глядя в глаза произносит Майк так, словно говорит о погоде.       Уилл резко садится в постели, не готовый услышать такие откровения от, черт возьми, женатого человека. Пусть эта прямота должна заставить его сердце биться чаще, потому что это все, блять, невозможно романтично, но реальный мир научил их обоих, что в жизни ничего не бывает просто, даже если вы подростками успели спасти мир.       — Но почему? Она твоя жена, это твой брак, и…       — Скажи еще, что мы давали клятвы, — фыркает Майк и морщится. — Ты прекрасно знаешь, почему она моя жена. Мы, блять, вместе с тобой принимали это решение.       О да, Уиллу тот разговор ни за что и никогда не забыть. Та ночь входит в топ-5 самых отвратительных ночей в его жизни, а он провел неделю на Изнанке, прячась от демогоргона, так что что-то это да значит. Майк тогда пришел к нему с опухшим от слез лицом, сломанный и опустошенный. Они расстались какое-то время назад — болезненно для обоих. Их союз не пережил краткого возвращения в Хоукинс: у Уилла начались панические атаки, а Майк сообщил родителям правду о себе и своих отношениях, что не было принято хорошо. Разбитые оба, они не смогли оказать друг другу должную поддержку и сдались.       То, наверное, был первый шаг к тому, что происходит сейчас. Ведь не расстанься они, никакая девица не залетела бы во время случайного секса.       — Ровно с тех пор, как я сказал тебе, что люблю тебя, — Майк хмурится и тоже садится. — Как я могу спать с другими?       — Я тоже люблю тебя. Ты это знаешь и, надеюсь, не будешь подвергать сомнению. Но я-то сплю с другими.       — Я стараюсь не думать об этом, если честно, — признается Майк. — Я все понимаю, мы много раз обговаривали это, просто… Просто я каждый раз боюсь, что за те месяцы, что мы не видимся, ты передумаешь. Встретишь кого-то или просто поймешь, что устал от всего этого.       — Я устал, — кивает Уилл. — Я очень устал еще годы назад. Но это нихуя не значит, что оно того не стоит. Если бы что-то изменилось, я бы сразу сказал тебе. Хотя я уверен, что нам всю жизнь придется жрать это дерьмо.       — Я хочу развестись.       И снова такого Уилл услышать не ожидает. Первые годы этого брака он фантазировал о том, что Майк скажет нечто подобное, но жить такими иллюзиями годами просто невозможно. От мечты быть вместе как нормальная пара он отказался на той паршивой свадьбе. Никто из близких не удивлялся, почему шафер Лукас, а не Уилл. Нэнси так обеспокоенно ходила вокруг него с немым вопросом, пока он сам не пояснил ей, почему он вообще здесь и так спокоен. Она плакала, а для него самого все уже упростилось до простого вывода: он любит Майка настолько, что готов поддержать его во всем. В любом решении. Даже если это брак по залету, который ставит жирный крест на их отношениях.       — Ты ведь не серьезно сейчас, — уверенно протягивает Уилл. Он знает, что жизнь так не работает.       — А если серьезно?       — Прекрати, Майк. Это глупо. Ты устал, ты соскучился, поэтому так говоришь. А когда я снова уеду на месяцы, ты поймешь, что все нормально. Подумай о Пенни.       — Я знаю, что такое расти в семье, где родители друг друга не любят. Своей дочери я такого не пожелаю.       — В прошлый раз все было нормально, разве нет?       — Это никогда не было нормально, Уилл! — почти отчаянно восклицает Майк. — Это было правильно, терпимо, обосновано, но не нормально, и уж тем более не счастливо.       — Такое решение нельзя принимать с наскока, все нужно обдумать.       — Я думаю об этом шесть лет! Еще подростком, даже отрицая себя, я так боялся стать повторением своих родителей, и, да, моя семья совсем на них не похожа! — горько продолжает он. — А может и наоборот, как под копирку, только я не знаю, кто я в этой истории — мой отец, которому все настолько осточертело, что он закрывает глаза при любом удобном случае, только бы не видеть, во что превратилась его жизнь. Или, может, я, как моя мать, не вижу ничего дальше собственного носа, но все равно убежден, что ситуация под контролем. А Шэрри? Предлагает мне завести второго ребенка! «Майк, ты не чувствуешь, что мы отдалились?» Да я даже не знаю, кто она такая, и знать не хочу, хоть и живу с ней уже столько лет! Да я иной раз видеть ее не могу! Мы с ней словно в игрушечном доме, где все из пластика слишком ярких цветов, не настоящее. А знаешь, где все настоящее? Рядом с тобой! Я, блять, дышу по пять раз в год только когда смотрю на тебя!       Уиллу хочется не улыбаться, но как это возможно, когда Майк говорит такое. Впрочем, очаровываться рано, рассуждали об этом они еще годы назад, но ничего не менялось.       — Тебе напомнить, как ты решал, жениться или нет?       — Я жалею об этом решении, — он встает и принимается ходить из угла в угол гостиничного номера. — Мне всегда требовалось много времени, чтобы разобраться, но я понял, что поступил не правильно. Не нужно было жениться на ней, пудрить ей мозги разговорами о семье. Была бы совместная опека и все. Она нашла бы нормального мужчину, а не мудака, которого от нее тошнит и который присунул-то ей только чтобы еще раз убедиться, что женщины не для него.       — Давай не будем снова говорить о твоей ориентации, ладно? — Уилл не любит эту тему, сам не понимая, почему. Одно он знает точно — у него на женщину бы даже не встал, а Майк умудрился заделать ребенка.       Ему обидно, что они заняты сотрясанием воздуха всеми этими темами, которые обсуждались уже сотни раз, вместо того чтобы спать в объятьях друг друга, целоваться ласково или просто поболтать. Завтра они весь день проведут у Майка дома, играясь с Пенни — это тоже хороший досуг, Уилл обожает эту крошку с темными кудряшками и у них это взаимно, но когда в следующий раз представится шанс побыть наедине? В мае? Летом?       Глаза слипаются — перелет правда был долгим, но Уилл знает, что когда Майк в таком состоянии, спорить с ним бесполезно, а уж если внутренние ресурсы на нуле — можно даже не пытаться.       — Я не давлю на тебя, если что, — вдруг подает голос Майк, заставляя вздрогнуть от навалившейся дремы. — Я принял решение, я завтра ей скажу, но это в первую очередь для меня и для Пенни, да даже для Шэрри. Нам всем троим так будет лучше, я хочу чтобы моя дочь видела счастливых родителей, а не вот это все. Если ты хочешь, то между нами мы можем оставить все, как есть. Я понимаю, что ты не хочешь жертвовать своей свободой.       — Свободой? — сон слетает в мгновение ока, и Уилл захлебывается возмущением. — Что это, блять, значит?       — Ну я же знаю, что ты привык к определенному образу жизни, и он тебе нравится, — миролюбиво, но все же нервно продолжает Майк. — То, что я больше не буду женат, никак не обязывает тебя что-то менять.       — Определенный образ жизни? Это ты меня так ласково шлюхой назвал сейчас?       — Не заводись, — все нарочитое спокойствие быстро сходит на нет. — Это я два года сплю только с тобой, а сколько у тебя было партнеров за это время? Наверняка ни один и даже не два десятка!       — Ты серьезно сейчас, Майк? Ты считаешь, что я подставляю зад и сую свой член направо и налево? — от обиды, вставшей комом в горле, у Уилла осип голос. — Ты же меня знаешь!       Они могли бы нормально поговорить, разложить все по полочкам, глядя друг другу в глаза поделиться своими переживаниями, опасениями, как они делали это всегда, но у Уилла нет сил даже как-то отстоять себя. Пусть Майк думает, что его жизнь — это сплошной траходром, он не собирается никого переубеждать. Два десятка партнеров за два года? Майк то ли хочет задеть посильнее, то ли действительно так плохо знает (что, черт возьми, сомнительно), потому что у него двух десятков не набралось бы за всю жизнь. Все же большую часть времени он работает, полностью отдаваясь своему делу, а с другими людьми часто не заходит дальше флирта.       Уилл не собирается продолжать этот разговор и молча укладывается в постель с явным намерением наконец-то уснуть. Будь у них завтра возможность валяться в постели до обеда после ленивого утреннего секса, куда более нежного, чем то жаркое и почти отчаянное, что было у них сейчас, он бы даже постарался пересилить усталость, только бы не завершать разговор на такой ноте.       Уже засыпая, он чувствует, как Майк прижимается к его спине, запечатывая легкий поцелуй на шее, под линией роста волос. Ему не хочется чувствовать облегчение от этого легкого жеста, но оно затапливает его неконтролируемой волной и чтобы хоть как-то с ней справиться, он тянет руку Майка на себя, целует раскрытую ладонь и успокаивается. ***       Наутро их обоих вырывает из сна очередной звонок Шэрри. Майк отвечает сам, пока Уилл лениво потягивается, наслаждаясь тем, как смешались их запахи на гостиничном постельном белье, как неласковое зимнее солнце заглядывает в окно, рисуя геометрические фигуры на полу. Уже завтра он проснется в своей постели после шестичасового перелета, будет усердно работать день ото дня и стараться не скучать (что все равно бесполезно). Может быть, все же удастся выкроить выходные в марте и съездить в Аргентину? Майку в прошлый раз очень понравилось.       — Хочешь позавтракать здесь или у нас? — спрашивает Майк, беззастенчиво оглядывая его.       — Здесь? — не очень уверенный ответ, рассчитанный лишь на то, чтобы провести наедине еще чуть больше времени.       Майк улыбается ему, сообщает Тори, что они будут часа через два, а может и три, ведь в городе страшные пробки, и едва завершив звонок, усаживается Уиллу на колени.       — Давно так хорошо не спал, — шепчет он прямо в губы, касаясь лениво и ласково, без намека на жажду и страстность вчерашнего дня.       — Я подумал, может мы сможем вырваться в марте куда-нибудь?       — Думаю, в марте мой бракоразводный процесс будет в самом разгаре. Зато когда все закончится, мы сможем уехать хоть на две недели. Если ты сможешь вырваться, конечно.       — Ты не передумал? — и чувствует, как Майк мотает головой, пока спускается к его шее. — Значит мы снова возвращаемся к разговору о том, что ты назвал меня шлюхой.       — Я ревную. Я хочу, чтобы ты был только со мной, — говорит он в шею, ладонями с нажимом поглаживая обнаженные лопатки. — Я сам все похерил, когда оттолкнул тебя, когда после разговора с родителями побежал по мальчикам и по девочкам, чтобы быть точно уверенным, хотя какая разница, какой пол меня привлекает, если я люблю только тебя! Поэтому я заслужил все, что происходит в моей жизни, кроме, разве что, Пенни, и дней с тобой.       — Дней со мной?       — Я иногда не понимаю, как так вышло, что ты все еще возвращаешься ко мне. Что ты простил меня за все, что я натворил.       — Ты же не изменял мне, мы расстались тогда и ты мог делать все, что угодно, — Уилл берет его лицо в ладони, чтобы смотреть глаза в глаза. — Да, нам определенно не стоило ни расходиться, ни приезжать в Хоукинс вместе, но мы сделали это и все получилось так, как получилось. К тому же, я сам любитель толкать тебя в гетеро-отношения.       Они больше не разговаривают. Совместный душ, с жарким трением, с языком, губами и зубами Майка на шее Уилла (словно он хотел пометить свою территорию перед скорой разлукой), со стонами, что терялись в шуме воды. Их любовь всегда ненасытная, им мало тех кратких встреч и мгновений, оттого они отдавались полностью каждой секунде вдвоем. О какой свободе Майк говорит, если Уилл в жизни не любил никого и ничего сильнее? Хоть больно, хоть счастливо — это всегда Майк, и впервые за всю их жизнь в последние годы он уверен, что это взаимно и равнозначно, не смотря на брак, других мужчин и расстояние.       Пенни — очаровательная крошка с темными кудряшками — тянет его за руку показать новые игрушки и просит обязательно нарисовать ее портрет в облике принцессы. После того, как Уилл организовал для нее поездку в Диснейленд в прошлом году — он ее любимчик. Она шлет ему свои рисунки, выхватывает у Майка телефон, когда они разговаривают и любит кататься у него на спине. Уилл не в восторге от детей, но эта малышка украла его сердце раз и навсегда. К тому же, он — ее крестный (что самому Уиллу кажется пережитком прошлого, но Тэрри настояла).       Майк с женой занимают кухню для серьезного разговора, пока Уилл по привезенной для крестницы книжке рассказывает ей про достопримечательности Европы, которые успел посмотреть в эту поездку. Он прислушивается, не переходит ли чета на крик и размышляет, не стоит ли им с Пенни прогуляться, чтобы девочка не видела родительской ссоры. Вряд ли Дори примет решение Майка о разводе спокойно. Возможно ли вообще спокойно принять тот факт, что тебя бросают? Майк еще в такси поделился с Уиллом, что пусть квартира у них с Шэрри общая, он съедет на съемную через неделю-другую, а пока подбирает варианты — перекантуется на диване.       Мысль о том, что грядущий развод значит для них, отказывается развиваться. Неприятное волнение тяжестью сжимает грудь от мысли, что даже после такого шага для них ничего не поменяется. Они живут на разных концах страны, у них обоих работа — любимая и полученная огромным трудом, так что бросить все и быть вместе — это для фильмов. Что же они будут делать?       Пенни упрашивает Уилла включить Мадагаскар — ее любимый мультик, наверняка просмотренный добрую сотню раз, и он как раз стоит посреди в гостиной с пультом в руке, чтобы перемотать кассету на начало, когда вихрь из Тэрри-Тори-Дори вылетает из кухни. В следующее мгновение щеку обжигает — Шэрри влепила ему пощечину, звонко и хлестко.       — Не при ребенке же! — шипит он зло, и это правда то, что его волнует. В контексте ее жизни Уилл этого более чем заслуживает.       Она сама понимает, что напугала дочь, садится на колени перед диваном, где устроилась малышка, и что-то сбивчиво объясняет.       — Пенни, мама просто пошутила, я на нее не злюсь, — говорит он спокойно и с улыбкой. Щека еще горит.       Майк перехватывает его взгляд с кухни — все идет не так, как он планировал. Не понимает, наверное, почему прилетело не ему.       Шэрри хочет сказать что-то Уиллу, злое и не сдержанное, но видит, как испугана дочь и не хочет усугублять.       — Давай, начинай смотреть без нас, а мы немного поболтаем на кухне, хорошо? Будешь сидеть тихонько, а я, как вернусь — сделаю набросок твоего портрета.       Пенни улыбается и кивает. Уилл берет Шэрри за руку и настойчиво тянет на кухню. Знать бы, что именно Майк ей рассказал.       — Ты могла бы позвать меня сюда, если тебе так не терпелось меня ударить, — холодно говорит он, усаживаясь за стол. — Пенни это вообще не нужно, ей и так скоро будет не просто.       — И почему ты вообще на него накинулась, а не на меня? — Майк, напротив, встает и принимается нервно ходить кругами.       — Потому что от тебя я ожидала чего-то подобного, а Уилл меня разочаровал. Мы же с тобой только вчера разговаривали, и ты убеждал меня, что у Майка ничего нет!       — Я не ответил прямо ни на один твой вопрос, Шэрри. Ты сама себе все надумала.       — Я и свой брак себе, видимо, надумала! — в ее глазах слезы, и это малоприятное зрелище. — Мой муж — педик, подумать только!       — Может, мы обойдемся без оскорблений?       — Майк, дай ей позлиться, она имеет на это право!       Когда он действительно замолкает, складывая руки на груди, Шэрри выглядит пораженной. Уиллу даже интересно, о чем именно она думает, но не настолько, чтобы спрашивать. Он косится на Майка, чтобы убедиться, что тот в порядке, ну, насколько это возможно в такой ситуации.       — Уилл, почему? — вдруг спрашивает она, видимо чуть-чуть успокоившись и желая разобраться.       — Что именно?       — Почему ты влез во все это? Майк сказал, что приходил к тебе, когда узнал, что я беременна.       — Ты знаешь историю о том, как я потерялся в двенадцать? — вдруг спрашивает Уилл, а Майк за его спиной шумно втягивает воздух.       — Зачем ты…       Но Уилл жестом прерывает его, и продолжает, смотря на Шэрри:       — Меня не могли найти неделю, зато нашли другое тело в карьере, которое опознали. Можешь себе представить: похороны, убитая горем мать. А знаешь, что делал Майк? Он искал меня. Ночью убегал из дома в проливной дождь на велосипеде и с фонариком рыскал по лесу. Видел, как тело достали из карьера, оплакал меня, похоронил меня, но все равно каждую ночь продолжал искать.       Шэрри прикрывает рот ладонью и переводит взгляд с Майка на Уилла и обратно. Майк мнется — хочет возразить, что спасение Уилла не его заслуга, он-то знает о роли Джейн, Хоппера и Джойс во всем этом, знает, что его роль минимальна. Только у Уилла своя правда, чуть видоизмененная, да, но сама идея ясна.       — Он выбрал меня тогда, а я выбираю его. Всегда.       — Давайте без этих ваших нежностей, — ворчит Шэрри. — Почему вы не рассказали мне сразу? Я бы что, не поняла? Не питала бы иллюзий никаких, в конце концов!       — Я боялся, что ты сделаешь аборт, — честно отвечает Майк. — Или запретишь мне видеться с ребенком. Ты и сейчас можешь это сделать, я знаю, и я готов что угодно тебе отдать и пообещать, только бы мы остановились на совместной опеке.       — Вы будете жить вместе?       — Мы это еще не обсуждали, — говорит Майк, прежде чем Уилл успевает раскрыть рот. — У Уилла работа в Эл-Эй, я останусь здесь, чтобы быть с Пенни.       — Как мне хочется быть распоследней сукой и обобрать тебя до нитки, Майк, — тяжело вздыхает Шэрри. — А про тебя дать интервью какому-нибудь журналу, всем рассказать о твоей ориентации или еще какую-нибудь пакость сделать.        — Я открытый гей, Шэрри. К тому же я не настолько известен, чтобы скандалы обо мне могли кого-то заинтересовать.       — И при чем тут он? В брак вступал я, клятву давал я, изменял тоже я.       — Я, пожалуй, пойду к Пенни, — Уилл встает. — Вам еще есть, что обсудить.       Малышка спокойно смотрит мультфильм, давая Уиллу возможность сделать набросок для будущего портрета. Он нарисует два: один в облике принцессы, как Пенни и хочет, а другой — в новое жилище Майка — реалистичный. За дверью кухни разговор в самом разгаре, иногда голоса чуть повышаются, но на крик не переходят. Уилл все еще не может поверить, что Майк действительно делает это, что совсем скоро он — они оба — будут свободны. Неужели это и есть долгожданный шанс снова быть вместе?       А вдруг у них не получится? Вдруг, все эти мечты — просто сказка, придуманная в утешение, которая не имеет ничего общего с реальностью? Вдруг, оказавшись вместе, они снова все похерят, как в прошлый раз?       Вот в прошлый раз у них все было замечательно. Если только представить — просыпаться рядом каждое утро, вместе ужинать, рассказывать друг другу о дне не по телефону, а глаза в глаза, заниматься сексом когда захочется, а не оголодавшими друг по другу в краткие встречи. Это и правда звучит, как мечта. Готов ли Уилл ради этого оставить солнечное западное побережье? Да. С Майком хоть на Аляске, как бы приторно это не звучало.       Майк вызывается проводить его в аэропорт, но Уилл отказывается — ему по дороге нужно сделать несколько звонков, а Майк и Шэрри явно не все обсудили, а ведь им еще нужно как-то деликатно донести новость об изменениях в их жизнях до крошки Пенни. Одним словом — забот хватает.       Майк нервный, уставший, выжатый эмоционально, целует украдкой, заглядывает в глаза, но не решается спросить.       — Решай все здесь, а мы успеем все обсудить позже, — успокаивает его Уилл. — Скажи мне только, чего бы ты хотел?       — Жить с тобой, — не задумываясь, отвечает Майк так, словно у него спросили что-то совершенно очевидное. — Но я понимаю, что у тебя нет резона бросать все, что там у тебя целая жизнь, столько трудов, столько денег вложено.       — Т-ш-ш, — Уилл кладет палец на чужие губы, призывая замолчать. — Мы обо всем поговорим позже, хорошо?       Майка это не ободряет, Уиллу тоже кажется, что он словно отказывает, словно откладывает неприятный разговор, хотя на деле ему просто нужно вернуться в галерею, чтобы все взвесить, обдумать, прикинуть варианты.       Он не отпускает телефон из рук ни в такси, ни в зале ожидания аэропорта — запрашивает у директора галереи и своего арт-агента и секретаря много разной информации, статистики, состояния счетов. Все это сложно воспринимать на слух, голова почти не работает, но он отнимает телефон от уха только когда его вежливо просит стюардесса.       Ночью спит беспокойно, в волнении, как бывает на пороге важного мероприятия, когда, например, нужно говорить речь на выставке, что он страшно не любит.       Майк звонит уже вечером, интересуется, как Уилл долетел, а затем почти робко спрашивает, готов ли он поговорить об их совместном будущем.       — Я выбираю нам дом в Манхассет Хиллс.       — Что?       — Что? Я поторопился? — сердце бьется быстрее от страшного предположения. Он ведь уже запустил процесс. — Ты просто сказал, что хочешь жить со мной.       — Да! Конечно, я хочу! — торопится уверить Майк. — Просто я удивлен. Насколько ты богат?       — Я продаю долю в галерее.       — Нет! Ты не должен!       — Как я и сказал, я всегда выбираю тебя. Мы так долго ждали, что заслужили дорогой дом в пригороде Нью-Йорка с ровным газоном, который будем украшать круче, чем соседи и на Хэллоуин, и на Рождество, а консервативные тетки не будут пускать своих детей за сладостями к нам, потому что мы два извращенца. А Пенни будет приезжать к нам, и ей можно будет завесить все стены какими угодно плакатами, мы смастерим качели из покрышки на заднем дворе для нее, на чердаке устроим мастерскую для меня, а на восточной стороне — твой кабинет.       — У нас правда все это будет?       — Правда. Мы заслужили.       Каждый сам решает, что приемлемо лично для него. Уилл решил много лет назад, Майк тоже. Теперь со знанием, что не существует ошибок, которые нельзя исправить, они будут строить общее будущее, каким мечтали его видеть в маленькой квартирке в Фресно, или даже еще раньше — оба безнадежно влюбленные глупцы посреди войны с монстрами другого измерения. Они оба сделают все, чтобы мечта стала явью. Они, действительно, заслужили.