Кинк-фест, сборник

Комнату освещали свечи на подоконнике и тусклые настенные бра в красных плафонах. На спине Олега поверх татуировки блестели капельки пота. Его бедра двигались широко и размашисто. Сережа часто дышал, стонал с каждым выдохом, а потом ахнул и застыл, вытянувшись под ним. Олег почувствовал пульсацию у основания члена. Голова закружилась от страсти — Сережа кончил без рук, что иногда случалось после сессий. Олег отпустил себя, резко ускорился и за несколько секунд догнал Разумовского. Получилось почти одновременно — удивительная редкость даже для них. Олег опустился на спину Сережи, чувствуя прикосновение влажной кожи к коже. Сердце стучало громко и быстро. Наверно, Сережа очень хорошо это чувствовал, и может быть, их сердца даже бились в унисон. Олег дышал через рот, тяжело и глубоко. Шевелиться не хотелось. После долгожданной разрядки тело расплывалось. Медленно спадала эрекция. Олег позволил себе еще немного побыть внутри, а потом осторожно вышел, придерживая за край презерватив. Глаза Сережи были закрыты, дыхание уже успокоилось. Лицо его выражало расслабленность и умиротворение. Олег склонился над его ярко-розовыми ягодицами. Невесомо приложил ладонь, чувствуя контраст нагретых половинок и прохладных белых ног и спины. Яркие полосы пересекали розовый фон, накладываясь друг на друга. Олег тронул одну губами — горячо. Сережа, распластанный перед ним, тихо и глубоко вздохнул. Олег встал, чтобы приоткрыть окно. Потянуло осенней прохладой, задрожали огоньки свечей. Олег вернулся к кровати. Сережа чуть приподнялся на локтях и повернул голову назад, пытаясь разглядеть себя. — Сфоткай, — попросил он негромко. Олег взял в руки смартфон и сделал несколько снимков. Передал его Сереже. Тот, продолжая лежать на животе, пролистал фото. Потом завел руку за спину и коснулся входа, сосредоточенно прикусив губу, как бы проверяя на ощупь свое состояние и сверяясь с ощущениями. — Я обработаю, — сказал Олег. Сережа кивнул и отложил смартфон, снова вытягиваясь на постели. Олег достал заживляющий гель, выдавил немного на руку. Пламя свечи бликом отразилось в прозрачной горошине. Полосы на ягодицах на ощупь были вспухшими, рельефными. Можно было закрыть глаза и сосчитать их. Олег водил кончиками пальцев невесомо, стараясь больше не причинить никакой боли. Игра закончилась, время отдыхать. Убрать из-под бедер влажное одеяло, напоить водой, смазать ссадины, стараясь не тревожить расслабленное тело. Гель поверх воспаленной кожи влажно блестел, охлаждая и успокаивая. Олег выдавил еще немного и скользнул рукой в ложбинку между ягодиц. Сережа вздрогнул. — Чшш, — прошептал Олег. Он осторожно провел сначала по одной стороне, от копчика к мошонке, потом по другой. Покружил пальцами возле ануса, приближаясь по спирали. Сережа немного напрягся. Олег свободной рукой коснулся его затылка, запустил руку во влажные спутанные волосы и погладил. Края входа тоже были чуть припухшие, покрасневшие. Они еще не сошлись полностью, темнело отверстие. Олег добавил геля и осторожно скользнул на одну фалангу внутрь. Сережа застонал. Олег двигался нежно и аккуратно, как будто только начинал растягивать. Как когда-то давно, когда они оба были неопытны. Хотя еще несколько минут назад он вбивался с размаху и Сережа легко принимал и его немалый размер, и пару затейливых игрушек. И всё это по разогревающей смазке с экстрактом имбиря для более острых ощущений. Сегодня Сереже досталось. После оргазма тело чувствительно, но мышцы оставались податливыми. Сережа, почти не зажимаясь, позволил Олегу протолкнуть палец до конца, чтобы аккуратно смазать стенки изнутри. Только тихо застонал и схватился за простыню. Олег наклонился и подул на отверстие, чтобы вызвать приятный холодок. Ягодицы уже немного побледнели, гель больше не блестел. Кожа у Серого не тонкая, и сам он достаточно сильный, но жестить не любит. Их развлечения не оставляли следов. Был только один-единственный старый шрам. Волков провел по нему влажными пальцами, хотя он давным-давно зажил и побелел. Сережа тогда сказал — ударь в полную силу. Олег отказался. Рука у него тяжелая. Не рассчитав вес инструмента, он мог бы переломать кости. “Олег, это просто мягкий стек, это не опасно”, — сказал Сережа. “Всего один раз, и я больше никогда не попрошу тебя о таком”. “Не такой уж он мягкий, Серый”. Олег не хотел. Он знал, что поранит, и предупредил об этом несколько раз. Но Сережа настаивал, и чтобы именно в полную силу, “дай мне слово, всего один раз, мне интересно, мне это надо”. И Олег согласился. “Готов? Поехали”. Он ударил. Стек пропорол мышцу. Сережа коротко вскрикнул и замер, судорожно дыша. А Олег смотрел, как расплывается по белой коже кровавый потёк. Конечно, сессия на этом закончилась. Олег прилег рядом с Серым и с тревогой заглянул ему в лицо. А Сергей повернул к нему голову и потянулся за поцелуем. Обхватил изящной ладонью щеку Олега, а пальцы его дрожали. Никакого секса потом не было. Под грузом вины и раскаяния желание Олега испарилось. Сережа тоже не настаивал. Олег обработал рану перекисью и заклеил стерильным бинтом. Укутал Сережу в одеяло, принес ему вина, разбавленного водой. У Сережи немного поднялась температура, но он быстро уснул. А Олег долго ворочался, и потом во сне ему не давала покоя липкая досада и тревога. На другой день, кусая губы, он смотрел, как Серый сидит за компьютером, подогнув одну ногу под себя, чтобы не опускаться на сиденье всей поверхностью ягодиц. Когда стало темнеть, Олег отвел его в спальню, чтобы сменить повязку, и довел губами до разрядки. Принимать ответную ласку он отказался. Сережа и правда больше не просил ни о чем опасном. Шрам остался его малозаметным украшением. Обычно они обходились руками и губами. Иногда отдавались друг другу. Иногда, впадая в особое настроение, Серый просил его выпороть. Или он сам связывал Олега и доводил до исступления, не позволяя кончить. Сережа любил поострее. Но чтобы помучить Олега, он предпочитал контроль, а не боль. Олег не испытывал особой нужды в таких играх. Ему нравились отдельные вещи, но он мог бы обходиться и без них. Сильнее, чем сами действия, его возбуждал Сережин кайф. А Сережа любил разное и в разных ролях, но явно боялся делать Олегу больно. Хотя все эти похлопывания стеком, на которые хорошо откликался Сережа, были для Олега ничем. С его высоким болевым порогом и серьезной выносливостью, чтобы он что-то реально почувствовал, пришлось бы постараться. Сережа ничего такого делать с ним не будет. Не потому что ему слабо — до Венеции он легко сделал бы всё, о чем бы Олег ни попросил. Но после трагедии в Италии и спасения из Сибири в нем появилась эта плохо скрываемая робость и чувство вины, не позволяющие совершать с Олегом что-то серьезнее, чем оцарапанные ногтями плечи или укусы в загривок. Хотя когда это — “до Венеции”? Когда Сережа учился в Москве, и Олег наездами навещал его на пару дней? Тогда всё было и без дополнительных приправ свежим, острым, на грани. Попробуй для начала найти место для уединения. На выпускном у них полкласса перетрахались. И они тоже напились дешевого нелегально купленного портвейна и решили, что им мало взаимной дрочки и несмелых прикосновений губ. Сначала они пошли в аптеку, а потом во все тяжкие. В пустой запертой комнате приюта Олег думал — “я не войду, ему больно”. А Сереже уже тогда нравилось, когда немного больно. Он почему-то решил, что и Олегу такое понравится — уже позже, в Москве, когда фамилия Волкова висела в списках на отчисление. Оказавшись снизу, Олег неприятно удивился. Ради Серого был готов на многое, и потерпеть тоже. Но Серый был не очень аккуратным любовником. И Олег решил, что это не его. Добил его комментарий: “да подумаешь, у меня тоже была кровь, пройдет”. Олег был шокирован и не знал, что его мучает больше: легкомысленное отношение Сережи к его страданиям или факт, что он-то, Олег, считал себя с самого начала бережным и осторожным. Но потом в армии он так скучал, что в конце концов научился наедине с собой погружать пальцы и не только под нужным углом. Представлял, что это Серый, учился расслабляться. Когда через несколько месяцев он получил увольнительную, они сняли номер в дешевой гостинице и три дня почти не выбирались из кровати. Серый был все такой же неумелый, но хотя бы старательный, а Олег уже мог его направить и подсказать, как ему больше нравится. Очень скоро они полностью освоились. Их встречи были редкими, но яркими, как фейерверк. Серый развивал свой проект, учился и работал с утра до ночи как маньяк, не спал и даже что-то нюхал. В кровати полюбил шлепки и укусы. Загонял странные телеги про безнаказанность и справедливость. Он вырос, превратился в опасного лиса. Сильного, хитрого, порочного. Олег тогда уже был бойцом экстра-класса, о нем рассказывали как о лучшем из лучших. Жизнь мотала по земному шару, от Ближнего Востока до Латинской Америки. Но снова и снова он приезжал в Питер. Проводил ночи с Сережей. Не с Сережей — с Сергеем Разумовским, миллионером и звездой в желтых линзах, в восточных халатах. В этот период все его девиации расцвели пышным цветом. И всё равно им было хорошо вместе, они умели подстраиваться друг под друга. Мысли Олега вернулись в реальность. От холодного ночного воздуха на его плечах выступили мурашки. Он закрыл окно, задул свечи и вернулся в кровать. Сережа устроился под его одеялом, а свое, испачканное, столкнул ногой на пол. Олег хотел было отнести его в стирку, но передумал. Толкнул ногой подальше, чтобы не мешало, сбросил сверху всё – стек, смазку, лекарства и игрушки и тоже забрался под одеяло. Сережа лежал перед ним разнеженный, мягкий. Олег обхватил его со спины, прижался пахом к исполосованной заднице, поцеловал за ухом и закрыл глаза.