I give you my forgiveness

Морозная ночь походила на сказку. Мондштадт укутался в снежное покрывало. Тут и там искрился чистый снег. С крыш домов и так он уже практически валился, однако каждую секунду его становилось всё больше. Он шёл уже без малого три дня подряд. Заледенелые уличные искры последних фонарей освещали таверну, где двери редко можно было увидеть закрытыми. Однако, конечно, под Новый год закрываются все заведения, потому таверна сегодня и провожала последнего посетителя. На часах было почти семь. Дилюк заранее предпочёл распустить всех работников и, прощаясь с каким-то засидевшимся торговцем из Ли Юэ, понял, что вновь отмечает Новый год один. Как и в прошлый. И в позапрошлый. Отправляясь на винокурню, его посещали странные мысли о том, не позвать ли кого-то праздновать на винокурню? Однако ответ постоянно крутился возле человека, которого звать как раз таки нельзя было, поэтому, отбросив такие мысли, он без тени сомнения, что как-нибудь и один проводит старый год, зашагал дальше непоколебимой горой.

* * *

Ещё не войдя в здание, Рагнвиндру в нос ударил знакомый запах парфюма, который он не спутал бы ни с каким другим. Он щекотал нос, хоть и не был слишком сладким. Надеясь, что его догадки не оправдаются, он открыл дверь своими ключами и, войдя в помещение, не то обрадовался, не то едва не всхлипнул. Возле вазы, которая никак не вписывалась в интерьер, стоял никто иной, как его названный… Барбатос упаси, если он ещё хоть раз даже подумает об этом слове, брат. Дилюк ни с чем не спутает эту белую пушистую накидку. Возле тёмной синей макушки стояла Аделинда, что-то весело щебеча. Обернувшись на звук, Кэйа окинул блуждающим взглядом костюм красноволосого, улыбаясь своей привычной острой ухмылкой. Отчего-то сердце пропустило удар. ─ Доброго вечера, Мастер. ─ в своей манере поздоровался Кэйа, обнажив белые, будто морская пена, зубы. Дилюк едва сдержался, чтобы не закатить глаза. ─ Аделинда, ─ окликнул он горничную. Та вопросительна подняла брови. ─ я помню, что просил не впускать посторонних в мое отсутствие. ─ Но… господин Дилюк, я не думала, что… ─ с её лица медленно сползла улыбка. Дилюк передернул плечами. Кэйа шевельнулся в сторону брата, аккуратно положив тому руку на плечо. По всему телу с непривычки прошёл холодок. ─ Люк, ─ встрял Кэйа. От давно забытого прозвища по спине второй и явно не последний раз прошёл неприятный холодок. ─ разреши отпраздновать наступление Нового года здесь. ─ Сэр Кэйа, неужели в ордене не празднуют Новый год? ─ скинув руку с плеча, грубо обронил Дилюк и прошёл в свой кабинет. Похоже, что Аделинда и Кэйа расценили это как положительный ответ, потому что через секунду за дверью кабинета Рагнвиндра уже были слышны весёлый смех горничных и бархатный голос капитана. Конечно, Дилюк был не против. После инцидента пятилетней давности остались только шрамы. Владелец винокурни возможно и давно уже позабыл все обиды. Проблема заключалась лишь в том, что он этого уже и сам нормально не понимал. С одной стороны, всю жизнь копить злость и обиды просто смешно, с другой ─ Дилюк понимал, что такое предательство сложно простить. Удар в спину от ближайшего человека ─ больно. Возможно и настолько, что обижаться можно всю оставшуюся жизнь. Только вот Крепус с малолетства приучил Люка к нейтральной позиции в любом конфликте. Он постоянно приводил массу примеров, когда нейтралитет хорошо помогал, а порой и спасал. Держать нейтральные позицию в любом случае ─ самое милое дело. И нарушил это негласное правило Дилюк лишь раз в своей жизни. Конечно, Рагнвиндр скучал по временам, когда он, ничего не подозревающий, принял Кэйю в семью и даже, хоть и не сразу, сумел найти с ним общий язык, в то же время являясь ближайшим для Кэйи источником информации. Тот роковой вечер, когда они скрестили клинки, запечатлелся и остался в памяти Дилюка, словно это было пару часов назад. Он много-много раз прокручивал это в своей голове, среди ночи просыпался в холодном поту от кошмаров, мучился тревожным расстройством и паническими атаками. Было плохо ─ даже слишком. О архонты, если бы он только знал, что тогда собирался сказать ему брат, он бы, наверное, скорее лишил себя слуха, чем услышал это. Разумеется, если бы это не всплыло тогда, всплыло бы чуть позже, но хоть на день продлить те счастливые времена, когда им было просто хорошо вместе хотелось больше всего на свете. Изначально Дилюк думал, что Кэйя жил-не тужил после того, как покинул поместье Рагнвиндров навсегда, однако, вспоминая предательство, он понимал, как хорошо капитан умеет скрывать свои эмоции. От одной мысли об этом начинало мутить. Дилюк хорошо помнил и то, как после долгой схватки Кэйа просто собрал вещи, развернулся и ушёл. Помнил его тёмный силуэт, таявший вдалеке, барабанившие по дрожавшим плечам капли ледяного дождя и колышащиеся на ветру синие волосы. И сколько вспоминал, столько в груди сжимался крепкий канат неприязни. В последствии канат превратился в огромный комок чёрной ненависти, состоящий из воспоминаний, слёз сожаления, окровавленного клинка и синего глаза с мерцающей звёздочкой внутри, ведь… …в день, когда было хуже всего, Кэйа оставил ему воспоминания, слёзы сожаления, окровавленный клинок и половину своего зрения.

* * *

За дверью слышался заливистый смех капитана, шутки и мнимый флирт горничных, конечно же, в шутку, скрип вилок и звон хрустальных бокалов. Дилюк тоже нашёл, чем себя занять: письменный стол, некогда принадлежавший отцу, ломился от документов, предложений и заявок. Рагнвиндр знал и понимал, что в Новый год не принято работать, однако все же принялся к разборке и прочтению документов. Три часа в пустой и холодной комнате слышался лишь шорох бумаг, скрип ручки и кресла и нервный стук каблуков ботинок по деревянному полу. Когда же в кабинет вошел весёлый и, кажется, уже совсем не трезвый Кэйа, атмосфера накалилась до предела. Работать стало абсолютно невозможно и, отложив бумаги, Дилюк бросил на лежащего на диване вопросительный и раздражённый взгляд. Тот непринуждённо и бесцеремонно уставился в ответ, словно ничего и не заметив. Пьяно улыбнувшись, рыцарь прикрыл глаза. ─ Тебе тут не холодно? ─ бросил он в пустоту не то себе, не то Дилюку. Тот заправил за ухо огненную прядь и устало вздохнул. За работой он даже и не заметил, как сильно вымотался и устал. ─ Ты пьян. ─ как факт сообщил Рагнвиндр брату. Кэйа вдруг встрепенулся и, поднявшись с скрипучего дивана, буквально подбежал к столу, схватив запястье Дилюка мёртвой хваткой своими ледяными пальцами. Он поднял умоляющий взгляд на красноволосого. ─ Пожалуйста, пойдем со мной! Я ведь не просто так пришел. Хотел показать тебе кое-что… Люк! ─ вдруг взмолился Кэйа. Дилюк встретился с ним взглядом. В синем глазу будто плескалось игристое вино. Идти никуда не хотелось от слова «совсем». Да и что может взбрести в голову в нетрезвом состоянии, уж тем более человеку, пьющему регулярно? Однако в конечном итоге любопытство всё же взяло верх. ─ Пойдём. Но, Кэйа, если это вновь окажется глупой шуткой, я клянусь, что твоей ноги в этом доме больше не будет. ─ радостно закивав, Кэйа спешно потащил Дилюка за руку, переходя на бег и не ослабляя мёртвой хватки ледяных пальцев.

* * *

─ Пришли! ─ торжественно объявил Кэйа и замолчал, будто ожидая ответа от своего спутника. ─ Что же ты, даже не хочешь спросить, для чего мы здесь? ─ обиженно проворчал он через секунду. Они находились на одном из маленьких выступов совсем рядом с винокурней. Дошли они практически за пару минут. Точнее, добежали, ведь капитан так и не сбавил своего резвого темпа. ─ Зачем мы здесь? ─ бесцветно поинтересовался Дилюк. Кэйа, казалось, обиделся ─ он молчал, развернувшись к брату спиной и скрестив руки на груди. ─ Не поможешь мне? ─ развернувшись и с видом интриганта загадочно улыбнувшись, вопросом на вопрос ответил Альберих. ─ Стой, тебе, наверное, холодно? ─ снимая накидку, обеспокоенно вопросил он. Через секунду пушистое одеяние уже было на плечах Дилюка, не успел он молвить и слова. «Точно пьян», ─ подумал Дилюк, подмечая, что ни для кого не секрет терпимость владельцев пиро Глаза Бога к холоду. Под ногами хрустел белый снег. ─ Я хотел показать тебе… это. ─ выговорил Кэйа заплетающимся языком. Через секунду он отошёл от Дилюка на десять шагов и пустил из руки в небо много крупных всплесков голубой крио энергии. От зрелища захватило дух: Дилюк успел подумать, что в нём впервые за долгие годы проснулась сентиментальность, как из головы вылетели все мысли до единой. Всплески энергии с неимоверной скоростью взвились в обсидановое небо, будто голубые пули. Через секунду они взорвались и, будто небесные цветы, разлетелись в разные стороны пульками поменьше, которые в мгновение стали крохотными синими снежинками. Перебивая и перегоняя друг друга, они взрывались и взрывались, и было это до того прекрасно, что Дилюк не мог отвести восторженного взгляда с неба и небесных цветов. Снег вокруг Кэйи местами превратился в лёд, а местами просто окрасился в яркий голубой. ─ Не подходи! ─ испуганно крикнул Альберих охрипшим голосом, когда Дилюк сделал пару шагов в его сторону. Однако, подойдя достаточно близко, Рагнвиндр ступил на лёд, и через пару секунд в небо взмывало уже белое облачко пара. Полный решимости, он подошёл к брату и схватил его за плечи. В кольце крепких рук Дилюка Кэйа казался таким маленьким, худым, будто сжавшимся маленьким котёнком. Взглянув на резко опустившего взгляд капитана, он сжал его худые плечи, да так, что хрустнули кости. ─ Я тебя прощаю. ─ Что? ─ Кэйа взглянул в глаза напротив абсолютно трезвым взглядом. Дилюк совершенно серьёзно сказал вновь: ─ Я тебя прощаю. ─ в свете всё ещё взрывающихся цветов были отчётливо видны бисеринки слёз, застывшие в расширившемся глазе капитана. Дилюк, отпуская плечи и порывисто обвив его тело руками, улыбнулся Кэйе в задрожавшее плечо. Оно было таким же тёплым, как в детстве. Плотно прижимаясь, можно было слышать зашедшееся в бешеном стуке биение сердца и томные выдохи, а аромат волос рыцаря ничуть не изменился, Дилюк словно окунулся в прошлое, один из прекрасных моментов их жизни. И вот он, стоит здесь, перед ним, будто не было того долгого времени разлуки. Секунду поколебавшись в раздумьях, Кэйа обмякшими руками обхватывает теплую спину Рагнвиндра и смеётся. Искренне, трепетно и всё ещё не веря в происходящее. Тогда забили куранты, и в ту же секунду в небо взмыл огромный фиолетовыйцветок. Долетев до середины зимнего неба, он тут же распустился тысячами других, маленьких цветочков в форме прекрасных цветов сесилий. Весь Тейват сотряс громоподобный звук. Маленькие цветочки, падая вниз, превращались в миллионы крохотных сердечек фиолетового цвета. Приземляясь на землю, сердечки превращались в белоснежные облачка пара и без промедления взмывали ввысь, растворяясь в темноте зимней ночи. Мой новогодний подарок тебе ─ прощение. Я тебя прощаю.