Цена крови

Ни на секунду тебя одну оставить нельзя. Только оставил, так ты сразу оказалась над обрывом. (к\с «Потомки солнца»).

      «Самолет МЧС с докторами, которые оказывали помощь после цунами в Гамбии, но оказались в ловушке у непогоды, приземлился в Шереметьево сегодня вечером…»       Слушая диктора, Алексей внимательно следил за картинкой на экране телевизора. Всматриваясь в людские силуэты, он хотел увидеть только одно лицо, но изображения размыли, и невозможно было разобраться, кто есть кто. Барышников сам не заметил, как уснул — долгие недели он ворочался с бока на бок, а тут сон накрыл мгновенно. Он не слышал, как проходила медсестра, чтобы оставить таблетку и стакан воды, и проснулся рано утром. Часы показывали начало пятого, время таблетки было пропущено, но Алексея привлекло кое-что еще, маленькая записка: «третье отделение, этаж 4, палата 72». Подписи не было, но, должно быть, это кто-то из персонала, ставший случайным свидетелем его личной драмы.       Кузнецова спала на больничной постели, и Алексей с трудом мог поверить, что это действительно она. Ему казалось, что перед ним видение, один неосторожный шаг — рассыплется в прах, — но ноги сами привели в палату, руки не подчинялись ему, открывая дверь, что отделяла от Кузнецовой. Аккуратно присев на край кровати, Алексей всматривался в ее лицо, слабо освещаемое настенным бра. Она походила на призрака самой же себя: бледная кожа, заостренные нездоровой худобой черты лица, маленькие ранки и ссадины на хрупких ладонях. Сон Вики не был спокойным, ее руки подрагивали, дыхание то и дело сбивалось. Повинуясь неконтролируемому порыву, Барышников накрыл ее пальцы своей ладонью, и в этот момент Вика открыла глаза.       Она смотрела на него, жадно выхватывая каждую черточку, не понимая, что с ней происходит, это реальность или сон. Свободной рукой потянулась к его лицу, ожидая, что схватит пустоту, но пальцы ощутили легкое покалывание щетины.       — Это и правда ты? Мне это не снится.       — Это я, Вик. Ты дома, все закончилось, — он ответил шепотом, не желая тревожить ночную тишину, погружаясь в собственные ощущения от касания мягких пальцев, утопая в них. Вика подалась ближе, обхватывая ладонями лицо Барышникова, и ее губы мягко коснулись его губ. Тепло окутывало ее, наполняя изнутри, вытесняя поселившийся в ней холод. Ей так хотелось ощутить его близость, почувствовать — она жива, способна чувствовать что-то, кроме страха, вокруг больше не витает смерть. Тепло превратилось в жар, подхватывая ее в свои объятия, когда настойчивые губы Алексея дорожкой жизни спустились ниже, целуя шею, вырисовывая линии ключиц. Вика потянула вверх полы его футболки, но вдруг была остановлена руками, только что крепко прижимавшими ее к себе.       — Что? — Вика впервые за долгое время дрожала не от холода и не была готова расстаться со спасительным теплом. Барышников молчал, держа ее за руки, он не шутил, поняла она, и вдруг там, где только что тлели угли, начала зарождаться злость. — Ты же хочешь, всегда хотел. Ты как-то сказал мне, что, если я приду… Ну так что же?       — Сказал. Но сейчас не то время и не то место. Тебе нужно придти в себя. — Напряжение в голосе выдавала Барышникова, и Вика вдруг поняла, что, если надавит, то сможет стереть черту, которую он только что провел. Но давить не хотелось — захотелось остаться одной наедине со своей злостью.       — Уходи! — Вика попыталась сбросить его руки, но Алексей лишь крепче сжал хрупкие запястья. Кузнецова пыталась бороться, пока не устала, и тогда упала на широкую грудь, пряча лицо, и сильные руки укрыли ее, защищая от целого мира. Вика не издала ни звука, но футболка Барышникова намокла от ее слез. А потом она заговорила обо всем, что видела в Гамбии: о трупах, что застилали улицы, о стене дождя, не дававшей надежду на спасение, о своем страхе и своем одиночестве. Вика говорила сбивчиво, глотая собственные слезы, пока последние силы не оставили ее. Кузнецова уснула в его объятиях, но Алексей продолжал держать ее и гладил по волосам, как маленькую девочку.       Впервые за долгое время утро для Вики началось не с чувства тревоги, и это было удивительно: больше не будет запаха смерти и бесконечных ливней, все закончилось, она дома, и совсем скоро увидит свою дочь. Ожидание встречи с Дашей вытеснили все остальное, даже странный ночной сон. Врачи дали ей немного времени, чтобы собраться с мыслями, а потом началась привычная для больницы суета: осмотры; анализы; пробирки с кровью; опросы доктора, психолога. Звучали разные вопросы — не подвергалась ли физическому или сексуальному насилию — но, как ни странно, Вику не коробило, отвечала спокойно. Ее психика словно построила незримую стену: все события, случившиеся до того, как вывозной борт МЧС поднялся в воздух, остались по ту сторону. Через несколько часов медицинская волокита осталась позади, и доктор наконец дал добро посетителям.       «Мама!» — Даша влетела в палату первая, сразу бросилась в объятия Вики, и безграничная любовь затопила ее сердце. Не было ощущения волшебнее, чем обнимать своего ребенка.       — Мама, и ты здесь? — Увидеть собственную мать, вошедшую следом за Дашей-старшей, Вика никак не ожидала.       — Конечно, я прилетала сразу, как только узнала. — В таком непривычном жесте материнская рука опустилась на ее плечо. Вскоре к Вике заглянул и Макс, заехавший за Дашей, и в присутствии самых близких людей больничная палата сразу стала маленькой и тесной, но такой уютной. Вика держалась, но слезы наворачивались на глаза. Даша почувствовала ее настроение, смахнула со щеки слезинку и обняла крепче: «Мы больше не расстанемся, мам, никогда-никогда».       Друзья пробыли с Викой до самого вечера, пока не закончилось время для посещений. Оставшись одна, она погрузилась в тишину, контрастирующую с хором голосов ее близких, и стало некомфортно, поэтому на ужин она решила спуститься в кафетерий — чтобы находиться одной как можно меньше. Знакомое лицо Вика заметила почти сразу, лавируя с подносом между столиками: Барышников сидел спиной к ней, склонившись над планшетом, и что-то сосредоточенно читал. Сразу вспомнилось ночное сновидение — это ведь было всего лишь сновидение?       — Привет! К тебе можно? — Вика поставила поднос и присела на стул напротив, не дожидаясь ответа. Алексей поднял на нее взгляд, и он сразу стал другим — теплее, — но кроме спокойствия Вика ничего в нем не сумела разглядеть.       — Конечно! Я хотел зайти к тебе, но не стал мешать. Ты в порядке, Вик?       — Да, в порядке, рада наконец оказаться дома. — Вика нашла в себе силы улыбнуться. — А ты, как твоя рана?       — На днях выписывают.       — Я рада, что все хорошо.       Немногословный диалог не принес Вике ответов. Алексей держался ровно, его эмоции остались для нее закрытой книгой, и, закончив ужин, Вика буднично попрощалась с ним, чтобы вернуться к себе и отдыхать. Словно двое старых знакомых случайно встретились; словно они и не были посреди ада в Гамбии; словно между ними ничего не происходило.       «Завтра придут результаты анализов, — рассуждала Вика, шагнув в душевую кабину и закрыв за собой стеклянную дверцу, — если все будет хорошо, можно будет поговорить с доктором про выписку». Хотелось поскорее оказаться дома, проводить время с Дашей. Может, куда-то поехать вдвоем — только не к морю, — хватит с нее больниц, больничных стен, врачей. Размышляя об этом, Вика включила воду, и вдруг все изменилось: вода шумела слишком сильно, ее было много вокруг, гораздо больше, чем должно было быть, и в сознании осталась только одна мысль, вытеснив все остальное: ей нужно выбраться отсюда как можно скорее.       Вика дернула дверь, но та не поддалась, она повторяла снова и снова, но ничего не происходило. Водяная ловушка сомкнулась вокруг нее, с губ сорвался отчаянный крик, а сжатые кулаки обрушилась ударами на мокрое стекло. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, капли воды застилали обзор. Время остановилось, и казалось, что этот кошмар никогда не закончится. Но вдруг дверь душевой поддалась — почему-то в другую сторону — Вика потеряла равновесие и полетела вперед, но чьи-то руки поймали ее. Наконец-то стало тихо, шум воды исчез, а к коже прикоснулось что-то мягкое — полотенце. Открыв глаза, она увидела перед собой встревоженное лицо Алексея.       — Не понимаю, все же было нормально… — Дрожь колотила, от страха и холода, а пальцы, вцепившиеся в одежду Барышникова, онемели.       — Так бывает. Ты перенесла огромный стресс, нужно время, чтобы придти в себя. Позвать доктора? Опять футболка мокрая. — Только сейчас он заметил состояние свое одежды.       — Не нужно. — Вика едва уловимо качнула головой. — Что значит «опять»? — Осознание пронзило, подобно острию ножа: то был не сон, прошлой ночью Барышников был здесь, а она… Вспомнив, что она делала, Вика застонала в отчаянии и спрятала лицо в руках. Леша истолковал ее поведение по своему, и вдобавок к полотенцу на ее плечи опустился больничный плед, а голые ноги он укрыл одеялом. Испугавшись, что он затронет тему, к которой Вика была совершенно не готова, она поспешила опередить. — День был очень длинный, я так устала, что голова кругом.       — Отдыхай, оставлю тебя. — Прежде чем Леша успел подняться с края ее кровати, Вика остановила его, схватив за руку, но поспешно отпрянула.       — Я не уверена, что готова остаться одна. Ты говори, я буду слушать. Какие новости в Москве, как там наш любимый подполковник?       — Вроде, скоро станет полковником, — усмехнулся Алексей. Вика слушала его тихий убаюкивающий голос — как раньше, в Гамбии, — и тревога отступала, а вскоре веки наполнились тяжестью, и она не заметила, как уснула.