Цена крови

Мир, как цирковая арена, не исчезал, но меня исторг.

Я узнал, что правят лишь торг и мена, что правят мена, вина и торг.

Я старательно покупаю всё, о чем даже боялся грезить.

Москва, пять лет назад.

      — Прячешься? — Ее уединение было нарушено, и с появлением Барышникова резная беседка потеряла свое очарование. На его губах играла легкая улыбка — попал в точку. Вике было некомфортно находиться на чужом празднике, как будто она здесь обманом. По сути, так ведь и было. Дашу пригласил на день рождения мальчик из круга знакомых Алексея — его отец Аркадий Ларионов владел фармацевтическим заводом и заинтересовал Барышникова своей деятельностью, они вышли на подписание контракта и сегодня символично отмечали это событие за барбекю, пока дети веселились с аниматорами.       Даше было весело в окружении сверстников, тем более родители именинника устроили для детей шикарный праздник, но сама Вика в компании молодых мам чувствовала себя чужой. Красивая жизнь не имела к ней никакого отношения.       — Захотелось тишины. — Вика пожала плечами, не желая вступать в дискуссию, но когда Барышникова интересовали ее желания. Он заполнил собой все пространство, войдя внутрь маленькой беседки, и присел на деревянную скамейку напротив Вики.       — Тебе просто не о чем говорить с ним. — Его взгляд устремился куда-то за нее; обернувшись, Вика увидела стайку девушек в коктейльных платьях и на высоких каблуках, каждая держала в руке бокал вина или шампанского, и все они что-то дружно обсуждали, до беседки доносились взрывы смеха. Алексей угадал: ей стало скучно среди светских разговоров. — Зато Даше весело, — подметил он, легко отыскав у бассейна темноволосую макушку и голубое платье. Но тут же вскочил на ноги и бросился прочь из беседки, и Вика поспешила за ним. Веселье у детей оборвалось быстро, и теперь ее слух различил звонкие голоса.       «Я просто посмотрю!»       «Нет, девочки не играют в машинки! Отдай!»       Даша тянула на себя большой грузовик, привлекший ее внимание, а именинник тянул обратно. Все длилось считанные секунды, он вырвал из рук Даши свою игрушку, она почти упала, и тут мальчик толкнул снова, сбив с ног, Даша вскочила мгновенно и толкнула его, выпустив свою злость — мальчик вместе с игрушкой полетел в бассейн. Родители спешили к ним, и хозяин дома вдруг возник перед Дашей, занося руку. У Вики все внутри оборвалось, она понимала, что не успеет. Перед глазами возникла пелена, виден был только силуэт ее маленькой девочки такой хрупкой и беззащитной, но вдруг перед ней возник еще один силуэт — высокий, заслонивший собой. Барышников перехватил руку своего потенциального партнера.       — Контракта не будет, забудь! — бросил тот, но он явно не понял, с кем имеет дело.       — У тебя теперь ничего не будет. — Барышников сжал ладонь на шее мужчины и тот растерял всю свою браваду. — Ты пожалеешь о том, что хотел сделать, очень сильно.       Даша, завидев мать, тут же оказалась рядом, но она не выглядела напуганной, в отличие от самой Вики. Ее потряхивало, но Кузнецова шагнула к Алексею и положила руку на его плечо.       — Леш, пойдем. — Ни при каких других обстоятельствах Вика не сделала бы подобного, но на них смотрели дети, а Барышников, зная его, она не удивилась бы, упади сейчас Ларионов без сознания. Вика даже не ждала, что Алексей услышит ее, но он разжал ладонь и тут же забыл о нем. Подхватил Дашу на руки и до Вики донесся его веселый голос:       — Поехали, купим тебе машинку и вообще все, что захочешь!       — А как же контракт? — тихо спросила Вика, когда особняк Ларионовых остался позади.       — Ты серьезно? — Алексей повернулся к ней, и она увидела потемневшие от гнева глаза — он скрывал от Даши свои истинные эмоции, но в нем было столько злости и ярости. — Плевать на контракт, будет еще лучше.

Сохранившиеся подземелья школы-пансиона «Логос», настоящее время.

      Луч света от небольшого фонаря, прихваченного Барышниковым, освещал коридор на пару метров, а дальше зияла темнота. Вике вдруг так некстати вспомнился бункер в сибирской тайге и стало не по себе. Все время казалось, что за спиной кто-то есть, кто-то невидимый дышит в затылок.       — Дай мне. — Забрав у Алексея фонарь, она шагнула вперед и стало немного спокойнее.       «Это Логос, — говорила себе Вика, — здесь точно никого нет».       Но страх не желал расцеплять свои щупальца. Днем территорию школы осматривали люди, готовились к демонтажу завалов и обследованию фундамента, но то ведь было днем. Их шаги звучали в мертвой тишине почти громко, где-то капала вода. Определенно, в семнадцать лет Вика была куда смелее. Заметив вскоре знакомую дверь, она выдохнула с облегчением.       Обыск в тайной комнате не принес ничего, кроме чувства ностальгии — это ведь они открыли это место, исследовали его, целовались здесь, разговаривали часами, скрываясь от посторонних глаз. Вика перебирала старые книги, но ее мучил совсем другой вопрос: что было бы, скажи ей Барышников правду?       — Нет, я не понимаю! — Она с досадой дернула рукой, и книга вместо того, чтобы встать на место, полетела на пол. Алексей обернулся к ней, окинув тяжелым взглядом, уловив ход ее мыслей, кажется, быстрее, чем сама Кузнецова. — Если бы ты рассказал мне всю правду здесь, в «Логосе», что было бы тогда? — Ей нужны были ответы, ей нужно было выяснить все; где сделать это, если не в месте, с которого все началось.       — Я не знаю, что было бы. Вокруг было столько ушей, непонятно, кто на кого работал, некому было доверять, даже собственной тени. Если бы я рассказал хоть кому-то, Клаудия могла бы узнать о моих планах, могла использовать тебя как рычаг давления на меня. Проще всего было тебя не вмешивать. Я рисковал, рассказывая Авдееву в последнюю минуту, но там уже выбора не было.       — А когда ты вернул себе «Гемини», что изменилось?       — Как минимум, Клаудия была мертва. В глазах всех я занял ее место, в моих руках уже было гораздо больше силы.       — Ты был эгоистичным подонком! — Злость взвилась в ней, за все годы его молчания, тайн, недомолвок и игр за ее спиной. Рука взметнулась в воздухе, но Алексей перехватил ее, и Вика оказалась в ловушке, ощутив через толстовку неровность каменистой кладки стены. Она дернулась, намереваясь не позволить ему провернуть этот трюк, но он одной ладонью удерживал ее руки, не давая вырваться, прижался своими бедрами к ее.       — Я и сейчас такой. — Тихий бархатистый голос сменился вкусом его губ, и злость испарилась в считанные мгновения, сменяясь горячим напряжением внизу живота. Алексей не отпускал, не позволяя обрести контроль, жадно целовал, пока не стало совсем не хватать воздуха. И лишь тогда он отступил, всматриваясь в ее широко распахнутые глаза — нет, в ее душу, читая как на ладони все ее желания. — Не тех, ты выбираешь, Кузнецова, не тех. — Он говорил о себе? — Пойдем, продолжим разговор в другом месте. — В серых глазах пылало пламя огня, и его слова звучали обещанием. — Здесь мы больше ничего не найдем.       Барышников обезоружил ее, лишил всякой брони и выдержки, выбил все мысли из ее головы, Вика не могла сосредоточиться ни на чем, кроме своих рук и губ. Тело ныло, отчаянно желая продолжения, ноги дрожали, плохо слушались ее, став вдруг чужими. Возвращая себе личное пространство, Вика отошла в сторону, чтобы поднять книгу, которую недавно обронила, и только сейчас ей бросилось в глаза что-то, ранее не замеченное: на полке, откуда она брала книги, за их рядом пустовало место — вокруг было пыльно, но не там. Совсем недавно кто-то взял отсюда что-то, похожее по о форме на шкатулку. Кажется, они были довольно близки к цели своих поисков.       Вика забрала ключи от машины, и Барышников не возражал. Вождение успокаивало ее, и он хорошо знал это. Элегантный «Ягуар» ей нравился, Вика испытала удовольствие, садясь на водительское сиденье, но это чувство продлилось недолго. Их машина стояла, прижатая к обочине, на дороге, имевшей только одну конечную точку — «Логос», — и не успела тронуться с места, как другой автомобиль обогнал их — свет фар выхватил очертания черного «Гелентвагена», и Вика нажала на газ, а ее эмоции нашли выход — таких совпадений просто не бывало. Злость вела Кузнецову, когда она давила на газ, догоняя «Гелентваген», чтобы прижать к обочине. Алексей не вмешивался, он тоже узнал автомобиль.       Вика подрезала его почти у поворота на главную дорогу, крутанула руль, уверенная, что столкновения не избежать, но «Гелентваген» затормозил буквально в паре сантиметров от них. Водитель вышел на улицу, вскидывая пистолет, опустил, узнав Кузнецову, но когда за ее спиной возник Алексей, сжав в руке холодную сталь оружия, дуло снова смотрело на них.       — Ты чокнутая! — Вадим Уваров замер у своего автомобиля, готовый нажать на курок в любой момент. Вика шагнула к «Гелентвагену», словно не было ни его, ни пистолета в его руке. Она намеревалась проверить свою догадку, и Вадим, кажется, разгадал ее намерения. — Смотришь, как тогда. — Ему удалось заставить ее встретиться взглядами, и, заметив в зеленых глазах немой вопрос, Уваров продолжил: — Помнишь, в «Логосе», когда Поляков и компания держали меня взаперти, ты пришла, требовала помочь с вакциной. В твоих глазах было столько решимости… Легко было требовать что-то, когда на моих руках наручники, да?       — Так ты все вспомнил. И давно?       — Достаточно давно. И только по этой причине спрошу еще раз: на чьей ты стороне? Сделай правильный выбор, Вика. — Улыбка на лице, которое когда-то было родным, заиграла шире, когда Вадим жестом приглашая ее сесть в его машину, увидел, как Вика приближалась к «Гелентвагену», но она не села в темный салон, и улыбка померкла. Вика открыла бардачок и увидела маленькую шкатулку — как раз такая стояла на полке в старой библиотеке графа. Открывая шкатулку, она еще не знала, что найдет, но там хранились старые любовные письма — она быстро уловила суть, пробежав взглядом по текстам — запретная любовь к жене лучшего друга толкала Олега Никифорова, которому тогда еще было далеко до звания генерал-майора, писать строки, полные страсти.       — Кузнецова, не смей. — Вадим так и порывался приблизиться к ней, но пистолет Барышникова не давал этого сделать.       — Я уже давно выбрала сторону. — Среди нескольких писем внимание Вики привлекло только одно, и, оставив его в руках, она вернула шкатулку на место. Интересовали только факты прошлого, но не чужое грязное белье.       — Хочешь знать, почему все это время я молчал? — Вика знать не хотела, она отрицательно качнула головой, но Вадим собирался говорить до конца. — Ты мне нужна была как ключик к «Гемини», такой удобный вариант, поверила в романтические бредни и в итоге привела меня к цели.       — Не старайся. — Вика поморщилась с раздражением. — Я давно выкинула тебя из своего сердца, и из своей компании тоже выкину. — В ней было достаточно силы, чтобы говорить спокойно, не тратя эмоции, даже сама себе поражалась, откуда это бралось, но в ответ не раздалось ни слова. Вика вернулась в машину, к пассажирскому месту — силы покинули ее, больше не хотелось за руль. Вадим опустил пистолет и скрылся в салоне своей машины, Алексей поступил так же, и «Гелентваген» пронесся мимо черной тучей.       — Ты как? — Барышников не пытался скрыть тревогу в голосе, наверняка он слышал каждое слово.       — Соглашаясь работать на Комарова, я знала, на что иду. Я ведь уже проходила все это в «Ингрид», работая с вирусом в эпидемию… Но иногда так хочется пожить обычной жизнью. — Лгали все вокруг. Мать Барышникова построила свою жизнь на лжи, если верить письмам. Вадим лгал о том, что не вспомнил про свои чувства, наверное лгал и о самих чувствах — искать где здесь правда не хотелось от слова совсем. Сплошная ложь окружала ее, и от этого становилось тошно.