Цена крови

      Столовая выглядела немного иначе, чем обычно: всегда залитая ярким светом (Барышников не выносил полумрак), сейчас тонула в тенях, что отбрасывали предметы при тусклом свете свечей. А за спиной хозяина вечера висело знамя: на белом полотне черная руна обвивала рукоятку меча. Вика смутно слышала про этот символ, принадлежащий культу "Потомки солнца", основанному Теодорой Рауберг, но в подробности Алексей не посвящал, оберегал историю своей семьи как священную тайну.       Прислуга проводила Андрея, Дашу и Максима к столу, но место по левую руку еще пустовало. Вика верила, что уже не способна ни чему удивиться, но появление Савельевой убедило ее в обратном. Вадима же такой расклад не удивил, Савельева была так же красива, как Кузнецова, а главное, умна. Не удивляло его и присутствие за столом странной троицы. Он понятия не имел, что их связывало с Кузнецовой, но они нужны были, чтобы еще больше надавить на нее. Ну и конечно же, чтобы отыскать ключ.       Евгения Савельева улыбалась так уверенно, что Вике захотелось выцарапать ей глаза. Даша поймала взгляд Вики и едва заметно улыбнулась уголками губ, сразу почувствовала себя лучше. Она прекрасно понимала, зачем здесь Авдеев и Морозовы, и дала себе слово, что не будет сближаться с бывшими друзьями, дабы не сделать из них собственноручно еще один рычаг давления для Алексея. Ведь он добивается именно этого. Женя все еще улыбалась, когда столкнулась взглядом с глазами Андрея, полными ненависти, но даже это не заставило ее улыбку померкнуть.       Ужин проходил в такой напряженной обстановке, что воздух почти искрился. Это замечали лишь четверо бывших учеников Логоса. Алексей был увлечен рассказом Савельевой о ее удачной поездке в Петербург, а Уварову было просто все равно.       – Зачем тебе особняк, который выглядит как точная копия "Логоса"? – Даша со звоном отложила вилку на стол и посмотрела на Барышникова. В ее глазах читался открытый вызов. На мгновение Вику охватила гордость за Старкову, но в следующее мгновение гордость переросла в страх: Барышникову нравилось ломать людей, особенно таких сильных, как Даша.       – Чтобы помнить, – вежливо, но холодно ответил Алексей, подчеркивая свое недовольство, ведь дерзкая гостья прервала очень увлекательную беседу.       – Помнить что? – Даша не сводила глаз со своего врага. Создавалось впечатление, что она вцепилась в него мертвой хваткой.       – Каждому свое, – Леша улыбнулся уголками губ, но его улыбка скорее походила на оскал. У Даши аж мурашки побежали по коже, но она пересилила себя, не отводя глаз. – Кому-то несостоявшуюся дружбу. Кому-то потерянную любовь... – Алексей так выразительно взглянул на Викторию, что не заметить это было просто невозможно. Все присутствующие посмотрели на Вику, и ей захотелось схватить Барышникова за затылок и приложить об стол.       Вика вздрогнула, когда ее руку, лежащую на коленях, накрыла чья-то теплая ладонь, а потом поняла, что это Даша, и давно забытая теплая волна накрыла ее, разливаясь по венам и артериям. Возвращая Вике давно забытое чувство поддержки. Вика поняла, что ни за что не будет отдаляться от друзей. Наоборот. Вместе они сильнее. Вместе они смогут все. Даже уничтожить Барышникова. Леша все еще смотрел на Вику, ожидая ее реакции.        – Да ты просто псих! Чокнутый шизофреник с манией величия! – Не выдержала Даша.       – Ты забываешься. Ты ешь мою еду. На тебе одежда, которую дал тебе я. Твои друзья рядом с тобой. Вы все сейчас могли гнить в подвале! Прояви каплю уважения, Старкова. – Алексей остался сидеть на месте, но его голос звучал как раскаты грома. Именно такой Барышников внушал ужас своим людям, заставлял слушаться каждого его слова.       – Я Морозова, – поправила Даша, растеряв всю свою дерзость.       – Не надо, – тихо прошептала Вика, сжав под столом руку подруги в ответ. Алексей, казалось, забыл о Старковой-Морозовой и ее дерзости.
После десерта зазвучал вальс, и он предложил гостям танец. Алексей наслаждался своим спектаклем, как любой режиссер, глядя на талантливую игру своих актеров. Только эти люди актерами не были.       – Андрей, почему бы тебе не пригласить Евгению? Помнится, вы дружили в детстве. – Андрей с куда большим удовольствием набросился бы на Барышникова, но это подписало бы ему смертный приговор. Макс поднялся и подал руку Даше, и тогда Андрей повторил жест лучшего друга.       – Вадим, развлеки нашу Викторию. – Эти двое тоже не могли ослушаться. У них было на это меньше всего права. Вадим держался холодно и отчужденно, его тяготил этот танец. Но Вика было достаточно и этого. Леша вновь издевался над ней. "Ненавижу..." - захотелось прошептать ей (адресованное Барышникову) но Кузнецова сдержалась и произнесла другое:       – Этот дом полная копия "Логоса", но у них есть одно отличие. "Логос" окружала ограда, произведение искусства, а не глухая стена со снайперами по всему периметру. — Ее взгляд жадно блуждал по его лицу, но ничего не произошло, ни одна черточка не дрогнула, слова Вики не возымели для Уварова никакого значения. Ужин закончился, Викиных друзей охрана проводила из столовой, Вадим и Савельева сами поспешили уйти, но Кузнецова медлила. Едва притронувшись к еде, позволила горничной забрать тарелку, и немного пригубила вина. Барышников наблюдал за ней с противоположного конца стола, тоже оставшись на месте, не торопился нарушать тишину, ждал, как зритель в кинотеатре, что она сделает или не сделает, но внезапно свет в комнате моргнул, а затем погас, и полумрак окутал усадьбу, лишь в столовой мерцали свечи, служившие декором. В отблесках их света лицо Алексея показалось Вике зловещим. Он поднялся на ноги, жестом велел ей следовать за ним, и Вика вышла на балкон, остановившись рядом: уличные фонари тоже погасли, вокруг зияла такая темнота, что невозможно было разглядеть силуэты деревьев. – Боишься? – Его вопрос не застал врасплох. Вика боялась за Дашу, за Вадима и за своих друзей, за свою жизнь тоже – где-то в конце списка близких, но вот темнота не пугала ее. Когда-то в детстве она не могла выносить темноту, но с тех пор прошло много лет, Вика выросла и теперь знала, что есть вещи пострашнее. – Нет. А ты? – Она вглядывалась в лицо своего врага, оказавшееся так близко: можно поцеловать, или, окажись у нее в руках холодный нож, ударить покрепче. Кузнецова подалась ближе, вовсе не потому что испытала влечение к нему, нет – это была лишь игра, у кого нервы окажутся крепче, она хотела узнать, имеет ли на него какое-то влияние, ведь Барышников сделал так, что все вокруг считали ее его любовницей и никто из мужчин в усадьбе и смотреть не мог в ее сторону. Не то, чтобы это беспокоило Вику, но... Серые глаза потемнели, в ночной темноте показались совсем черными, он коснулся ее лица в мягком, почти нежном жесте и отошел, бросив короткое: – Спустись в лабораторию, проверь как там дела.