Очередной депрессивный эпизод

—Коля! Кооооля! Николай Гоголь! Достоевский обречённо вздохнул. Его недоразумение не носилось по штабу, не бесило Гончарова, не рассказывало Пушкину анекдоты, которые были настолько кринжовыми, что иногда даже смешили. В общем Гоголь не проявлял обычных признаков жизни, а это значило только одно - депрессивный эпизод. Достоевский попросил Гончарова заварить чай, а сам пошел доставать специальное большое одеяло, припасенное как раз для таких случаев. С полным обмундированием он направился в самую дальнюю комнату штаба. Привычное маленькое, но светлое помещение сейчас казалось чужим и холодным. Шторы были задернуты и не пропускали свет, что было крайне нетипично для Гоголя, который порой сам влетал в обитель Федора, намереваясь выдернуть плотные шторы и впустить свет в давно не видавшую этого комнату. В углу кровати, у самой стены, лежал виновник беспокойства Доста, свернувшись в клубочек и обхватив руками колени. Пустой взгляд потихоньку уничтожал стену. Ох, Достоевскому знакома эта картина, даже слишком хорошо. С другой стороны, алгоритм действий был выверен не одним месяцем: казалось, он записан в подсознании и приводится в действие рефлекторно. Уже отточенными движениями Федор завернул грустный комочек в одеяло так, чтобы получился своеобразный рулетик. Стоит сказать, что это стоило Достоевскому некоторых усилий, так как сам он, хрупкий и не очень спортивный, был вынужден поднимать высокого, с хорошей мускулатурой и немаленьким весом Гоголя, что конечно было задачей не из простых. Однако он справился и, положив этот рулетик обратно на кровать, Дост лег рядом с ним и обнял рулетик со спины. Пару минут они лежали в такой позе, не двигаясь. Однако очень скоро Коля начал шевелиться, пытаясь освободиться от одеяла, чему Федя только способствовал. Затем его самого сжали в объятиях, а его грудь намокла от слез. Да, Гоголь плакал, а Достоевскому оставалось только гладить партнёра, дополнительно успокаивая его. Наконец Гоголь успокоился: его грудь начала двигаться чуть ровнее, восстанавливая дыхание, руки наконец перестали ломать ребра Доста, а нос очень громко шмыгал — Спасибо Привычная улыбка засветилась на лице, и черт, Достоевский был готов променять все свои идеалы и мечты, чтобы сидеть с Гоголем вот так всю жизнь, любуясь им и слушая болтовню, к которой он так привык. Уже холодный чай был моментально выпит, а Достоевский морально готовился к объяснению непоседливому напарнику его следующее задание. Конечно, полностью Гоголь отойдет только к следующему дню, но начинать готовиться что-то объяснять Коле никогда не рано