чёрный росчерк

Люди, слепо идущие по зову судьбы, настоящие глупцы. Это же полный фарс ― всю жизнь искать родственную душу по метке с именем. Особенно в мире, когда идет война. Яков метку упорно игнорирует, скрывая под черным слоем ткани перчатки. Так она не мозолит глаза. Хотя, год назад он, бывало, изможденный проводил по ней рукой, описывал пальцем каждую витиеватую завитушку на буквах, смотрел на красивый росчерк, лежа на кровати и проклиная эксперимент. Судьба жестока, и Яков не собирается ей подчиняться. К плюсу, черные перчатки надежно защищают от любопытных глаз и химических реактивов, а также ядов, которые наверняка нет-нет, да подсунет неожиданно появившийся из ниоткуда мистер Немо. Он раздражает. Постоянно что-то вынюхивает, упорно делает вид, что знать не знает ни о каких метках и родственных душах и расспрашивает об этом то Оливера, который может дать лишь поверхностный ответ, то Дорис, рассыпающуюся в невразумительных объяснениях. Ганс же при этой теме краснеет, не в состоянии выдать связный набор слов, Вольфганг ничего не помнит, Хельга отмалчивается, Элиас мягко намекает, что не хочет об этом говорить, Руф заливает ахинею, а Яков даже одного упоминания родственных душ терпеть не может ― Немо это по язвительным комментариям за общим столом понимает и с темой меток к Якову не подходит. И это раздражает ещё сильнее. Немо вызывает недоверие. Он ступает на опасную почву. Зачем ему что-то знать о Бернальде Шульце? Немо мило улыбается, отмахивается, вызывая ещё большее подозрение. Для милого личика у него слишком серьезный характер и умение плести интриги. В придачу к милому личику у Немо сильные руки, которые удерживают Якова за плечи и не дают подняться. Враги обстреливают машину спереди, в ушах стоят звуки выпускающихся пуль и битого стекла, а ещё громкого дыхания Немо. Пару вскриков снаружи, и Яков понимает, что всё разрешено. А ещё, что Немо вдруг его спас, и на такой ход ― кого-кого? судьбы? глупости, она тут ничего не решает ― Яков удивленно взимает брови, а позже щурится с недоверием. Яков ненавидит войны, драки, бойни и, как разумный человек, обходит всё это стороной. Бойня в итоге начинается, когда им приходится скорее сваливать из вражеского лагеря. Пули пролетают не над ухом, но Яков загнанно дышит, больше оборачивается, пока в кузове Хельга устраняет врагов. Руф подстрелили, а Немо… ― Стой! ― кричит Хельга, когда они отрываются на достаточное расстояние. Она докладывает ситуацию Оливеру, сообщая, что Руф ранена, а Немо во время боя выпал из кузова. Надо же, он не умеет вести себя неподозрительно. Немо находится рядом с мертвым врагом. Сам он без сознания. С боку, под стать цвету подозрительно идущей ему формы, растекается красное пятно. ― Погодите, у него… кровь? У Якова много вопросов и в ответ лишь выдуманные им предположения. Либо Немо ещё не перерабатывали за всё время на службе, либо он никогда не был черным отступником и становиться не собирался. Яков смотрит на красные пятна Немо, думая о своей черной крови, бегающей по сосудам. Яков не знает, на какой вариант надеется больше: Немо всё-таки не шпион, но его всё равно появление оставляет массу загадок или Немо ― враг, а Яков молодец, потому что догадывался обо всем с самого начала. Последний вариант не заставляет разлиться по телу даже предполагаемый победный триумф. Немо перекладывают на носилку и тащат к машине. Свисающая рука безвольно болтается, одежда в грязи, крови, сливающейся на фоне формы, потрепана и порвана в некоторых местах. Яков помогает затащить Немо в кузов, следя за тем, чтобы безвольное тело загружали аккуратно. Яков вооружается бинтами, игнорируя найденную в бардачке перекись ― возможно, она отравлена, да и особо ничем не поможет ― и быстро, с ловкостью перевязывает голову. Приходится осторожно перевернуть тяжелое тело на бок, и пока Яков совершает последний оборот бинтом, часть порванной ткани формы Немо на спине отходит в сторону, являя взгляду росчерк чернил. Яков в первую секунду даже не обращает внимания ― слишком много черных пятен по всему кузову, слишком много черной крови, а потом вдруг видит красный цвет, вспоминает красную кровь, а значит, черных пятен на Немо так-то быть не должно. И Якова прошибает током. Чернила выдают небольшое, неряшливым и таким знакомым почерком написанное имя. Чуть выше лопатки. Он смотрит в упор долгое мгновенье и почти не дышит. ― Ты там долго?.. ― тянет устало Хельга и вдруг осекается. Яков резко вскидывает голову, дергает ткань, прикрывая метку, и переворачивает Немо на спину. Но на лице Хельги всё написано. Она смотрит на него пристально несколько секунд, словно ждет реакции, отворачивается и садится. Яков, поразмыслив, остается тут тоже, меняя более-менее удобные сиденья на позицию в кузове, где одним местом чувствуется все проезженные кучки и ямы. Он делает это не из благородного жеста к Немо, а потому, что не собирается оставлять его, с открытой меткой, без присмотра. Кто-нибудь ещё попытается подглядеть, Яков же пресечет эти попытки на корне. Машина трогается, а Яков всеми силами старается не кидать взгляд на плечо Немо. Тяжелая голова лежит на его острых коленях, и Яков сквозь ткань перчатки впивается ногтями в ладони, чтобы успокоить руки. Яков не знает, как к этому относиться. Правда, не знает, и надеется, что метка не имеет в виду именно его. Проверять Яков не хочет и не собирается. Собственная надпись прожигает кожу. Он не понимает, как не заметил раньше, почему не заметил раньше. Наверное, потому что вставал за час до принятого подъема и ложился намного позже, не заставая Немо за переодеванием. Но неужели никто больше?.. Якову нужно внимательнее следить за всеми остальными. Если кто-то ещё в отряде знает про метку Немо, то рано или поздно проколется. После мисси Вагнер вызывает каждого в свой кабинет. Отчета от Оливера не хватает, что ли? Под кожей чешется неприятное предчувствие, и подозрения Якова оправдываются, когда Олдрик начинает говорить. ― Когда наш медработник занимался Немо, он кое-что заметил и доложил мне, ― начинает аккуратно, сохраняя спокойный голос, надеясь усыпить бдительность собеседника. Яков не расслабляется ни на секунду. ― Это касается метки. ― Я знаю, ― ответ резкий, четкий, произнесенный ледяным голосом. ― Я уже проверял. Несовпадение. Это кто-то другой. Конечно, проверял он. Держа руки как можно подальше от Немо. Вагнер внимательно на него смотрит, похоже, не до конца верит, но Якову плевать. Олдрик спустя время кивает, говорит о родственных душах, войне и то, что это большая проблема сейчас, но нужно оставаться верным родине и прочую чепуху для промывки мозгов, а затем отпускает. Яков выходит из его кабинета, чувствуя, как каждая струна внутри него натянута. Он не в силах спокойно выдохнуть. Яков не знает, как относиться к Немо теперь. Возможно, стоило тогда прикоснуться к метке кожей, проверить, прочувствовать, убедится. В чем конкретно убедится, Яков думать не хочет. Он не знает. Наверное. Он не знает, как относится к Немо, когда тот выкладывает правду про расследование и поручения от Олдрика. Шпион вряд бы так поступил, правда? Только если тут нет двойного дна, на которое Немо вряд ли способен, хотя не стоит исключать такой вариант, о котором Яков упоминает вслух. ― Я не шпион, ― ощетинивается Немо в очередной раз. Даже как-то устало. ― Тебя разыскивают, ты оказываешься здесь и не помнишь ничего. И имени тоже, ― он внимательно смотрит на Немо, наблюдая за любой реакцией на его лице. Тот поджимает губы, вздыхает и качает головой. Яков ему не верит. Немо точно что-то скрывает. Что именно ― Яков узнает в тот день, когда они с отрядом решают совершить не взаимовыгодный обмен информации, а и иначе попросить у Немо помощи не получится. Невыгодный, так как всё, что может сообщить Немо ― поручение Вагнера о расследовании и… ― Меня зовут Вальтер Майер. Я дезертир… Меня зовут Вальтер Майер. Зовут Вальтер Майер. Вальтер Майер. Вальтер. В голове неунимающееся эхо от этих слов. Немо ― или Вальтер? ― пихает ему в руки бумагу. И там действительно написано: Вальтер Майер. Дезертир. Приговорен к расстрелу. У Якова калейдоскопом в голове перебираются уже тысячи мыслей, что почти применимо к обычному состоянию, когда печешься о собственной безопасности ― ведь предатели везде, везде, ― но способность обрабатывать информацию никуда не девается. И, кажется, что-то с треском хрустит, рушится и разбивается на тысячи осколков, когда он внимательнее приглядывается к печати документа. К печати Вагнера на поддельном документе. Яков не понимает, почему так тяжело принять этот факт. Что там должно болеть у обычных людей? Сердце, как Яков ещё помнит. Чертова железяка внутри мучительно сжаться вряд ли способна, но вот протяжно заскрипеть, выражая тот вой, что Яков сам выразить не может ― да. Конечно же, нет. Дурацкая машина внутри так же тикает. Тикает и, наверное, все же распирает грудную клетку, когда Яков смотрит на лицо Немо. Его легко читать ― там отображаются все эмоции: растерянность, страх, злость. Яков не может сдержать виноватого взгляда. Немо отворачивает голову от него. Яков выходит из подвала, всё смотря на руку в перчатке. Что он бы чувствовал, окажись Немо действительно Вальтером? Яков боится об этом думать и злится. Может, его метка даст ответы на некоторые вопросы. Стоит лишь убедиться, позволить Немо прикоснутся. Есть только один способ проверить, но Яков не готов стянуть перчатку, оголить кожу. Выставить на свет имя подобно выворачиванию наизнанку и выставлению себя на показ. Слишком лично, запретно, опасно. Никто не должен знать. Немо, похоже, иного мнения. ― У тебя же есть метка? ― с долей неловкости спрашивает он, качая согнутые ноги в сторону. Они сидят на крыльце, на улице вечерние прохлада, и от внезапных порывов ветра кожа Якова становится гусиной. ― Естественно, ― он фыркает. ― К чему такие вопросы? У Немо яркие эмоции вместо любых слов: нахмуренные брови, поджатые губы, розоватые щеки и бегающий взгляд. Яков слышит, как Немо беспорядочно думает, мысленно мечется из стороны в сторону. Они договорились дать время Немо поразмыслить. Решить, захочет ли он им помогать или нет. Яков мысленно закатывает глаза, потому что Немо должен захотеть, иначе им никогда отсюда не выбраться. Он готов на любые уловки и приемы ради свободы. Удивительно, что в данный момент его судьба зависит от Немо. Яков сглатывает. Какое раздражающее слово ― судьба. Немо чешет заднюю часть плеча, то самое место. Яков уже перебирает ответ на предполагаемые грядущие фразы. ― Я только сейчас узнал, где находится моя. Даже как-то глупо, ― Немо неловко усмехается и мило щурится. В этом точно замешана Хельга. В последнее время Яков все чаще замечает, как эти двое сидят вдвоем и о чем-то болтают. ― Только с тобой могло такое произойти, ― тянет он. Немо издает возмущенный звук. ― Она была в месте, где я не видел! ― Яков удерживает себя от шутки и не перебивает. ― У тебя, наверное, на виду. Это непривычно и неправильно, они не должны о таком говорить, Яков не должен о таком говорить. Немо подозреваемый шпион, вокруг глаза и уши верхушки, наблюдающие за каждым их шагом, в лагере всё кишит предателями, а за его стенами идет война, жестокая и беспощадная. И здесь не место ничему такому. Верующие говорят, что всех нас и этот мир создал Бог. Похоже, он кое-что не предусмотрел ― не все готовы покоряться его воле. И вообще, с научной точки зрения не может ему предназначаться лишь один человек. Это прямое лишение свободы и право выбора, заковка в цепи, ограничение пространства. Яков не собирается идти на поводу у этой системы, искать родственную душу и проверять метки… Его волна мыслей с громом ударяется о скалу, когда он понимает, что просто боится. Яков кидает взгляд на Немо и обнаруживает в глазах напротив такой же плещущийся страх. Яков даже в мыслях не собирается уточнять, конкретно чего он боится, потому что это такая ловушка разума, он знает. ― Может быть, ― тянет Яков в ответ, смотря на свою ладонь. А затем сводит тему на нет, переключаясь на другую, и позже вовсе уходит. Нормально поговорить им удается только на ночной вылазке в потайную комнату, потому днем, из-за зачастившего ходить по корпусу туда-сюда Вагнера, ― он явно понял, что они замышляют, но доказать ничего не может, и Яков злорадно над ним ухмыляется ― ничего особо не поделаешь. Они ищут нужный документ ― компромат на Вагнера, чтобы сдвинуть его с места. Первый этап плана, разработанный Яковом. Ну, Элиас тоже приложил к этому руку. И остальные немного. Тайная комната навевает воспоминания с первого и последнего раза, как они находились тут вдвоем. Немо, кажется, думает о том же и постоянно кидает на Якова взгляды исподлобья. ― Здесь можно вечность рыться, ― неловко усмехается Немо, стараясь разрядить обстановку. Раньше тишина им никогда не мешала, но теперь в воздухе царит слишком много невысказанного и давит, давит молчанием. ― Не нужно оглядывать всё. Ищи тайники. ― И где они могут быть? ― фыркает Немо. Его вопросу не требуется ответа, но Яков не может сдержать ухмылки и выдать: ― Ну, шпионы ведь должны знать. Немо дергает краешком губ. Яков отворачивается и долго смотрит в одну точку, пока не осознает, что представляет искреннюю улыбку Немо. Он дергает плечом, стряхивая наваждение. На корке сознания вертится досаждающая мысль, что милое личико уже отпечаталось на внутренней стороне век, раз часто всплывает в голове. Как же глупо. Тихо шуршат перебираемые бумаги, и размеренно гудит лампочка. Яков полностью сосредоточен на цели, он не смотрит в сторону Немо, не думает о метке, расположенной выше лопатки. Тишина прерывается слышимым поворотом ключа. Звуки идут по другую сторону стены, и Яков обрабатывает информацию за секунды. Он подрывается, в два шага оказываясь у выключателя быстрее растерявшегося Немо, и тушит свет. Немо замирает на месте, рядом с Яковом, у этой дурацкой тумбочки, в которой копался. У тумбочки, над которой расположен выключатель. В темноте ― два сияющих глаза. За стеной ― приглушенные шаги. На губах Якова ― его же палец, приказывающий молчать. На лице Немо ― мелькающее удивление, но он тихо стоит рядом, не шевелясь. Зашедший в свой кабинет Вагнер копается долго. Судя по звукам ― что-то пишет. Яков ждет, он умет ждать, затаившись в темноте и следя за изменениями подозреваемого врага. Только сейчас единственное, за чем следит Яков ― это Немо, его поджимающиеся губы и бегающий взгляд, который, в конце концов, останавливается на глазах Якова. Яков непроизвольно слегка щурится, принимая игру в гляделки, и заранее зная, что выиграет. Он смотрит и внимательно всё слушает. До ушей отчетливо долетает дыхание Немо, и Яков не замечает, как подстраивается под его темп. Вагнер берет бумаги, быстро водит ручкой, пару раз стучит ею по поверхности стола. Слишком долго думает, мысленно фыркает Яков. Ему уже становится душно, а командир всё не прекращает свои ночные дела. Яков шумно втягивает воздух. Немо всё так же внимательно смотрит. Что в его голове, интересно? Помимо заговоров, планов и козней. Место метки на руке Якова начинает чесаться, и он собирает все самообладание в кулак, чтобы не дергаться к ней. Вагнер отодвигает стул, поднимается из-за стола, и слышно, как он ставит печать, складывает листы и идет к выходу. Два поворота ключом ― дверь в его кабинет закрыта. Яков выжидает ещё время, продолжая смотреть на Немо. Что-то в нем гипнотизирует, завораживает и, если долго смотреть, взгляд потом отвести трудно. Яков сглатывает от собственных рассуждений. Ещё немного, и темнота сделает то, чего он опасается. Потому, не поворачивая головы, Яков тянет руку к выключателю, и от внезапного света Немо зажмуривается. Яков победоносно ухмыляется, а Немо хмурится, и в его взгляде плещет возмущение. Почему-то никто из них не отходит, а в тишине теперь сгущается неловкость с недавнего разговора. Яков знает, что Немо захочет убедиться в теории, он же так рьяно гоняется за ответами. Немо захочет проверить, и от этой мысли у Якова пересыхает в горле. Может, ему хочется, чтобы Немо проверил, может, тогда Яков сможет как-нибудь убедиться, что Немо шпион, может, тогда Яков вытянет из него ответы. А может, он просто хочет. Без последствий. Яков кидает взгляд на его губы ― просто привлекло внимание, ничего необычного. Немо зеркалит движение, позже смотрит в глаза и выдыхает. А потом зажмуривается и резко придвигается к нему, опаляя жаром. На секунду Яков думает, что губы Немо могут быть отравлены и это продуманный ход. Затем голос в голове, почему-то звучащий, как Немо, утверждает, что тогда тот сам бы отравился. Яков расслабляется и отвечает, потому что ему хочется ответить, смять губы ― они мягкие и приятные, что оторваться от них будет подобно пытке ― оттянуть, прикусить и слушать рваные выдохи. Это все лавирует на грани реальности и у Якова в голове на время остановился вихрь мыслей, стало спокойнее. Он думает лишь о теплых губах, милом личике и завлекающем, серьезном характере. Руки на шее, одна зарывает в волосы, другая держит крепко. Они прижимаются близко-близко, словно тысячу барьеров уже давно было преодолено, словно всё вело к этому моменту, и так всегда и должно быть. Его поток мыслей превращается в пугающе расширяющуюся пропасть, в которую Яков уже падает и ни за что не цепляется. Он чувствует бешеный пульс Немо ― грудью и пальцами, расположенных у шеи, а ещё в опасной близости от метки. Кажется, железяка внутри бешено тикает, быстрее обычного. Страх застывает где-то в горле, и Яков медленно двигает рукой, отодвигая ворот рубашки, пробираясь к тому самом месту над лопаткой. Это глупо и иррационально, но сейчас, пока он целует Немо, решает подумать об этом позже — сообразит, выкрутится. Он умеет и может. ― Яков? ― шепчет тихо, пробирая до жгучих мурашек, что Яков хмурится. ― Яков, ― зовет второй раз. Видимо, почувствовал руку, полезшую куда не надо. Яков нащупывает метку кончиками пальцев, но они защищены слоем перчатки. Якову все равно мерещится фантомное тепло, а затем он одергивает себя. Мозг его обманывает, выставляет ожидания вперед, Яков знает и не собирается поддаваться ложным ощущением, пока не проверит всё сам. ― Что? ― он делает шаг назад, отпуская Немо, и хмыкает. Лицо беспристрастное, правда, грудь часто вздымается от загнанного дыхания, и ничего с этим поделать не может ― физические особенности организма и железяки внутри. Немо растерянно моргает, проводит по рубашке рукой над тем место, куда тянулся Яков и замирает. Смотрит вниз, а Яков прослеживает его взгляд и понимает, что держал правую руку сжатой в кулак. В глазах Немо мелькает догадка, даже осознание. Яков хвалил его за сообразительность, но сейчас она вообще всплыла не к месту. ― Нам надо найти документ, ― как ни в чем ни бывало, констатирует Яков. Будто сейчас ничего не было. Не стоит задерживаться из-за этого. Чувства ― лишнее, чувства ― тормоза, чувства ― яд. Скулы нещадно краснеют от того, что Немо уличил его в попытке нащупать метку. ― Пого… ― Немо хрипит, останавливается и прочищает горло, ― погоди. ― Что? ― Яков тянет отстраненным голосом, изгибает бровь, надеясь, что Немо бросит затею снова сыграть в юного детектива. ― Ищем документ. Он собирает растекшиеся мысли в кучу и старается не машинально перебирать архивные карточки, а действительно что-то искать. В первый раз он осмотрел здесь все, что мог, но наверняка под завалом не успел разглядеть тайники. После появления Немо раскрываются всё новые и новые карты. А ещё из-за него вырываются глубоко потаенные эмоции, и Якову чудится, что они захватывают его разум. ― Ты собираешься что-нибудь делать? ― фыркает он, раздражаясь: Немо так и не сдвинулся. Тот в ответ сипит и, быть может, когда-то из его ушей повалит пар. Яков хмыкает. ― Нам ещё осталось посмотреть… ― Да постой же, ― Немо ловит его за руку. Ладонь аккурат над тем местом, где спрятана метка. Яков выжидающе смотрит. Немо неловко выдыхает. Его палец мягко и медленно начинает пробираться под ткань, а Якова приковывает к месту, он не может двинуться. По руке бежит ток, хочется её одернуть, встряхнуть, отойти самому. Но он почти не дышит и внимательно смотрит в сияющие глаза. Всё происходит слишком быстро. Секунда ― и Якова пришибает, другая ― его с ног до головы окутывает, обволакивает тепло. Он расширяет глаза. Смотрит вниз: в его руке рука Немо. Яков не может в это поверить, ему нужно полностью убедиться, поэтому он наклоняется и уже бесцеремонно пролазит Немо под рубашку. Верхняя пуговица от натяжения вылетает из петли, и щеки Немо вспыхивают. Яков скользит рукой, чувствуя мурашки на коже Немо, дотягивается до того самого места нижней неприкрытой частью ладони, прижимает кожу к коже. Они оба раскалены до предела, хотя внутри Якова едва дрожит. Натянувшиеся струны словно кто-то поддел. Он получает рваный вздох Немо в ответ. Этот звук ― подтверждающая печать на документе. Ответ на вопрос, что чувствует Яков. Линии удовольствия с прошлого касания Немо бегут у Якова по телу, он упирается лбом в плечо и ему хорошо, так непривычно хорошо, что он не может нормально дышать. Немо, видимо, тоже. ― Что там написано? На твоей руке. Яков смотрит на него. Пусть им предстоит много что выяснить, разобраться, перетерпеть трудности в этом чертовом мире и раскрыть потаенное прошлое, но сейчас Немо касается ладонью его лица, до мурашек мягко оглаживает в глупой попытке успокоить и заверить, что всё будет хорошо. Яков фыркает. Он не верит детским сказкам. Он знает, что счастливый финал ― утопия. Он уверен, что скелеты, спрятанные у Немо в шкафу рано или поздно дадут о себе знать. Яков не верит в судьбу, но тогда что же сейчас перед ним? Он снова фыркает. Как до ужаса сентиментально, в стиле Вольфганга. Яков вздыхает и выдает для полноты картины: ― Для меня ты всегда будешь Немо.