Металлическая птица

      Под стеклянной крышей оранжереи, за которой виднеются высокие деревья парка, покачиваются силуэты птиц — тонкие металлические пластины улавливают мельчайшие движения воздуха и стараются улететь, но остаются на месте, привязанные тончайшими нитями. Это странное украшение, да и сама оранжерея, выполненная в европейском стиле, нравились Лань Чжаню, пока он был ребёнком, а теперь — напоминают о матери. Для неё, родившейся не в Китае, а в Европе, были устроены и этот парк, и эта оранжерея.       И эти металлические птицы раньше стремились сорваться с места ради неё.       Теперь Лань Чжаню больно и горько на них смотреть. Он чувствует с ними неприятное родство, точно и сам — лишь тонкая металлическая пластина на нитке, пластина, только изображающая птицу и потому способная лишь жалко болтаться на одном месте.       Так он сам привязан к дяде, к корпорации, к своей громкой фамилии.       К необъятному долгу, который появился раньше, чем родился сам Лань Чжань.       Он обязан ощущать гордость за собственную принадлежность ко всему этому, но чувствует лишь тоску.       Металлические птицы, встрепенувшись, качаются из стороны в сторону, подсказывая, что кто-то открыл дверь оранжереи и теперь внутри. Лань Чжань сбегает сюда всякий раз, когда хочет побыть в одиночестве, но не делает из этого тайны, а потому его может отыскать кто угодно — и брат, и дядя. Просто обычно этого не случалось.       — Ванцзи.       Всё-таки брат. Лань Чжань оборачивается и встречается взглядом со встревоженными глазами Сичэня, но ничего не говорит. Молчаливого вопроса обычно достаточно, вот и теперь Сичэнь вздыхает и продолжает:       — Честное слово, это для твоего блага.       Для его блага. Дядя решил отправить его учиться в Пекин. Выбрал и университет, и специальность, игнорируя саму возможность того, что у Лань Чжаня могут возникнуть собственные желания.       На самом деле он понимает, отчего так.       Снова взглянув на металлических птиц, уже испуганно замерших на своих нитках, Лань Чжань медленно произносит:       — Нет, он всего лишь не хочет, чтобы мы продолжали общаться.       Сичэнь опускает голову, как будто ему стыдно. Как будто только что он говорил о благе, только повторяя чужие слова. Впрочем, отчего же «как будто». Так и есть на самом деле.       — Вэй Усянь… так дорог тебе? — уточняет он тише.       Ванцзи сжимает зубы.       Так дорог. Два слова.       Сердце, как металлическая птица на нитке, дрожит, качается, потому что Вэй Ин — ветер, не желавший оставить в покое.       Сердце отказывается биться без него.       — Он уже выбрал, куда отправится учиться? — продолжает Сичэнь.       — Мы не говорили об этом, — откликается Лань Чжань. А вместо того должен был напомнить, что в последние два месяца дядя не позволял ему и на мгновение увидеться с Вэй Ином. Возможно, тот уже и забыл о молчаливом приятеле из слишком богатой семьи?       — Держи, — Сичэнь вдруг протягивает Лань Чжаню смартфон. — Дядя о нём ничего не узнает, если ты сам ему не покажешь. Он проверяет все твои страницы, верно? И недавно вычистил весь список друзей?       Лань Чжань растерянно смотрит на смартфон, и ему слышится, как рвутся ниточки, а металлические птицы осыпаются с небрежным звоном.       — Ты ведь сможешь его найти? — не умолкает Сичэнь, и его голос тоже отчего-то звенит. — Создай новую страницу, напиши ему. Раз не хочешь его потерять.       Лань Чжань берёт смартфон и проводит пальцем по экрану. Такая простая и дешёвая модель, ничего особенного, не нужно прикладывать палец, чтобы разблокировать, не требуется набирать числовой пароль. Достаточно только прикосновения.       — Благодарю, — шепчет он.       — Не пропускай сегодня ужин, иначе дядя снова решит читать тебе нотации, — добавляет Сичэнь и идёт прочь. — Ты уезжаешь уже через два дня. Он больше не сможет контролировать каждый твой вдох, понимаешь?..       Лань Чжань не смотрит ему вслед. Пальцы его слегка дрожат, когда он вбивает в поиск ник Вэй Ина.       Труднее всего начать, даже когда в голове теснятся мысли и, казалось бы, им хочется вырваться наружу всем разом. Но каждой из них страшно стать первой. И как только хочется что-то высказать, получается лишь молчание, лишь тишина белого листа. Все идеи отметаются, все кажутся плохими.       Лань Чжань смотрит на открытую страницу, на фотографию Вэй Ина, и сердце его трепещет, как металлическая птица на тончайшей нити под порывом ветра.       

***

      Вэй Ин слышит, как по улице, яростно споря, проходит пара. Когда голоса затихают где-то вдали, в окно влетает безмолвная ночь, звенящая и шелестящая так тихо и приглушённо, что это почти невозможно отследить.       Вэй Ин откладывает книгу, точно выныривает из переплетения слов, из целого полотна, созданного фразами и описаниями. Там, по страницам, мерцая и сверкая россыпями искр, проносились мимо летние дни и холодные зимние утра, Вэй Ин путешествовал от рассказа к рассказу — из Америки в Ирландию, с Марса на Землю в далеком будущем, и теперь вернулся в мир реальный, а тот показался столь же иллюзорным и сияющим.       Вэй Ин чувствует, как внутри растёт потребность нарисовать, написать, спеть ещё один мир. Ощущение такое лёгкое, точно сквозь пальцы прорастают полупрозрачные крылья бабочек, как будто мотыльки отрываются от кожи и взмывают в небо.       Ветер, шурша по листьям дикого винограда, приносит едва слышный и совсем непонятный аромат. Когда Вэй Ин шёл сегодня по аллее, этот аромат плыл рядом как незримый попутчик. Теперь он пришёл петь колыбельные, уводить прочь в леса и рощи, полные цветов и видений, таинственных существ и птичьих голосов.       Вэй Ин откидывает тревожные мысли, впитанные за весь день новости, разговоры и слухи, погружаясь в медитативную созерцательность. Теперь размышления текут плавно и не будут касаться мелочного «человечьего» мира. Это всегда придаёт сил, наполняет спокойствием.       На кухне вскипает чайник, Цзян Чэн выключает его. Там готовится чай, но сам Вэй Ин словно находится в другом измерении, как будто смотрит фильм об этом затерявшемся среди ночи доме.       Если закрыть глаза, то вспоминается сизое нутро низко плывущей грозовой тучи, что ползла на северо-востоке и ушла к реке. Пропитанная влагой, набухшая и ворчащая, она пролилась где-то там щедрым ливнем, а в город ветер принёс лишь запах свежести и озона.       Жаль…       На прогулке Вэй Ин тайком мечтал, что тяжеловесная небесная красавица развернётся и разольётся прямо над ним сильным дождём, бурным и ярким. Вспенятся ручьи, понесут прочь сор, загудят крыши и водосточные трубы, акварельными пятнами отразятся в блестящем от влаги асфальте огни машин.       Мир вокруг — череда хаотично возникающих произведений искусства, некоторые живут лишь мгновение, причудливое и странное, распадающееся после на тысячи нескладных частиц. На жесты, звуки, цвета и формы, которые больше не сочетаются, не собираются воедино, не желают явить наблюдателю прежний шедевр.       Иногда Вэй Ину кажется, что в этом и есть смысл жизни — замечать красочные картины, хранить их в памяти, отыскивать их взглядом среди суеты.       …На столе рядом с ним оживает смартфон. Вэй Ин удивлённо подносит его к глазам и видит запрос в друзья в одной из социальных сетей. Страница только что создана, имя кажется безликим, нет даже аватарки, но отчего-то Вэй Ин принимает запрос, не задумываясь.       Он не успевает ничего спросить, когда возникает сообщение: «Вэй Ин».       «Лань Чжань», — пишет он в ответ. Потому что у него нет никаких сомнений, кто это может быть.       «Мгм», — приходит тут же.       

***

      В детстве Лань Чжаню хотелось разделить с кем-нибудь своё видение мира, вещи, которые глубоко трогали и западали ему в душу, любимые книги, песни, фильмы. Совсем ребёнком он мог поделиться с матерью, а когда её не стало, оказалось, что все его попытки разбиваются о непонимание.       С годами он всё лучше сознавал, что рядом нет никого, кто мог бы прочувствовать так же глубоко, никого, кто увидел бы то же самое. Кто сумел бы заметить такое же точно в чём-то с виду абсолютно обычном. Даже брат — и тот не мог.       Что уж говорить о тех вещах, которые словно составляли самую истинную и глубинную часть Лань Чжаня. Чем больше попыток разделить это хоть с одним человеком он предпринимал, тем больше боли ощущал — от непонимания, от того, что кто-то ненароком опошлял, не замечал сути, безразлично кивал: «Да, мне нравится», но оставался совершенно холодным.       Фальшь и отсутствие интереса в конце концов Лань Чжань даже начал считать за норму. Перестал порываться рассказывать, пускать в душу, открывать маленькие секреты. Слушал свои мелодии и ощущал, что он один — наедине с музыкой — и все остальные люди никогда не смогут услышать её полностью.       Но однажды с ним случилось чудо.       Образно он представлял это так, как будто едва слышимая ему мелодия внезапно зазвучала и ещё и для того, кто по случайности возник рядом.       Он никогда не подумал бы по первому впечатлению, что Вэй Ин будет таким человеком.       Но оказалось, что он останавливал фильм на тех же моментах, цитировал те же фразы из него, любил те же книги. Чувствовал музыку так же, как сам Лань Чжань. И ледяная стена, которая спасала от разочарований из-за недопонимания, начала таять, пока окончательно не рухнула.       Лань Чжань вновь ощутил это желание делиться, как в детстве. Делиться — и замирать от восхищения, но уже не только из-за самих секретов и чудес, что виделись в книгах, музыке и фильмах, а от великой радости, что его одиночество наконец прекратилось.       Однако всё должно было закончиться.       Лань Чжань ужасно этого боялся — и это свершилось. Ровно в тот момент, когда дядя сказал, что дальше перед ним будет лежать Пекинский университет. Тот, куда Вэй Ин не собирался поступать, даже пробовать.       «Друзья только мешают», — холодно сказал дядя, когда удалил с его страниц всех, кто был ему дорог.       

***

      …Лань Чжань осторожно касается пальцами экрана. Вчера он создал новую страницу, но не решился написать. Сегодня он всё же…       Запрос в друзья отправляется слишком быстро. Лань Чжань закрывает глаза, пережидая бурю в душе. Он не успел даже подобрать аватарку и сам не помнит, каким именем назвался.       Он ждёт, что Вэй Ин не узнает и отклонит запрос.       Тот оказывается подтверждённым.       Лань Чжань тонет в облегчении и тут же тревожится. А может, Вэй Ин просто откликается всем. Он ведь любит общение и обычно открыт к нему. В этом всё дело?       «Вэй Ин», — пишет он в отчаянии, словно иероглифы на экране способны передать его интонации.       «Лань Чжань», — появляется ответ.       Лань Чжань смотрит в экран. Моргает, но текст не меняется. Он смаргивает непрошенные слёзы. Единственное, как он может продолжить разговор: «Мгм».       Его затапливает чувством неодиночества. Между ним и Вэй Ином трепещет и дрожит, но остаётся нерушимой незримая связь.       

***

      Вэй Ин часто не знал, с кем поделиться тем, что он чувствовал.       Ежесекундно совершалось множество мельчайших движений, вибраций — множество, не связанное с присутствием человеческих существ. Вэй Ин с детства очаровывался тем, что, появилось благодаря свойствам самого мира, атмосферы, природы, это множество окутывает всё вокруг и проникает в сотворенное человеческими руками и мыслью, изменяет и придает иной смысл всему.       Иногда он впадал в такое состояние, когда особенно ярко замечал это.       Застывал, например, на лестничной клетке многоэтажки, что пронизана тишиной и осенним светом, такой особенной тишиной, в которой слышно резко и отрывисто, как звенят ключи у кого-то несколькими этажами выше и в то же время — как тлеет сигарета в пальцах. Эта тишина — порождение сплетёнными с человеческой конструкцией свойствами атмосферы и воздуха. И Вэй Ин удивлялся, что никто не замечает того же.       В детстве замечала мать, но потом её не стало.       Оказавшись приёмным ребёнком Цзянов, Вэй Ин осознал, что другие люди привыкли не обращать внимания на подобные вещи, не отмерять жизнь такими моментами, когда сам воздух вдруг превращается в натянутые струны, на которых играет солнечный свет. Он видел, что другие скользят взглядами по подёрнутым туманом крышам домов вокруг, но ни на миг не задумываются, что увиденное несёт красоту. Вместе с остальными он начал утрачивать такие моменты, отвлекаясь на обыденность и замыкаясь в собственных мыслях, привыкая считать, что отвлечением будет именно созерцание.       И пусть он не хотел пропускать то, что дрожит на кончиках пальцев, его значение будто утекало сквозь пальцы, потому что не с кем было его разделить.       Постепенно его должен был затянуть и поглотить быт. Он должен был разучиться мечтать.       Но как тончайшие вибрации вокруг продолжают существование, как им безразлично наличие или отсутствие наблюдателей, так и он не смог до конца отказаться от этой особенности своего восприятия. Он бесконечно маскировал её за улыбками, за поверхностными шутками, понимая с тоской, что, по сути, только ему важно увидеть это, запечатлеть в памяти, окрасить моменты своей жизни эмоциями.       А потом он столкнулся с Лань Чжанем.       Он осознал, что снова не может слушать музыку фоном, не разбирая ни мелодий, ни голосов. Он снова ощутил неодолимую жажду и подмечать, слушать и наслаждаться любым звуком, ведь каждый неповторим и индивидуален. Рассматривая фотографии или картины, он снова стал чувствовать, как вокруг льётся солнечный свет, как преломляется, рассеивается, гармонирует или контрастирует с искусственным освещением, как создаёт мимолётные шедевры.       Он снова начал обращать внимание.       Лань Чжань, медленно перелистывая те снимки, что он делал, говорил: «Редкие люди, взявшие в руки этот сачок для ловли мгновений — фотоаппарат, способны уловить то, что остальные не в силах даже увидеть. Глядя на твои работы, я как будто погружаюсь в иной мир».       Рядом с Лань Чжанем к Вэй Ину вернулось многокрасочное осеннее небо с быстро бегущими облаками, что каждую минуту меняют характер. Конечно, небо никуда не девалось, всегда оставаясь над его головой, но в толпе, в быту, в центре суетных будней он забыл, как это — поднимать к нему глаза.       Рядом с Лань Чжанем — вспомнил.       Без него он становился пустым к концу дня. Общение с ним помогало наполнять себя ощущениями и впечатлениями мира тонкого, а не материальными проблемами. Вэй Ин знал слишком хорошо, что пренебрежение к тонкому становится путём к раздражению и ненависти к реальности в целом.       Мир вокруг стал снова полон свежего и острого удовольствия, яркого восприятия, наслаждения и новизны. Вэй Ин впустил в себя это чувство — и не готов был от него отказаться.       А потом их общение оборвалось на два месяца.       

***

      Он в Пекине уже почти три недели, но кажется, что познавать мир вокруг он может, только удерживая в ладони смартфон. Без него он не справился бы.       Лань Чжань оглядывает университетский дворик. На экране раскрыт диалог с Вэй Ином. Неожиданно набравшись храбрости, Лань Чжань опускает пальцы на клавиатуру.       «Твоё присутствие рядом заставляет каждый миг ощущать полно и отчётливо. Хочется запоминать каждую промелькнувшую эмоцию, каждое выражение, даже самое мимолётное. Хочется погружаться в звук голоса, слушать не только слова, но сам тембр, вибрацию. Каждое прикосновение ощущать полно и ярко. И так же ярко и полно видеть мир вокруг, потому что есть возможность заметить затаившееся удивление и, не расплескав его, поделиться с тобой, встретить понимание и развивать, бесконечно развивать мысль, погружаться в самую суть события, находя там новизну. Как будто каждое мгновение пропитано особенным вкусом», — набирает Лань Чжань.       Остаётся только нажать на «Отправить».       

***

      В окно смотрится ночь. Ей, наверное, любопытно, что происходит в освещенной комнате. Вэй Ин забыл завесить шторы, да и не любит это делать. Вот уже который час он занимается тем, что перебирает воспоминания. Не столько события, сколько просто ощущения, чувства, эмоции. Лишенные событийной канвы, они эфемерны, как пыльца с крыльев бабочки.       Вэй Ин подвёл итог, завершил цикл, открылся новому циклу. Он чувствует как-то так.       И в жизни вокруг вдруг появилось много интересных новых людей. Не могло быть иначе после того, как он поступил в университет. Всё оказалось острым, ярким, точно он пережил очередное рождение.       Но прямо сейчас Вэй Ин вспоминает кое-кого, кто будто бы остался в прошлом. Кого сами обстоятельства требовали вычеркнуть и кого он не мог забыть.       Он сам изменился, хотя долго полагал, что почти не меняется со временем. В нём появилась и жёсткость, и целеустремлённость, которых прежде он за собой не знал. Но вместе с тем внутри свернулась и странная нежность, которой он не находит названия.       Ночь накатывает волной, и Вэй Ину нестерпимо хочется поблагодарить тех людей, которые оставили ему будто бы частицу собственных миров. Эти осколки в воспоминаниях он всё ещё может рассмотреть и пережить заново.       Внезапно на экране смартфона возникает новое сообщение.       «Я долго не решался отправить. Но сделаю это теперь».       Вэй Ин смотрит на мигающий курсор в поле ответа. Сердце бьётся быстрее.       Новое сообщение приходит почти минутой после.       «Твоё присутствие рядом заставляет каждый миг ощущать полно и отчётливо. Хочется запоминать каждую промелькнувшую эмоцию, каждое выражение, даже самое мимолётное. Хочется погружаться в звук голоса, слушать не только слова, но сам тембр, вибрацию. Каждое прикосновение ощущать полно и ярко. И так же ярко и полно видеть мир вокруг, потому что есть возможность заметить затаившееся удивление и, не расплескав его, поделиться с тобой, встретить понимание и развивать, бесконечно развивать мысль, погружаться в самую суть события, находя там новизну. Как будто каждое мгновение пропитано особенным вкусом».       Вэй Ин читает строчки, и в нём словно что-то вскипает внутри. Его прошибает дрожью.       Он знает, что хочет ответить — и о чём пока что боится сказать.       «Хочу поблагодарить тебя за всё, — набирает Вэй Ин, а про себя проговаривает: «Любимый мой». Пальцы дрожат, и дальше получается набирать всё медленнее. — Поблагодарить, потому что ты есть. Я почти постоянно думаю о тебе. Ты присутствуешь рядом, пускай незримо, всегда. Именно ты действительно открыл мне, что расстояния никакого значения не имеют, — он опять замирает, потому что так хочется и так страшно добавить: «Благодарю за то, что могу любить тебя». Он продолжает иначе: — Прости, что я пишу об этом, не могу больше молчать».       

***

      Вокруг вдруг появилось так много интересных новых людей. Не могло быть иначе. И каждому из них Вэй Ин благодарен, потому что они помогли осознать, кто именно на самом деле ему нужен.       Подходит к концу зимняя сессия, и он теперь убеждён в этом так, как ни в чём ещё не был уверен.       Он ещё раз просматривает документы. Он хорошо постарался, чтобы это стало возможным.       — Твёрдо решил переводиться? — Цзян Чэн вошёл бесшумно и теперь стоит в дверях, опираясь плечом о косяк.       — Да, — отзывается Вэй Ин, избегая встречаться с ним взглядом. Он всё ещё чувствует себя самую малость предателем — теперь им предстоит учиться в разных вузах.       — Ты, конечно, сочинил прекрасную сказку для родителей, но хоть мне скажи правду. Это — из-за него? — в голосе Цзян Чэна нет враждебности, только тоска и усталость.       — Это — потому что я не хочу жить без него, — твёрдо отвечает Вэй Ин и поднимает голову.       Цзян Чэн смотрит на него долгим и тяжёлым взглядом, затем преодолевает разделившее их расстояние и обнимает. Прижимает к себе крепко.       — Если он только обидит тебя… Если… Я не простил ему эти два месяца тишины, слышишь?..       Вэй Ин несмело обнимает в ответ и смаргивает непрошенные слёзы раньше, чем Цзян Чэн их замечает.       

***

      Чувства рождаются в глубине души и расцветают яркими, почти до невозможности яркими оттенками. Порой от эмоционального шквала кружится голова и кажется, что вырастают крылья. Осенним падающим листом летит душа, когда её то подхватывает, то отпускает этот ветер чувств.       Источник находится в потайном уголке души, это семя, из которого выросли крылья эмоций. Можно остановить его рост, можно даже вырвать и выбросить его, оставить случайно или потерять. Можно растить и лелеять.       Мысленно касаясь облика, что породил это семя, Вэй Ин снова и снова будит в себе шторм. Кажется, влез бы на самый верх, чтобы быть ближе к небу и дальше ото всех, кто отвлекает от созерцания этого чудного цветка внутри.       И в то же время ему хочется соприкоснуться, слиться, совпасть малейшими частичками, как должны совпадать части целого, объединяясь.              

***

             Покупая билет, Вэй Ин мечтает снова услышать голос, представляя до малейших фрагментов, чётко-чётко, мгновение за мгновением встречу.       Вэй Ин хочет знать наверняка, как звучит каждое слово, и вслушиваться ещё и ещё, чтобы точно расставить световые акценты и разложить полутона и блики. В воображении он жаждет отрисовывать сцену до идеальности, отполировать её, отшлифовать, очистить от мусора.       Лелеять в душе этот миг. Такой яркий, невозможно яркий!       Он ярок до того, что становится больно глазам.       Вэй Ин представляет прикосновение задолго до того, как оно произойдёт — если оно вообще произойдёт. Ощущает кожей и в то же время душой, тонет в эмоциях и чувствах.       Чувствует ли Лань Чжань его так же? Чувствует ли он то же самое?       Он не знает точно, они говорили и говорят о многом, но не об этом. Потому немножко страшно.       

***

      «Что является реальностью? То, что мы чувствуем, — вот наша реальность. Она наша и никак не соотносится с миллиардами реальностей других, верно? И мы вправе выбирать для себя счастливую реальность», — пишет Вэй Ин и долго не решается отправить.       Он убирает сообщение и начинает новое: «Ты ведь встретишь меня в Пекине? Я не говорил, но теперь мы… всё же будем учиться вместе».       

***

      «Обязательно встречу», — пальцы дрожат, и Лань Чжань не может набрать ничего кроме. В оранжерее, где он — лишь металлическая птица на подвесе, настоящий шторм. Ветер, шквальный ветер раскачивает его из стороны в сторону. Кажется, он вот-вот оторвётся.       Полетит — или со звоном рухнет на плитки пола?       

***

      Так бывает, что невозможно сказать то, что хочется. В кружении жизни забываются слова, исчезают даже желания. А когда вдруг приходит мысль, что нужно было высказать, момент оказывается упущенным.       Нужные слова не так легко найти.       Сколько у Вэй Ина накопилось слов? Пока расстояние неумолимо сокращается, он забудет их все, они оставят его, как снега оставляют горные склоны с приходом весны. Они станут несущественными и пустыми по сравнению с моментом встречи.       Лань Чжань знает ли, что это такое? Два месяца тишины между ними — Вэй Ин так и не рискнул спросить, почему они случились, как так вышло.       Он лишь привык в те дни, что ожидание сменяется ожиданием, молчание — молчанием. Что между ними пролегает тишина. Так порой хотелось разорвать её оковы, почти до крика, вырвать из души с болью все слова, которые должны быть услышаны Лань Чжанем.       Они и теперь рвутся в воздух, пока его всё ещё нет рядом. Они звенят, негодуют, что тишина за мгновение поглощает их без остатка.       Но Лань Чжань… Услышит ли?       Иногда слова оседают в душе, сворачиваются внутри, как куколки бабочек. Как им обрести крылья? Иногда душа замирает от тоски и боли. Спящие слова шевелятся во сне, ворочаются, пытаясь взлететь.       Но Вэй Ин ведь знает, что Лань Чжань тянется к нему. Он не говорит прямо, хоть в переписке необычно многословен, но, кроме того, — в мире будто бы всё передаёт его мысли, чувства, желания. Вот появляется музыка, в которой как будто громче становятся именно те слова, что Вэй Ин таит в своей душе и хочет услышать в ответ.       Как позволить мечтам обрести крылья? Рождение всегда приносит боль, но эта боль приводит к катарсису. Вэй Ин зажмуривается, чтобы не считать, сколько минут до встречи осталось.       

***

      Они останавливаются совсем близко друг к другу и вслушиваются в тишину. Да, вокруг множество людей и очень шумно, но между ними обрушивается молчание. В этот миг можно услышать то, что кто-то не способен высказать вслух.       Спящие в сердце слова разрывают оболочку кокона и рвутся яркими бабочками к свету.       — Привет, — сплетается из шороха ветра. Они больше не в разных городах — не в разных мирах.       — Здравствуй, Вэй Ин, — сплетается эхом дождя в водосточных трубах. Сплетается многоголосьем города, сотканным из сотен тысяч шагов, миллиардов звуков, шумов, гудков, криков, шёпотов, разговоров, обрывков мелодий. Из всего того, в чём они вдвоём научились различать немыслимую и невозможную красоту.       Их разговор сплетается из неловких фраз, но ни один голос ещё не может произнести те самые слова, что они никак не решатся сказать друг другу.       Но они почти научились слышать звучание сердец.       

***

      Мир Лань Чжаня ярче, все цвета — глубже. С каждым днём он чувствует это всё полнее. Ощущает свободу, её вкус и аромат. Его почти пьянит запах только что скошенной травы от университетского газона, он счастлив от порывов ветра, от прикосновений солнечных лучей.       Иногда он ловит себя на мысли, что замер, рассматривая, как за окном сквозь молодую листву льётся солнечный свет. Каждый миг что-то его захватывает, а красота раскрывается перед ним столь потрясающе, просто не описать словами.       И засыпает он как-то по-новому, необыкновенно полно ощущая мягкость одеяла и подушки. И даже каждый предмет словно изменился, явив свою более интересную сторону.       Но особенно он чувствует эти перемены, когда встречается с Вэй Ином в университетском холле, когда украдкой прикасается кончиками пальцев к его ладони, когда видит его улыбку.       И ему кажется, что нет никого счастливее в целом мире.       Он переполнен любовью.       Но так боится об этом сказать.       

***

      Вэй Ин почти засыпает, когда смартфон под ладонью пробуждается и вибрирует.       В общежитии, кроме него, ещё четверо в комнате, и потому он как можно скорее переключается на беззвучный режим, лишь после этого рискнув посмотреть сообщение. Сначала он думает, что так поздно может написать только Цзян Чэн. Скучает по нему, верно?       Но сообщение не от него. От Лань Чжаня, несмотря на ночное время.       «Очень хочется что-то сказать, но как только образ превращается в слова, он становится не тем, что раньше, фраза не может передать всей полноты. Возможно, лучше дождаться утра, как будто передать всё, что я чувствую, получится, только глядя в твои глаза. Хотя разве тогда найду я какие-нибудь слова?..»       Вэй Ин чуть усмехается и осторожно пишет: «Обычно нет…» Но не отправляет, потому что тут же возникает новое сообщение: «Кажется, я сейчас слышу спокойное биение твоего сердца, твоё дыхание. Ты дремлешь, Вэй Ин, и сновидения мягкими лапами ерошат тебе волосы. Ты…»       Вэй Ин удаляет написанное и ждёт, ему кажется, нет, он совершенно уверен, что увидит что-то ещё. Сердцу тесно в груди.       «В моём сердце так долго жила тишина, — продолжают появляться строчки. — Не потому, что оно не способно любить, не потому, что там нет эмоций, как мне говорили, глядя в лицо. В моём сердце жила тишина, потому что оно не умело биться без тебя. Когда на два месяца между нами упало молчание, я понял, как много не успел тебе сказать. Я бы и вообще сказать не смог, если бы… если бы писать не оказалось намного проще. Я пишу всё это взахлёб, и мне страшно, но мне кажется… только кажется, что ты и я… Мы — не просто друзья. Вэй Ин, скажи, существуют они, наши чувства? Это ведь не может быть ложным?..»       Вэй Ин задерживает дыхание. Экран перед ним отчего-то расплывается. Он не может прочесть одну из строк, только следующую:       «…»       «Впрочем, ты рядом. Даже если я всё себе придумал, буду чувствовать тебя, буду помнить твоё дыхание и твой смех, я буду стремиться к новой встрече. Даже если для тебя это не так остро и нужно, как для меня».       — Лань Чжань, — вслух произносит Вэй Ин. Его кидает в жар, будто у него лихорадка.       «Люблю тебя», — отправляет он наконец, впервые такой немногословный. Но у него нет других ответов, а чувства заполняют его целиком.       Он может поклясться, что ощущает, как будто они держатся за руки, так и не отпустили сплетённые пальцы.       Как будто души сплелись в одну.       «Моё сердце не бьётся без тебя».       «У нас одно сердце на двоих».              

***

      Они признались друг другу онлайн, а после — уже встретившись, могли только поцелуем передать всю ту полноту чувств, что буйствовала в душах.       Оказалось, что им теперь тяжело отпускать друг друга даже на несколько часов. Они пили минуты встреч так, словно боялись упустить хоть каплю. Они воспитали в себе привычку никогда не расходовать время на глупости вроде недомолвок и ссор.       Многие ли на самом деле были способны понять, насколько они стали едины, что для них стало значить «вместе»?       

***

      «Когда слышу твой голос — все оттенки, полутона, интонации — это наполняет меня радостью, наслаждаюсь каждой секундой рядом с тобой», — пишет Лань Чжань во время лекции.       Вэй Ин поднимает голову от экрана. Они так близко, и всё равно общение вот так — что-то сокровенное, от чего не хочется отказаться.       На экране скоро появляется ответ: «С тобой всё иначе. Даже от любимой музыки теперь я получаю острое и резкое наслаждение, как будто она имеет не только звук, но и вкус, и цвет. Потому что только ты позволил мне воспринять её так глубоко. Замечал ведь, что весь мир имеет особый вкус, невозможно как-то ещё описать это странное чувство».       «Самые простые вещи приносят радость, когда я с тобой, — отзывается Лань Чжань, — всюду затаилась красота, которая только и ждёт, что её откроют и рассмотрят. Что её откроем и рассмотрим мы вдвоём».       Преподаватель окликает их, и приходится на время прерваться. Но то, что их так крепко связало воедино, разорвать невозможно.              

***

             Для Лань Чжаня слово «вместе» олицетворяет полёт, стремительный полёт. Он больше не всего лишь металлическая имитация птицы, навсегда привязанная и не способная раскрыть крылья на самом деле. Он больше не замер в испуге на тончайшей нити. Вэй Ин освободил его, как порыв ветра разорвав удерживающую нить. Научил его летать по-настоящему, подарил ему небо, раскрыл всю красоту мира.       Он…       — Лань Чжань? — раздаётся так близко.       Обернувшись, Лань Чжань видит Вэй Ина и протягивает к нему руку. Вэй Ин улыбается светло и открыто, вцепляется в его пальцы неожиданно крепко. Мгновением позже они уже целуются, забывшись, что стоят прямо перед зданием университета.       Льётся свет, тёплый весенний свет, заполняющий как вода все уголки и трещинки, бисерно горящий на паутинках и круглыми каплями падающий на недавно подстриженный и влажный от полива газон. Лань Чжаню кажется вдруг, что он сам становится светом. Стираются мелкие тревоги и эмоции, смываются черты лица, обнажая только глубокое, только сокрытое в самой сути. Превращаясь в этот свет, он дрожит с ним вместе, вибрируя на самых высоких нотах, проливаясь, впитываясь, растекаясь.       Становясь единым с Вэй Ином.       

***

      «Моё сердце не бьётся без тебя».       «У нас одно сердце на двоих».