Story of My Life

Тодороки Шото сняла вишневые кроксы и залезла с ногами на диван, что против своей воли вынужден был обслуживать весь медицинский персонал в комнате отдыха. Здесь было тихо и пусто, а до конца смены осталось 35 минут, так что она спокойно просматривала результаты анализов и дописывала карты пациентов, которые поступили ночью. А когда часы пробьют восемь, она со скоростью света переоденется, закажет такси и поедет домой. После 12-ти часовой смены она никогда не садилась за руль. Поскольку совсем не хотелось стать пациентом отделения скорой помощи, в котором сама и работала. В её маленькой квартире в ожидании ласки и корма томилась Бомба. Шото не любила надолго предоставлять любимицу самой себе, но в этой работе по-другому никак. Зато есть один плюс: за ночные смены больше платят. А это немаловажный фактор, чтобы больше никогда не зависить от папаши. К тому же, старшая сестра Фуюми время от времени забирала Бомбу к себе. После британка всегда возвращалась к Шото набравшая как минимум килограмм. На часах уже восемь утра, и на смену заступил уже другой педиатр. Тодороки вздохнула с облегчением: в последнюю минуту не поступил больной ребёнок. Она подошла к шкафчику, на дверце которого на пластыре написано её фамилия и наклеены куча стикеров с рисунками от благодарных маленьких человечков. Шото стянула с шеи стетофонендоскоп и белый халат и оставила их в шкафчике. Затем одним движением сняла низ синей хирургички и кроксы, сменив их на джинсы и белые кроссовки. Как только она взялась за края верха хирургички, дверь резко распахнулась, будто её кто-то открыл ногой. Тодороки не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто вошёл. "Он что, жопой чует, когда я переодеваюсь?" — Эй, Халфи, надо закрывать дверь, когда переодеваешься, — громко заявил Бакуго, бесцеремонно плюхаясь на диван, от чего тот жалобно скрипнул. — Извращенцы же могут ввалиться. — Так один извращенец уже и ввалился, — закатила глаза Шото. Она проигнорировала его липкие взгляды и продолжила переодеваться. Всё равно видел её голой и не один десяток раз. Сняла с себя верх и надела футболку. Волосы, до этого собранные в высокий хвост, она решила распустить. Шото всегда плотно затягивала резинку, поэтому когда она распускала волосы, некоторое время побаливали корни волос и чесалась голова. А может это потому что ей пора в душ? Может и так. — Бля, как остроумно, — фыркнул он. — У меня операцию перенесли. Не хочешь в дежурку на пару раундов? Он поиграл бровями и закусил нижнюю губу, но Шото этого не увидела. Она была занята подбором музыки для поездки домой. — Неа, слишком устала, — отказалась она и хватилась за рюкзак. — Ночка не из простых. Двое с отравлением, ещё трое с температурой. Новоиспеченную мамочку почти час успокаивала, что желтуха у её малыша физиологическая. Но гвоздь программы – десятилетка, который так отчаянно не хотел, чтобы его отец уходил на работу, что проглотил его ключи от машины. — И помогло? — рассмеялся Кацуки. — Ну, он сейчас в хирургии, мать в зале ожидания наверное себе все ногти сгрызла, а отец всё-таки уехал на работу, так что нет, — монотонно произнесла Тодороки. Её сейчас больше интересовал вопрос "Куда делся кейс с наушниками?". Он точно был в рюкзаке. Так и есть – в маленьком кармане нашёлся чёрный кейс. — Хреново быть педиатром, — с усмешкой заключил Кацуки. — Ну так что, идёшь в дежурку на четвёртом этаже или за шкирку тебя тащить, как кота? — Я же сказала нет. Если так неймётся, то сегодня смена у Яойрозу. У которой грудь больше, чем моя голова. — Шото вытащила из кейса наушники и поочередно вставила в уши. Она и не заметила с каким безразличием сказала это. — Халфи, ты что, по рукам меня собираешься пустить? Сама знаешь, я трахаюсь только с тобой. От этого Тодороки резко подняла взгляд на Бакуго, ожидая увидеть притворство на лице, но никак не ярость. Он внимательно смотрел на неё. На лице застыло серьёзное выражение, брови сведены. В глазах ещё было что-то, что Шото не могла расшифровать, потому что ни черта не смыслила в отношениях между мужчинами и женщинами. — Тогда используй руки. Не всегда же ими помогать другим, помоги себе сам, — она накрыла губы пальцами и послала воздушный поцелуй. — Пока. Тодороки развернулась и вышла из комнаты отдыха с рюкзаком на одном плече. Перед тем как она закажет такси домой, она хотела выпить кофе в любимой кофейне. Она включила на телефоне песню The Constellations – "Perfect Day" и направилась в сторону выхода. *** За углом располагалась кофейня. Здесь очень часто можно было встретить врачей или медсестёр. Порой пациенты, которые ожидают своих родных или результаты анализов, могли убить время за чашечкой отличного кофе. Запах свежесваренного молотого уже навсегда слился с этими стенами. Для раннего утра все столики были заняты. Посетители что-то оживленно обсуждали и смеялись. — Доброе утро, Тодороки-сан, вам как обычно капучино без добавок? За прилавком стояла девушка с каштановыми волосами и яркой искренней улыбкой. Шото – одна из многих постоянных посетителей. Она не отличалась изысканным вкусом и не особо любила перемены, поэтому заказывала одно и то же. — Доброе, Хиёри, да как обычно. Оплата по карте. Пальцы девушки застучали по клавишам. — Прикладывайте карту, — бариста жестом указала на терминал. — Работаете в дневную смену? — О, нет. У меня было ночное дежурство, так что я домой, — Шото приложила карту пока не услышала писк. Девушка развернулась и пошла выполнять заказ. Тодороки обожала наблюдать за тем, как готовят кофе. Есть что-то завораживающее в методичных движениях бариста. Пожалуй, это одна из тех вещей, за которой можно наблюдать вечно. И ещё за тем, как кто-то другой работает. Она одним касанием по правому наушнику снова воспроизвела музыку, отошла в сторону, пропуская вперёд следующего покупателя, молодого мужчину. Её взгляд привлек огромный выбор сладостей, глазурью окрашенные во все цвета радуги. В воздухе всё ещё витал запах свежеиспеченных круасанов. Тодороки пожалела, что не взяла один с ванильным кремом к кофе. В наушниках: “I should face the truth Я должен взглянуть правде в глаза Find my way out Найти мой выход If you drag me down Если ты потянешь меня вниз I will take you in” Я потащу тебя за собой Шото пришла мысль, что стоит перечитать мангу "Синяя тюрьма" на досуге. Даже лучше пересмотреть аниме. А как звали того рыжего парня с сверхсильным ударом левой ногой? Кагияма? Нет, это вообще из другого аниме… Её размышления прервал громкий грохот позади, будто что-то очень тяжёлое упало. За этим последовал женский крик. Шото лихорадочно огляделась по сторонам в поисках источника, потом посмотрела вниз и увидела того самого мужчину, который был следующим в очереди. Он лежал на спине, его руки и ноги колотились в судорогах. Вокруг сразу сбежались люди, начали глазеть, кто-то крикнул универсальное “Вызовите скорую”. Тодороки потребовалась секунда, чтобы понять что это и что нужно делать. Она вытащила наушники из ушей, засунула их в задний карман джинс и опустилась на колени. На вид весил мужчина не больше 80-ти килограмм, но ей хватило сил его перевернуть на бок и придержать его голову. Она осмотрела его запястья и шею в поисках чего-то, что бы указывало на его заболевание. Ничего не обнаружив, она полезла в его рюкзак. Уже в первом кармане она нашла открытую упаковку “Леветирацетама”. У него эпилепсия. Она достала телефон: нужно засечь время и позвонить в приёмное. Нет, туда она может не дозвониться, линия постоянно занята. Есть мысль. Он же сам сказал, что операцию перенесли. — Быстро же ты сломалась, Халфи! — ехидным низким голосом сказал Кацуки, когда ответил на звонок после первого гудка. — Бакуго, это срочно! Нужна каталка и кислород в кофейню за углом, — голос Тодороки звучал серьёзно. Даже профессионально. — Здесь мужчина на вид двадцати лет. Приступ эпилепсии; я засекла время. — Понял. — Всё что ответил Бакуго и отключился. Через три минуты прибыло двое ординаторов. Видимо идеи получше у Кацуки не было, кроме как припахать шестёрок. К этому моменту приступ закончился, мужчина обмяк на полу и потерял сознание. Двое парней уложили пациента на каталку и повезли в больницу. И Тодороки пошла вместе с ними. Хоть он по возрасту не может быть её пациентом, но она была рядом и должна доложить о состоянии. — Мужчина двадцати лет. Приступ эпилепсии длился семь минут. Пришел в сознание. На речь не реагирует. Холодные кожные покровы, липкий пот и тахикардия. В его сумке я нашла Леветирацетам, — она держала упаковку в руке, а его рюкзак висел у неё на плече. — Поставьте капельницу с физраствором и введите 500 миллиграмм Леветирацетама внутривенно. И позвоните семье... — Эй-эй, доктор Тодороки, дальше они справятся без вас, — Кацуки подбежал к ней сзади, положил руки на плечи и слегка сжал. Потом наклонился и выдохнул у самого уха: — А ты вернёшь должок. — Должок? — Шото нахмурилась, но не попыталась вырваться. — За то, что попросила тебя выполнить свою же работу? Неслыханно! — Любого другого, кто посмел бы меня о чём-либо попросить, я послал бы на хер не задумываясь, но ты другое дело, — он прижался к ней сзади. — Четвёртый этаж. Тодороки обреченно прикрыла глаза и выдохнула через нос, понимая, что домой она вернётся не скоро. *** Как только дверь дежурки закрылась на замок, Бакуго сорвал с себя белый халат и швырнул его в сторону. После чего своим телом припечатал девушку к стене, обхватил руками её талию, и припал к её губам требовательным поцелуем. Они целовались влажно, грубо и настойчиво, отчего страсть лесным пожаром распространялась внутри их тел. Они сминали губы друг друга, а мягкие звуки поцелуев ласкали слух. Шото едва слышно застонала в губы Кацуки. От них парню всегда сносило крышу. Шото обвила его руками, стиснула пальцами зелёную хирургичку на спине и старалась не потерять равновесие: ноги уже начали дрожать. Она хотела поскорее снять бесполезные предметы одежды, что так мешали почувствовать жар сильного тела напротив. Тодороки через ткань футболки почувствовала, как мозолистые кончики пальцев Бакуго скользнули по талии вниз, приподняли край футболки Шото и стали расстёгивать молнию на джинсах. Вот на что способны пальцы хирурга! Он вслепую мог завязывать узлы и наложить лигатуры или швы, а в полумраке дежурки справиться с молнией ему не составило никакого труда. Мастерство, по-другому никак. Отстранившись, он разорвал поцелуй, затем опустил взгляд на красные после поцелуев губы Шото. Его алые глаза в темноте были почти чёрными от расширенных зрачков. Двумя руками ухватился за пояс и резко стянул с неё джинсы с бедер. Шото тоже излишним терпением не отличалась, поэтому решила помочь: сняла кроссовки, отбросила их в сторону, окончательно выпуталась из джинс. Небрежно бросила их в сторону, туда же полетела её футболка. На ней осталось лишь нижнее белье. Её невероятно заводил тот факт, что Бакуго разглядывал её тело. Она прижалась к нему всем телом, впилась в его губы поцелуем и запустила руки под верх хирургички, проводя руками по прессу вверх по рёбрам к груди. Он поднял руки, чтобы помочь ей раздеть себя. Та отправилась вслед за одеждой Шото. У неё начала кружиться голова. Может, из-за тяжёлого ночного дежурства, или из-за духоты в комнате. Или, может, из-за его близости. Тодороки бедром почувствовала возбуждение парня. Свободные штаны с головой его выдавали. Впрочем, Шото тоже возбуждалась рядом с ним с полоборота. Между ними никогда не было ни дружбы, ни, уж тем более, любви. Кацуки никогда не приглашал Шото на свидания, не дарил подарков, не подкатывал. А спать они начали вместе около трёх месяцев назад просто потому, что оба не состояли в отношениях, поскольку практически жили в стенах больницы. Порой не видели солнца по 36 часов. И однажды Шото в шутку сказала, что скоро забудет как заниматься сексом. Вот так Кацуки абсолютно серьёзно – с ним не бывало иначе – предложил спать вместе, пока не найдут кого-то подходящего, аргументировав тем, что они взрослые люди, которые смогут разделить чувства и физиологию, и просто получать удовольствие и разрядку. Шото с лёгкостью согласилась. Бакуго был очень привлекательным молодым человеком. И ещё отличным хирургом. Когда она только устроилась в эту больницу, о его подвигах вне операционной уже гуляло множество слухов. О нём шептались все: от медсестёр до девушек врачей. А когда предмет обсуждения проходил мимо, то те переходили на глупое хихиканье. Вмиг взрослые женщины превращались в глупых ветреных школьниц, что на перемене обсуждали капитана школьной футбольной команды. Тодороки в школе была серой мышью, поэтому подобными "девчачьими штучками" не занималась. А очень даже хотелось. И вот спустя много лет ей предоставилась возможность спать с самым обсуждаемым “красивым мальчиком” больницы. Кацуки засунул руку в правый карман штанов и вытащил оттуда что-то шелестящее. В темноте комнаты сложно было понять что это такое. По звуку похоже на фантики от конфет. — Я кое-что стащил у сестёр в амбулатории, — со сбитым дыханием и хриплым голосом произнес Бакуго. Это были презервативы и пробники лубрикантов, которые медсёстры давали подросткам после лекций о защищенном сексе или про ВИЧ и СПИД. Они оба работали в городской больнице, поэтому любой мог получить здесь бесплатную помощь. Особенно подростки, которые боятся гнева их родителей. Не дай боже, их мамы и папы узнают, что детишки вместе далеко не алгебру решают, а познают биологию на практике. Тодороки положила ему руки на грудь и, преисполненная решимости, не сильно толкнула в сторону кровати. Пройти нужно было всего пару шагов – комната ничтожно мала, поскольку предназначена для короткого отдыха медперсонала. Кацуки упал на заскипевшую под его весом постель. Шото сразу же оседлала его, упираясь предплечьями по обе стороны от его головы. Она почувствовала его возросшее возбуждение, что мягко прижималось к неё промежности. Они почти одного роста, и их изгибы совпадают. Шото смотрела ему в лицо, на его ухмылку. Она прислонилась носом к его щеке и вдохнула запах крема для бритья. Её двухцветные волосы водопадом струились по бокам. Кацуки пальцем одной руки заправил алую прядь за ухо, а другой рукой обхватил бедро. Она прижалась губами к его шее и стала спускаться короткими мокрыми поцелуями, а тёплая левая ладонь ласково прошлась по груди и животу, скользнула ему под резинку штанов и накрыла полуэрегированный член. Бакуго зарычал, гортанный рык вырвался из его вздымающейся груди. Для неё это было лучшим вознаграждением. — Вот так я возвращаю должок, — тихо сказала она, заваливаясь на бок от него и обхватив пальцами ствол. — Не смеши меня. Ты можешь куда лучше, — хрипло произнес он и толкнулся бёдрами навстречу. — Постарайся. Шото вытащила руку и ухватилась за резинку штанов, чтобы стянуть их с Кацуки, а тот запустил пальцы в белые пряди, как раздался телефонный звонок. — Блядь! — громко и раздосадованно зарычал Бакуго. — Надеюсь, что подыхает кто-то, иначе четвертую. Он подорвался с постели, по звуку отыскал свой телефон, попутно выплёвывая проклятия, и взглянул на уведомления. — Чёрт. Массовая авария. — Он начал что-то быстро печатать в телефоне и одновременно надевал хирургичку. — Надо перенести все плановые операции и выписать всех, кого можно. В ту же секунду завибрировал телефон Шото. Она поднялась вслед за ним. Если вызывают и её, значит нужны все. Ещё это значит, что среди пострадавших есть дети. — Кацу…Бакуго, можешь, пожалуйста, принести мне форму? Я видела на стеллаже справа, — попросила она извиняющимся тоном. — Я бы сама сходила, но тогда мне придётся дважды переодеваться. Открылась дверь и в комнату проник яркий утренний свет, от чего Тодороки зажмурилась: глаза успели отвыкнуть от света. Шото смутилась тем, что почти назвала Бакуго по имени. Он был Кацуки лишь в её мыслях, в проклятьях, иногда в фантазиях, но вслух нет. Послышался хруст ткани. — Размер М, верно? — спросил Кацуки и снова закрыл дверь. Ещё не хватало, чтобы они спалились из-за такой мелочи, как приоткрытая дверь. — Верно, спасибо, — Тодороки разлепила глаза, взяла форму в руки и начала быстро надевать её. Тодороки подумала, что Бакуго ушёл как всегда не попрощавшись, но каково же было её удивление, когда она увидела его силуэт позади себя. Кацуки стоял не двигаясь, словно его ноги к полу гвоздями приколотили. Тодороки озадаченно на него посмотрела: ему позвонили, так почему он всё ещё здесь, а не несётся на всех парах вниз “Делать земную работу Бога”, как он сам говорил? Почему медлил? — Я сама разделась, я и сама оденусь, — пыталась пошутить Тодороки, но у неё всегда выходило коряво. Только сарказм ей и удавался, а ещё чёрный юмор. — Тодороки, ты не хочешь со мной… — телефон снова зазвонил. — Твою мать! — он сделал глубокий вдох, открыл дверь и вышел в коридор. — Мы можем поговорить после? Я напишу тебе. Последнюю фразу он выкрикнул на ходу, натягивая халат. — Ага, — в пустоту рассеянно ответила Шото. Тодороки предполагала, что этот момент когда-нибудь настанет. В самом начале они обговорили правила, что когда появится кто-то получше, связь должна быть прекращена. Всё честно. Всё справедливо. Но почему тогда так болезненно ноет в груди и сводит живот? Почему появилась необъяснимая ненависть и злость? Почему так обидно? Видимо, где-то в самых потаенных уголках её ледяной души, она надеялась, что этот “кто-то получше” будет именно она. Прислонив голову о дверной косяк, она на несколько мгновений прикрыла глаза, попыталась отбросить все угнетающие мысли, приказала себе собраться, после отправилась в приемное.