Story of My Life

Праздничные ужины в семействе Тодороки – унылое, скучное, презренное, бездарное проведение времени для самих Тодороки, но для психотерапевта – блестящий кейс, что поднимет ввысь не только карьеру терапевта, но и всю психологию в целом. Именно поэтому Шото не торопилась в родительский дом. Она медленно перебирала свою одежду в шкафу. И в чём же она будет походить на разочарование меньше всего? В розовом платье? Или может в брюках и рубашке? Сделать макияж и прослыть вульгарной девчонкой, или пойти в образе бледной моли? Столько вариантов, что у неё мысли разбегались. Телефон завибрировал на столе, оповещая, что водитель Убера прибудет через 10 минут. А весь путь займёт сорок минут. Видимо сама вселенная – или просто лень – распорядилась, чтобы она не заморачивалась над своим видом. Шото натянула джинсы, надела белую оверсайз футболку, разгладила на себе складки, забросила в сумку помаду, тени для бровей, тушь, духи. Сняла с вешалки в коридоре чёрную кожаную куртку Кацуки. Она до сих пахла его одеколоном. Такси оставило Шото у высоких ворот, за которыми скрывался дом в традиционном стиле. Дом из дерева для людей владеющими огненными причудами… А Шото себя до недавнего времени считала тормознутой. Но её, кажется, переплюнули задолго до появления на свет. — Вы только поглядите, кого ветром принесло! — послышался сначала её громкий голос, а уже потом явилась и она сама: такая длинноногая, роскошная. На ней из одежды лишь тонкие ниточки, что носили гордое название “бикини”, но на деле едва существовали. Грудь, что не подчинялась законам физики, так и наровила выволиться на волю. Всё тело в цветных татуировках. Шото показалось, что с их последней встречи рисунков на теле прибавилось. — Тойя, — вместо приветствия произнесла Шото. — Родителей, как я понимаю, нет дома. Иначе бы ты голой не расхаживала. Тойя коротко посмеялась и убрала мокрые чёрные длинные волосы с плеч назад. Они блестели в лучах летнего солнца. Как и её пирсинг. — Папаша построил бассейн, преступление им не воспользоваться. “Преступление назвать ниточки на тебе бикини”, — хотела съязвить Шото, но вместо этого она выдавила из себя дежурную улыбку и сказала, направляясь в дом: — Пойду помогу Юми. Тойя резко сорвалась с места и перегородила путь младшей сестре, широко расставив руки. — Погоди, сестрёнка, а мне внимание не уделишь? — Я же просила не называть меня сестрёнкой, — цокнула Шото. — Это было приемлемо, когда мне было пять, но сейчас уже нет. Я твоя сестра. — А я же просила называть меня Даби, но видимо нас обеих постигло разочарование. Шото понимала, что так просто не уйти от Даби-или-Тойи. Она отступила на шаг и выжидательно смотрела на старшую сестру. Лишь цвет глаз и фамилия в паспорте доказывало их родство. У Шото с мусорным баком у дороги было больше общего, чем с Даби. — Как поживаешь? Что нового? Ты располнела? Ты что, в темноте красилась? Выглядишь стрёмно в этих шмотках. Сделала что-нибудь выдающееся? Как работа? Как твои отношения с тем злобным шпицем? Каждое слово словно пощёчина. Сестра спрашивала будто заведомо знала ответы. Засыпала Шото вопросами, а её голос был совершенно не важен. — Отвали, — попыталась отбиться Шото. — Это всё, что ты ответишь? — губы Даби изогнулись в подобие улыбки. — Родители постоянно говорят, что в тебе разочарованы. Ты получила дорогое образование, но не используешь его. Не понятно кем работаешь. Надеюсь, не шлюхой на трассе? Даже нормальных отношений нет. — Ты покончила с оскорблениями? — Шото привыкла с подобным выпадам. Привыкла насколько это возможно. Спасибо годам психотерапии. — Тебе бы свою жизнь с таким же энтузиастом разглядывать, а не мою. — Но я же помочь хочу. Кто ещё тебе скажет, если не я? — Даби приложила руку к груди. Шото закатила глаза. Как же её достали эти сраные манипуляции. Фальшивая забота. Фальшивая любовь. Фальшивое сестринство. Только в семье Шото сравнивали с куском дерьма изо дня в день, в надежде поднять мотивацию. Но вместо того втоптали в землю самооценку. — Спасибо за заботу, — сквозь зубы проговорила Шото. — Но я сама справлюсь и со своей жизнью, и со всем остальным. Младшая Тодороки ловко обошла сестру и уже схватилась за ручку двери, как позади раздалось: — Вибраторы не заменят тебе настоящего мужчину, так что держись за ту псину всеми конечностями. — Скривив губы в холодной усмешке, старшая продолжила нападать. — Лучшее тебе всё равно не светит. Шото медленно развернулась. Внутри закипал гнев. Она крепко сжала кулаки, что ногти больно впились в ладони. За считанные секунды она смогла взять себя в руки и слабым голосом произнесла: — Какого?.. — только и вымолвила она. — Я знаю, сколько игрушек ты накупила. А родители в курсе сколько ты дрочишь? — еле сдерживая смех, спросила сестра. — Из ума выжила, чтобы такое говорить?.. Мои отношения с Бакуго вообще не твоё дело, — Шото почувствовала прилив сил. Вот оно: то поле боя, на котором и Шото может сражаться, не боясь поражения. И самое ироничное, что именно Даби завела их сюда. — С чего ты взяла, что я стану слушать советы от той, чьи отношения дольше недели никогда не длились? Ты относишься к парням, как к предметам интерьера. Ни один из них не в состоянии быть мужиком рядом с тобой. Просто используешь их, выкачиваешь деньги, а потом ноешь, что тебе внимания не хватает. Ах ты бедная и несчастная. Это ты сама разрушаешь всё к чему прикасаешься. Сама виновата, что упустила Ястреба. Младшая Тодороки закончив свои тираду долго не могла перевести сбившееся дыхание. На неё навалилась волна облегчения. Наконец выговорила накопившееся. Больше ничего не беспокоило. Даби заметно поникла. Она наклонила голову к груди и попыталась прикрыться, обвив себя руками. Между ними было молчание. Неловкое, напряженное, тягостное. В голове Шото царил полный сумбур. Она малодушно уклонилась от взгляда собеседницы, впрочем, как и Даби от неё. Всё же была готова к продолжению обвинений в заурядности и никчёмности жизни. — Шото, Тойя, — позади открылась дверь и появилась Фуюми в розовом переднике. — Вы чего это в дом не заходите? Родители уже подъезжают. Фуюми как буфер в этой долбанной штопанной-перештопанной семейке. Она как островок психологической защиты в пучине семейной травмы. Тело сопротивлялось, хотелось сорваться с места и убежать. Пальцы зудели позвонить Бакуго, чтобы забрал из этого адского котла. Шото никогда не признается никому из Тодороки, а лишь самой себе: именно Кацуки предложил ей курс терапии, именно он поддерживал на всём пути. Именно он её рыцарь на белом коне, о котором Шото никогда не мечтала.