Дотянуться до звезды.

Каково терять контроль?

Каково терять самообладание и чувствовать хоть что-то?

Каково продолжительно умирать из-за разрывающих душу мыслей?

Каково проиграть?

Невозможно выбраться из этого дряхлого болота будучи сухой, всё сильнее и сильнее засасывает, постепенно сковывая ноги. Ты всё чаще пытаешься схватиться за ближайшую веточку и попытаться спасти свою жизнь, не захлебнуться полностью, правда каждая из них оказывается сухой и обламывается в ту же секунду. Это только ранит руки, заставляет вскрикнуть и просить о помощи, пока весь порез отдает ощутимой пульсацией, едва ли сжигает на диком синем пламени последний шанс на какое-либо спасение. Именно так постепенно тонула в своем же болоте чувств Аддамс. Такие темные и мрачные глаза мало-помалу набирались страха, непривычного и детского страха не успеть выбраться, не успеть найти способ вылезти или научиться плавать. Именно в этом болоте девушка резко потеряла все свои навыки держаться на плаву, а весь её самоконтроль неумолимо стремился к отрицательной отметке, так как сейчас на пару с ней была лишь предательская паника. Всё это происходило внутри, такой маленький прудик превратился в огромную бездну бочажины, столь глупо было просто взять и провалиться в это с головой, проигнорировав мягкую почву под ногами. Неаккуратные шаги привели к всплеску воды, а затем крику. Проницательный крик о помощи, разве на такое раньше была способна Уэнсдей? Она искренне просила о помощи, просила вытащить её отсюда, кинуть палку или привести кого-нибудь. Жаль никто не сможет залезть в её личное болото. Болото в ней самой. Раньше на его месте было маленькое тихо место, прелестное кристальное озеро, казалось, что здесь никто не сможет нарушить созданную идиллию, едва гроза гремела, да никого это не смущало, две девушки мигом тыкали пальцем, пока одна из них наслаждалась этим, а вторая радостно хлопала в ладоши, хотя бы раз в год солнце уходило обратно, предоставляя дождю шанс оставить расу. Всё это видела только темноволосая, только она создала этот мирок внутри себя, хранила и не давала кому-то подобраться к нему, не давала даже узнать или догадаться, пыталась уберечь, пока сама же не начала его постепенно разрушать. Дожди всё чаще поливали их небольшой сад, солнце садилось куда быстрее, а девушка рядом уже не была такой радостной, гроза начинала её пугать, да и молнии били с каждым разом сильнее, с каждым разом ближе. Равновесие пошатнулось, Аддамс всё чаще сидела у озера одна, пока оно не начинало постепенно зарастать, оставляя за собой больную почву и торф. Такой же больной становилась и обстановка. Светлая девушка больше не приходила сидеть и любоваться облаками, больше не прибегала во время дождя, она попусту обходила это место стороной.

Каково терять самообладание и чувствовать хоть что-то?

— Видишь ту звезду? — Блондинка указывает на темное небо усыпанное большим количеством ярких объектов, — Это Бетельгейзе, сложно название, знаю, но! Это одна из самых ярких звезд в созвездии Орион, представляешь? Уэнсдей чувствовала под собой землю, а трава хоть как-то смягчала нахождение на ней, рядом лишь деревья, академия находится чуть дальше, в ней делать нечего, сейчас две соседки внимательно любуются звездным небом. Как на таком непроглядном полотне могут находиться столь яркие проблески? — Представляю, Бетельгейзе красный сверхгигант, Ригель и Беллатрикс составляют ей компанию по их... Яркости, — Аддамс сложила руки на своем животе, правда тут же задержала дыхание, как только девушка рядом повернула голову к ней и по-детски рассмеялась, что смешного она сейчас сказала? — А если бы эти сверхгиганты свалились нам на голову? — Они далеко где-то там, вряд ли такое возможно. И даже те из них, что сами пали к ногам не принадлежат нам. — Да что ты? Я бы достала тебе любую звезду, какую хочешь? Выбирай из всех, — Энид была серьёзна, даже полностью улеглась на бок и взглянула на задумчивое, но такое безэмоциональное лицо, пока аккуратная женская рука не поднялась к небу. — Сможешь достать для меня Сириус? Когда достанешь до звезды, тогда и поговорим. — Ах, Уэнс! У меня есть хоть какие-то шансы, а ты со своим ростом даже просто дотянуться не сможешь, — Такое совсем не задевало, скорее заставляло опустить руку, правда её тут же подхватила соседка, подняла обратно и схватилась за запястье, — Я бы хотела побывать с тобой в космосе, ну или... Мне хватит просто каждый день лежать вот так и слушать твою душную болтовню. Теплая ладонь скользнула выше по рельефному из-за шрамов запястью, этому Синклер уделила особое внимание, совсем осторожно погладила ближайший след большим пальцем, пока полностью не взялась за прохладную руку. Блондинка помнит появление каждого, может её подруга и не делилась какой-то внутренней тревогой, но озеро всё ещё медленно превращалось в трясину, такую гадкую и неприятную. — Ненавижу, когда ты коверкаешь моё имя, — Каждое касание обжигало полностью, присутствовало желание отдернуть руку и сунуть под ледяную воду, только вот в этой боли было своеобразное удовольствие. Аддамс нравилось чувствовать, что тепло именно этой девушки способно заставить её кричать от страданий, а на месте каждого ожога делать очередной надрез в погоне за поисками такого же резкого ощущения. — Тебя это всегда успокаивает, когда ты... Сама понимаешь... — Волчонок не хотел продолжать, сердце всё сильнее сжималось, когда на утро её соседка снимала бинты и рассматривала раны. Хотелось поцеловать все места, прошедшие издевательства со стороны самой же хозяйки тела. Темноволосая же никогда не будет отрицать, что любое коверканье её имени не было таким уж и отвратным, скорее детская надоедливая шалость, сопровождающаяся хихиканьем. — Это не должно тебя волновать, — Уэнсдей в ту же секунду мигом опустила руку и уложила обратно на свой живот. — Я... Агх... Ты правда хочешь поговорить об этом? — Теперь своё лежачее положение прервала Энид, которая уселась на траву, — Ты начала относиться ко мне так... Будто мы вообще друг другу не знакомы, я понимаю, что у тебя может присутствовать всё ещё тревога с той ночи, но я думала мы могли бы... — Нет не могли. — Уэнсдей, позволь мне просто продолжать наслаждаться с тобой звездами.

Каково продолжительно умирать из-за разрывающих душу мыслей?

Без того темное небо постепенно начало затягивать тучами, эдакий мирный майский вечер Богиня Гроз планировала превратить в что-то более безумное, пустить молнии на невинных людей, пытаясь каждый раз задеть грешников, может и задеть заросшее болото Уэнсдей? Именно сейчас у неё внутри уже разыгралась буря, гром гремел, а ливень набирал свою силу. — Больше не трогай эти места, хватит везде искать виновного, я сделала их из-за самой же себя. Глупо пытаться найти того, кто смог бы меня обидеть. Если ты хочешь разобраться с этим человеком, то он сидит перед тобой. — Ты не позволяешь мне помочь их залечить, эти раны могут обойтись и без шрамов, правда, почему бы просто не дать мне свои руки? Так же будет безопаснее, не ты здесь можешь в огромного волка превращаться в конце концов! — Синклер всё ещё сохраняла свою детскую улыбку, хватаясь за обе холодные руки, нельзя упускать момент, когда девушка напротив позволяет это делать, — Обещаю защищать тебя от всего, честно! Уэнсдей тяжело вздохнула, правда её спокойствие длилось несколько секунд, до самой первой искры где-то вдалеке, а следом послышался сильнейший удар где-то сверху. Зачем так гневаться? Кто знает, однако то же самое происходило внутри, в некогда славном спокойном мирке, который терпел сейчас крушение. — Но у меня к тебе уговор, ладушки? Ты обратно впускаешь меня в свой мирок, а я обещаю наладить там всё... Ну мы можем сидеть с выключенным светом в твоей собственной душевной комнате, если так захочешь, — Блондинка несмотря на сильный гром сплетает их пальцы на обеих руках и сжимает как можно сильнее, стараясь согреть эти маленькие ледышки.

Каково проиграть?

Вряд ли Энид сможет разобрать что-то, что они когда-то вместе заварили, да и в целом не было в этом необходимости, Уэнсдей не сможет гарантировать ей безопасность, которую гарантировал волчонок. Она не может отрицать, что сама не наведается в мирок к соседке, что не наведет там грязь и не обрушит шторм на тихое местечко, что не оставит такие же шрамы, но на сердце. Аддамс боится, боится, что никогда больше не отвяжется от такого солнца, что будет постепенно топить своими же руками, а позже сжимать горло сильнее, чтобы поскорее угасла. Разве противоположности не нанесут друг другу вред? Именно это каждый день было в кошмарах. — Позволь сейчас защитить не только себя, но и тебя, — Темноволосая едва улыбается и укладывает чужие руки на колени хозяйки, после чего самостоятельно встает, — Я дотянусь до звезды, только в одиночестве.