Танец лотоса

      Солнечный луч скользит по документам, когда голова наполнена гнетущей пустотой. Буквы расплываются перед глазами, заставляя их странно слипаться и скакать по страницам. Хайтам медленно потирает глаза, концентрируя взгляд на окне, где небо поглощает первые лучи солнца. Утро медленно опускается на Сумеру, пение птиц наполняет город, но сознание, вопреки всему, ясное, а сонливость как рукой снимает.       Громкий храп соседа больше отвлекает и нервирует, в груди все пропитано раздражением, перед глазами — сны, что мучаю его сознание после отключения от Акаши. Адаптироваться, впитывать мелькающие образы и пейзажи, что рисует сознание, оказалось сложнее, чем он представлял. Секретарь, рационалист, он даже завидовал своему соседу, что мог так легко отключится от мира и чувствовать себя бодрым после сна, как это было до свержения мудрецов.       Мелкие песчинки чувствуются на кончиках пальцев, скользят на пол, пускают мурашки по телу, а под ногами – черный, холодный песок. Впервые, возникает иррациональное чувство страха, словно он попал в умелую ловушку разума.       Аль-Хайтам моргает, отгоняя видение. “Сны всегда остаются снами”, звучит в его голове детский голос, наполненный мудростью, который он не подвергает сомнению. Эмоциональный, хрупкий фактор, который по разному влияет на сознание и не поддается логике, строя образы на обрывках памяти и воображения.       Голова гудит, и он медленно поднимается из-за стола, складывая бумаги. Храп соседа исчезает за закрытой дверью, а свежий воздух, влага росы и аппетитные запахи наполняют улицу, поникают под кожу. Вокруг ни души, его шаги подстраиваются под медленное биение сердца, когда сознание медленно приходит в строй, борясь со странной иллюзией, игрой разума.       Хочется скорее добраться и выпить чашку кофе, полностью обретая контроль над мыслями.       Перед глазами зыбучие пески, валуны, воющие яростные песчаные бури и механизмы с знакомыми иероглифами и письменами. И крики. Полные ужаса и смерти, чудовищные дикие вопли холодят души, застывают в ушах, их невозможно заглушить музыкой и прикрыть наушниками. Словно страшное небесное наказание.       Хочется бежать скрыться от этих звуков. Но некуда. Сознание гудит, показывает странные расплывчатые картины. Словно молот бьет по вискам, пробивая крепкий череп.       Флейта резко просачивается сквозь ведения, пробуждая разум. В груди становится легче, а ноги ведут ближе к мелодии, что прогоняет кошмары.       Большой Базар.       Ноги сами привели к сцене, темное дерево и чье-то очертание обрели четкость. В голове пронесся завистливый, змеиный шепот ученых Академии, что ходят по его кабинету, заполняя и прибавляя работы. На губах – странная усмешка, когда внимательный взгляд скользит по пустым прилавкам.       Шаг. Легкий, скользящий цокот привлекает внимание. Фигура на сцене еле различима, но яркий цвет привлекает взор. Как огонь, он наполняет сцену, и снова рябит перед глазами, утопая в мягком нежно-голубом шелке и сияющей игре отражения, когда капли воды окружают хрупкую девичью фигуру. Играясь с восходящим солнцем, лучами и бликами, она освещает пустую сцену.       Руки сжимаются в кулак, а тело против его воли делает шаг ближе к сцене, манящим движениям рук и бедер. Аль-Хайтам не может отвести взор цепляясь за сочетания алых волос, воздушной ткани и открытой кожи. Имя вертится на языке, засев в сознании настолько глубоко, что он не сразу может его вспомнить.       Тело замирает. Он не в силах оторваться от плавных движений девушки. Далекая от реальности, она порхает словно бабочка, забыв обо всех тревогах и заботах. Кажется, весь мир отошел на второй план, вняв мольбам той, что рисует пейзажи и звуки своими руками.       Пустой базар. Пустая сцена. Далекие звуки музыки, под которые подстраивается ее хрупкое тело, завораживающий ритм, которому вторит сердце. В горле – настоящая пустыня. А тело охватывает странная жажда. Голод.       В нос бьет запах цветов, сладкий, дурманящий, и когда он смотрит на сцену, древесина исчезает. Хайтам не может поверить глазам, когда под ее ногами распускаются цветы, а искрящиеся потоки воды скользят по запястьям, вырисовывают странную картину.       В голове пусто. Он не может ухватиться ни за одну мысль. Перед глазами – нежные голубые бутоны Падисара, чарующий оазис, наполненный звуками волн, плавные шаги и яркие волосы. Аль-Хайтам чувствует песок на коже, лаву, струящуюся по венам, и отголоски далекого, первобытного страха потери, воспоминания, что утонули в путыне и древности.       Время словно остановилось, подстраиваясь под ее шаги и движения тела.       — Прекрасна.       Девушка замирает и оборачивается. Вмиг, его словно накрывает волной, свежей и прохладной, отрезвляющей, а легкие наполняются воздухом. Аль-Хайтам и не заметил, как задержал дыхание, наблюдая за танцовщицей.       — Ой, простите, Базар еще не работает. — Он не отвечает, представляя, как странно это могло выглядеть со стороны, хотя обычно это последнее, что могло заботить Писца Сумеру. Девушка улыбается, дружелюбно вытягивая уголки губ. — Если вы подождете немного, то сможете попробовать свежий тахчин. Поверьте, это того стоит.       Мелодия арфы и шелест цветов звучит в ее слегка дрожащем от волнения голосе. Сердце отзывается на каждое слово, на звонкий ласковый звук, который успокаивал уставший разум, действуя, как колыбельная.       Аль-Хайтам кивает и уходит. Шелест песка смешивается с дыханием ветра, что касается, тревожит нежные лепестки. Перед глазами рябит огонь с ослепляющим сиянием воды, дикий танец природы, созидания и уничтожения. Иллюзии, что тревожили его, исчезают по мановению руки той, которой он видел мельком, по воли случайности. А может быть жестокой судьбы.       Остатки чар покидают сознание, когда голова касается подушки. Забытье, черное и всепоглощающее, дарует желанный отдых в звенящей тишине.

***

      «Если ты не видел танец Нилу, считай, ты не был в Сумеру».       Рисунок на спине запечатывается на другой стороне век, нежными лепестками лотоса и ярким плетением огня. Шипение по поводу танцев кажется противным, завистливым звуком лицемерных глупых ученых, что пускаются в пустословие и рождают слухи, а вместо исследований расписывают заявки и приложения, стараясь избавиться от “ненужного искусства”.       На губах – улыбка, потому что магия ее танца очаровывает горожан, студентов и ученых Академии. Факты на ее стороне, а ученым остается грызть локти, мириться и подстраиваются под новую реальностью, ломая предубеждения, а Малая Властительница поощряет то, от чего он был далек.       Кавех не раз указывал, что искусство - не то что можно понять, это то, что надо чувствовать. Но, увы, сосед был слишком чувствителен ко всему, наивен и невнимателен, пока дело не касалось архитектуры, чтобы аль-Хайтам мог судить о подобном. Принимать, не значит понимать.       Базар полон жизни, и Аль-Хайтам, секретарь Академии, не раз пытался остановить свой взгляд, что скользил между людьми в поисках огненных прядей. Немного непривычная суета, отличимая от брюзжания ученых и шелеста страниц, завлекает нового зрителя. Он остается внимательным наблюдателем, не сразу вспоминая цель прибытия.       Живая, словно река. Веселая и наивная, как огонь, она бегала между прилавками, наполняя их смехом и радостью. В ответ же ее руки наполнялись дарами, маленькими вкусными подарками и лестными комплиментами, от которых она отмахивалась. Аль-Хайтам украдкой наблюдал за светящимся лицом, когда сладости исчезали за довольной, блаженной улыбкой.       На сцене она – богиня. Воплощение искусства и изящества, что передает чувства телом, наполняет эмоциями других.       Логика, рациональность, мудрость – его удел, его стихия и его дом.       Но сердце подстраивается под движения каблуков. Нос наполняется запахом цветов и прибрежной свежести, стоит хрупким запястьям плавно рассечь воздух.       Она – сама жизнь. Воплощение красоты и умиротворения, пленительный оазис, от которого даже он не может отвести взгляд. Свобода скользит по ладони, наполняет сердце и разум, что сошлись в странной жестокой схватке, где он не может объявить победителя.       Далекий от сцены, за спинами очарованной шумной толпы, он видит каждое движения. Сознание гудит, накладывает картины из странных снов, заполняет пространство песком. Но стоит ее ногам коснуться песка, как цветы следуют за ее шагами. Пение птиц и журчание рек, ветер и шелест природы наполняет помещение.       Она наполняет мираж жизнью, который рассыпается, стоит музыке остановится, а зрителям очнуться от чар и громко аплодировать.       Аль-Хайтам уходит, когда она исчезает со сцены. Его рот наполняется странной сухостью, и тело требует утолить жажду, коснуться прохлады и погрузить в леденящую воду, чтобы сбить жар, колющий кончики пальцев.       Вазу, которую так ругает его шумный сосед, обвиняя в плохом вкусе, аль-Хайтам наполняет свежими лотосами, впитывая запах вместе со знанием книг. Кавех бурчит, приносит лекарства и интересуется, что заставляет “бесчувственного соседа” менять воду и возиться с букетами. Аль-Хайтам, перебирая лепестки, указывает на неоплаченные счета из таверны, очередной долг искусствоведа.

***

      — Хорошо иногда устроить себе выходной, правда? Особенно в солнечные дни! Солнце светит так ласково, даже в сон клонит.       Особенно, когда в последнее время сон – роскошь, которую он не может себе позволить. Странные картины преследуют его по пятам, очертания трагедии, такой знакомой и далёкой, стало четче.       Аль-Хайтам молчит, смотря в голубые глаза. Еще немного и вода поглотит его, накроет и он утонет. Грудь наполняется жаром, но он молчит, внимательно осматривая девушку.       — Ой, простите если помешала! Я часто вас вижу на базаре. Но…       Она складывает ладони за спиной и мнется, опускает взгляд, шелестя подолом. Голос, нежный и яркий, проникает в сознание, будит забытые образы, что пробегают слишком быстро, исчезают в небытие.       Удивительно, но настороженность с ее стороны немного беспокоит. Наверное, даже больше, чем ему хотелось. Но Нилу говорит первая, так живо и быстро, словно не знает, что еще сказать в присутствии секретаря Академии.       — Знаете, вы всегда выглядите таким уставшим! Нужно сделать глубокий вдох и представить, что выдыхаете огромный пузырь, а в нем – усталость. Попробуете? Давайте! Вдох… — она наполняет грудь воздухом, и он невольно повторяет за ней, сдерживая странное щекочущее чувство и смех. Нилу видит это, и на мгновение в ее глазах что-то радостно вспыхивает. — Выдох. Улетай, пузырь! Иногда, это упражнение помогает избавиться от напряжения и кошмаров.       Невольно, он поражается наблюдательностью танцовщицы, что заметила то, что не могут заметить даже великие умы Сумеру. Аль-Хайтам замечает, как расслабились плечи, но его усталость и сонливость совсем не исчезли.       Его лицо – непроницаемая маска разумности и мудрости. А она словно не видела ее, погружаясь в глубины эмоций и раны души, скрытые глубоко, так глубоко, что даже он не сразу может найти их. Легкие наполняются ароматом цветов, а тело – бушующим огнем.       — Не стоило беспокойства. Сомневаюсь, что подобный способ может снять физическое напряжение, но… выглядело занятно.       Любопытство. Он чувствует его на кончиках пальцев, когда ее щеки смущенно вспыхивают, и она кивает.       — Извините, — аль-Хайтам видит волнение и смущение на ее щеках и губах, не в силах отвести взгляд. Нилу медленно наклоняется и порхает, словно кристальная бабочка, отходит на шаг. — Тогда, не пропустите выступление! Может это сможет поднять вам настроение.       И она убегает. Закат следует за ее телом, каблуки отбивают ритм его сердца.       Он принимает приглашение и подходит чуть ближе к сцене, чем обычно. На мгновение, ему кажется, что она скользит взглядом по толпе, и улыбается, когда глаза встречаются. В груди – настоящий хаос и пожар, что сжигает внутренности. Порядок снова нарушен, влеча за собой последствия, которые он пока не может контролировать.       Шелест песка смешивается с течением воды.       Ее щеки вспыхивают, а губы вытягиваются в странной улыбке, танец продолжается, она плывет по сцене, притягивая взгляды, околдовывает невинные души.       Аль-Хайтам ловит себя на мысли, что знает каждое движение и мелодию, что скользит между ее пальцами и наполняет тело.

***

      Информации недостаточно. Словно кто-то выдрал важный, последний кусочек пазла.       Аль-Хайтам смотрит, на записи, древние письмена, найденные когда-то Путешественником и маленькой шумной спутницей. Что-то не дает ему покоя, когда глаза бегают по надписям про Алого Короля и Богиню Цветов, повелительницу мечтаний и грез, вечного оазиса, скрытого и запертого у пустынников.       Расследование зашло в тупик. Под ногами – темный холодный песок, над головой – покрывало ночи, усеянное звездами, которые словно смеялись над ним.       Он читал это не раз. Кажется, он знал эту историю наизусть, сталкиваясь с метафорическими, глубокими фразами, которые сразу может понять только ребенок или… его сосед. Древние, как сам мир, истории шелестят в ладонях, открывают ошибки и страхи двух народов.       Песок проникает в легкие и ботинки, раздражает, и аль-Хайтам убирает листы, тяжело вздыхая. Любопытство привело его в пустыню, что стала его кошмарами. Он искал ответы на незаданные, вечные вопросы.       Истории, далекие, омытые сказочным, мистическим флером лишь усугубляли положение. Аль-Хайтам чувствовал тонкую грань, за которую не стоило ступать. Она ощущалась ногами, как и песок, что наполнил ботинки. Небесные законы, запретные знания – порог, который переступают безумцы.       Аль-Хайтам стоял на краю, вглядываясь в бездну, но не поддавался ее загадочности. Взор был направлен на другое.       На образы, обрывки снов, что замирали, перемешивались с реальностью.       Голова пустеет, когда взгляд цепляется за знакомые с детства имена и титулы. История, что когда-то посеяла любопытство в его разум. Жажду знаний и ответов.       Он собирает сумку и ступает по песку. Длинный путь, освещенный луной и звездами. Не замечает направления, идет в знакомую сторону, ведомый прохладным ветром и далеким светом оазиса.       Ему слышится порхание крыльев бабочки и тихий голос, что напевает знакомую мелодию. Ноты отдаются болью в сердце, когда он подходит к водоему и видит фигуру. Тело замирает, он не может сдержать удивления, когда алые пряди вьются по поверхности, а хрупкая изящная ладонь медленно поднимается к луне.       Нилу купается в звездах и небе, когда его грудь наполняется песком и жаром. Он наблюдает за ее движениями, плавными, наполненные жизнью, но кажется, что еще немного, и она раствориться в сиянии.       Аль-Хайтам делает шаг в воду, и девушка тут же вскакивает, услышав чужое приближение.       — Ах! — она тут же замечает его. В глазах Нилу он видит мерцание утонувших звезд. — Д-доброй ночи! Я не знала, что тут еще кто-то есть. Простите.       — Ничего.       Как странно. Почему-то ненадолго слова покидают его разум. Очарованный, он пытается сдержать порыв протянуть ей руку и помочь подняться.       — Я… могу уйти, если…       — Довольно поздно и темно. Лучше устроить привал и зажечь костер. Нужно высушить одежду, — она кивает и выходит из воды с другого края. Все-таки еще побаивается людей из Академии, даже если нападки на Базар прекратились. Что ж, это опасение справедливо, но все равно тяжесть наполняет грудь. — Что вы делаете здесь?       — Я… Так хочется отправиться на поиски приключений. Иногда. Это помогает отвлечься, очистить разум от многих забот, узнать что-то новое и захватывающее. А еще, ну, немного помогает поймать вдохновение, — с ее губ срывается легкий смешок, когда руки разжигают огонь. Аль-Хайтам старается смотреть на языки пламени, а не алые пряди, обрамляющие нежные черты лица. — Иногда это полезно. У пустыни своя чарующая красота, особенно ночью. Если бы я могла передать ее безмятежность и дикость в танце, думаю многим людям на Базаре это бы понравилось.       Ее голос полон восхищения и воодушевления. Он усмехается, вспоминая голос соседа, когда тот разрабатывает новый проект, и заходит в его комнату без стука, наполняя стены громким голосом и отвлекая от заслуженного отдыха. Но сейчас аль-Хайтам вслушивается в каждое слово, ловит его словно кристальных бабочек, что ускользают из-под пальцев. Ему не хочется закрыться в наушниках и открыть недочитанную книгу.       Кажется, в любую минуту ее тело растворится в ночном небе, а он, очарованный ведением, очнется ото сна. Но девушка настоящая. Ее щеки немного горят от жара костра, а ткань шуршит от движений.       — Ой, простите! Наверное, вам не очень интересно слушать такие рассказы. Все-таки в Академии не очень жалуют подобные темы.       — У каждого есть что-то, во что он верит и чем интересуется. Я далек от искусства, но это не значит, что я отрицаю или презираю его.       Удивленная, Нилу хлопает пушистыми ресницами, ловит его взгляд, пока огонь у его ног разгорается сильнее. Он присаживается у языков пламени, наблюдая, как девушка садится напротив, складывая руки на коленях. Даже простые, обыденные движения кажутся танцем, что взгляд невольно задерживается на коже.       Нилу наблюдает за танцем огня. В ее глазах он видит отражение и желание поймать обижающий ритм костра.       — А что вы делали в пустыне?       — Проводил расследование.       — Ох. — В ее невинном лице аль-Хайтам читает вопрос, страх и интерес. Детское, наивное любопытство, которое он не может игнорировать.       — История Алого короля, царя Дешрета. И богини цветов, Пушпаватики.       Улыбка скользит по ее губам, и она медленно кивает. Давняя сказка про безумца, дорогого друга дендро Архонта. Старая легенда, которую застала только малая властительница, о царе мудрости и раздора и его возлюбленной.       — Удивительно, не думала, что Академия интересуется подобным.       — Это собственное расследование, вне интересов Академии.       Это ее совсем не удивляет. После спасения Архонта, наверное, это может показаться чем-то более незначительным в ее глазах, но они все равно полны интереса и восхищения. Нилу говорит спокойно, подбирая слова еще старательнее, чем в прошлый раз. Почему-то это веселит. Совсем немного.       — Я… мало слышала об этом, только из сказок пустынников. Мне нравится легенда про богиню цветов и ее волшебный вечный оазис, хотя это и немного грустно. Хотелось бы и мне посмотреть на ее танец Сабзеруза… и увидеть настоящие, цветущие Падисары.       В памяти вспыхивает танец Нилу. Цветы и песок. Вода и огонь, что наполняли пространство от каждого шага и взмаха рук. На краю сознания скользит похожий образ, но теряется, исчезает в бездне, когда голос Нилу смешивается с треском поленьев, шелестом деревьев и легкими волнами.       На секунду его грудь пронзает чувство дежавю. Настолько мимолетное, что тут же забывается, стоило Нилу покопаться в маленькой сумочке и протянуть ему кусок пирога. Сладкий, насыщенный вкус приправ и сочного мяса. Он слышит восторженные вздохи и наблюдает за яркой улыбкой.       В эту ночь пустыня наполняется тихими голосами случайных путников. Песок скользит между пальцами, а цветы избавляют от сухости в горле, наполняя тело странным теплом.       Нилу танцует под звездным небом, очарованная мелодией пустыни, не замечая внимательного взгляда. Он не смеет возражать и прерывать такой момент, когда она снова поглощена красотой и музыкой природы, вдохновением.       Аль-Хайтам находит ответы в теплом сиянии огня, звонком голосе, наполненном жизнью и смехом. Моменте, где не существует времени и статусов.

***

      Ее образ все еще тревожит сны, сохраняясь в памяти, пока горький кофе не коснется губ, пробуждая сознание. Прикосновения и разговоры стираются, оставляют его душу в покое, но будят странное желание коснуться длинных огненных волос и вглядеться, утонуть в глубине морских глаз.       Малая Властительница отвечает на его вопросы со странной улыбкой, хотя он уже знает ответ.

“Сон – отражение твоих желаний. Они обладают удивительной силой. Помогают, вдохновляют, но также искажают реальность, если погружаться слишком глубоко. Не стоит забывать, что мы живем наяву”.

      Аль-Хайтам это прекрасно знал. Удивительно, но даже ему иногда требовалось услышать такую простую истину из чужих уст, чтобы окончательно прозреть. Отмахнуться от навязчивой мысли, отпустить странные образы, выбросить и забыть их, позволяя унести течением времени и давно забытой истории, где он – возможно, был кем-то другим. Далекое прошлое, которое сейчас его не касается.       Принять реальность, где он мог наблюдать за ее танцем из угла, и встречать по утрам за покупками. Вести бытовой и спокойный разговор, несмотря на прошлые ошибки Академии.       — Ох, вы снова здесь, господин аль-Хайтам. Доброе утро!       — Доброе.       — Совсем скоро Базар откроется. Если вы не против и не очень заняты, мы могли бы прогуляться и попробовать падисаровый пудинг! Совсем свежий и мягкий! — ее щеки немного горят от волнения. — У нас даже есть особый рецепт с розой! "Танцующие шаги".       — Звучит интересно, госпожа Нилу. — Ее щеки забавно пылают от столь учтивого тона. Он не смог удержаться, наблюдая за ее забавной реакцией.       — Ох, можно просто Нилу! Ваше обращение немного…       — Думаю, и с вашей стороны формальность бессмысленна.       Интересно, это можно назвать дружбой? Он никогда не задумывался о подобном.       — Тогда, пожалуйста, просто Нилу.       — Аль-Хайтам.       В ее глазах вспыхивают звезды, скользят времена и тонут века. Последствия возникающей проблемы ещё далеки, но он чувствует, как внутреннее равновесие нарушается. Любопытно, потому что он совсем не ощущает раздражения из-за этого.