До встречи

      — Ну привет, родная, — мягкий мужской тембр разрезает нагнетающую тишину, нарушаемую лишь ветром, тихо перебирающим уже начавшие желтеть листочки, — Как ты, Юль? — тишина в ответ. Марк подходит ближе, садясь на скамейку с резными ножками, наклоняется, чтобы положить на могилу два нежно-голубых пиона. Поднимает взгляд, задерживая его на таких родных глазах, высеченных на чёрном графитном памятнике.       — Я очень скучаю... — мужчина пытается держать улыбку, закрывая все чувства — так остро проявляющиеся, когда он приходит в это место — на замок, выкидывая ключ в глубокую, бушующую реку. Жаль, что получается это у него очень редко.       — Вот уже как год тебя нет рядом... — поджимает губы, закрывает глаза, старается глубоко дышать, но... Бесполезно. Первая слеза бесцеремонно скатилась по щеке.       — Прости, я... — Марк знал, что девушка не любила его слëзы, старалась делать так, чтобы в жизни не было ни одного события, которое могло бы вот так его расклеить. — ...я так и не научился контролировать свои эмоции. Так, если честно, хочется туда, к тебе, — Тишман поднимает взгляд на небо, — но не могу. Ради дочки. Она ведь тоже очень скучает. И всё поняла сразу, я тогда в таком шоке был. Очень сложно было услышать от неё: "Мамы больше нет?"       — Она умной растёт, смышлёной. Твоя маленькая копия, глаза твои, улыбка, смех такой же красивый, как твой. — Марк нелепо улыбается, когда в голове всплывают картинки маленькой Анечки, заливисто смеющейся от щекотки, или поющей вместе с папой одну из его песен, а может и просто её чистейшие глаза, в которых Марк тонул так же, как в Юлиных, когда они играли в любимые "гляделки".       — Талантливая очень, и в этом она на тебя похожа. В свои пять уже с плитой умеет правильно обращаться, готовить учится. Стихи учит на раз-два, в студию ездит со мной, подпевает всегда. С Ларой они очень сблизились, в садик ходят теперь в один и тот же. Но всё же тяжеловато ей без тебя, хоть и понимает она всё, — Марку стоило огромных усилий сказать последнее предложение. В окружении дочери он старался не заводить эту тему, как и сама Аня, которая тоже не любила доводить папу до слез своими расспросами. Слëзы в его глазах всегда пугали Анюту, она думала, что может так же потерять ещё и его, а больше никого, такого близкого, у неё и нет.       — Но... Обследовались мы недавно, врач сказал, что у неё какие-то проблемы с лëгкими, что ей сейчас не помешало бы воздухом морским подышать. Я к родителям её твоим отвёз, они там каждый день на море ходят. Вчера такое видео смешное прислали, как она от волн убегает, а папа твой вместе с ней бегает — Марк рассказывал это всё так, будто Юля сейчас сидит рядом с ним и всё внимательно слушает, комментируя каждый момент, смеясь, как тогда, год назад. А может и правда она сейчас сидит здесь, рядом с Марком, только он её не видит? Жаль, никто этого не знает.       — Сейчас дела все закончу и к ним поеду, да и мои родители тоже вроде говорили, что не прочь съездить к сватовьям своим, и Аню они тоже не видели давно... — мужчина делает небольшую паузу, откашливаясь из-за недавно подхваченной простуды. — Да и долечиться мне надо, расклеился я что-то совсем в последнее время. Будь бы ты сейчас со мной, снова начала бы меня поучать, загнала бы под одеяло и начала лечить. Но я, если честно, так соскучился по твоей этой настойчивости, заботе, что готов пить даже самые ненавистные мною таблетки, — в воспоминания врезается момент, который Марк, кажется, запомнит на всю оставшуюся жизнь.

***

      — Марк, блять, ну что так сложно что-ли выпить эти таблетки, а? — срывается Юля, залезая на мужчину сверху, вжимая в кровать.       — Юль, да не нужны они мне, так пройдёт, — Тишман сильнее зажимается, отворачивая голову.       — Ну что ты как ребёнок маленький? — Паршута берёт мужчину за челюсть, заставляя посмотреть в глаза, — Если не выпьешь сейчас, то запихаю в другое место, ты меня знаешь. — заставлять взглядом, параллельно с невозможно убедительным тоном было её фирменным действием, которое работало почти на всех близких ей людей. Таблетки оказываются выпиты моментально, девушка довольно улыбается и с победным "то-то же" отпускает Марка.

***

      — А потом бы ты сама заболела, отнекиваясь постоянно, что здорова полностью, рвалась бы на студию, на сцену, а сама ещё чуть-чуть и пластом слегла бы... — на последних словах Тишман заметно мрачнеет, снова оборачиваясь на памятник.       — Как же сильно мне тебя не хватает... А ведь если бы я тогда был рядом, сейчас всё было бы хорошо, — который раз подряд и всё одно и то же. Марк не может избавиться от чувства вины как бы он ни старался.       Сколько человек ему твердили, что его вины здесь нет и никогда не будет, ибо он чисто физически не смог бы оказаться в том месте. В той долбаной подворотне, в каком-то закоулке, в который Юля забрела, дабы срезать. Никто и предугадать не мог, что там на неё нападут, обворуют и изобьют. До смерти.       А после Марк места себе не находил, из шокового состояния вышел, наверное, только дней через десять. Именно в тот момент Марку хотелось сделать не самые приятные вещи, дабы оказаться рядом с ней, но Аня его останавливала. Он должен был стать опорой для неё, защитой, настоящим отцом. И таковым он стал.       — Так хочется посидеть тут ещё, поговорить с тобой, но график не ждёт, прости, дорогая, — Тишман встаёт, проводя рукой по кромке памятника, нехотя отрываясь и направляясь в сторону выхода, — До встречи.