шепчу тебе на ухо

      Странно.       Джеку кажется, что он провалился в кроличью нору — или валяется в больнице в глубокой коме.       Как ещё объяснить, что он заперт в чём-то, напоминающем клетку для крыс-переростков со светящимися фиолетовыми камушками по периметру, на корабле инопланетных живых машин и летит в воздухе на высоте облаков — в неизвестность. Сколько миль назад кончилась граница Джаспера, штата, Америки? Где они и куда направляются — ответов нет, только мерный гул двигателей и тишина, ни единого десептикона, бросившего что-нибудь презрительно-надменное, вообще никого, и титанические размеры обстановки внушают ужас. На базе автоботов такого нет, там он ощущает себя уместно, безопасно, но здесь всё тёмное, вычищенное, продвинутое, как из фильмов про будущее, и Джеку страшно — может, он спит, может, это просто кошмар?       Металлические двери разъезжаются, и внутрь заходит Мегатрон.       У Джека пересыхает горло.       Они смотрят друг на друга долгие секунды, и никакие колкости не ложатся на язык — вообще ничего, а Мегатрон усмехается, заложив руки за спину, и подходит к столу, на котором он заперт, склоняясь и внимательно разглядывая.       Джек прежде не замечал, насколько ослепляет блеск его глаз.       Или оптик? Джек не очень хорошо разбирается в терминах чужой анатомии, предпочитая опираться на человеческую, у автоботов с этим нет проблем — но он уверен, что если применит эту же систему к десептикону, к Мегатрону, то его перетрут между пальцами и вытрут полотенцем.       У десептиконов есть полотенца?       Он думает совершенно не о том — но страх ворочается, крутится, вертится в животе, не давая сосредоточиться, и ладони потеют, слабо подрагивая.       Ему не сбежать, не в одиночку, всё, что он может — запоминать крупицы информации и ждать спасения как принцесса, запертая в башне. А его дракон щурится, протягивая руку и просовывая острый палец между прутьями, чтобы аккуратно ткнуть в грудь — Джек пошатывается, испуганно отпрыгивая, и поджимает губы, сдерживая дерзость. Сейчас не время отвечать, сейчас время молчать и впитывать, стараясь выжить. — Страшно, Джек? Думаешь, Оптимус придёт и спасёт тебя?       Насмешка в голосе Мегатрона не волнует, Джек уверен в своих друзьях и знает точно, что они заберут его, вернут домой, стоит лишь дождаться, и если Мегатрон рассчитывает пошатнуть их отношения, то он просчитался. — Он не придёт — слишком рискованно лезть на наш корабль только ради тебя одного. — Ты его не знаешь.       Низкий хохот с электрическими вспышками гремит в высоких стенах — Мегатрон снисходительно, почти жалостливо смотрит на него сверху вниз, уперевшись руками в край стола, а Джек вжимается в прутья подальше, судорожно сжав кулаки, будто это поможет ему одолеть Мегатрона. Бесполезный жест, показывающий его слабость, его эмоции, и наверняка не оставшийся не замеченным — но разжать пальцы никак не получается, а сердце грузно бухает в груди, запертое как и он. — Я знаю его побольше твоего, мальчик, больше, чем ты живёшь, так что поверь — ни он, ни другие не спасут тебя. Ты остался здесь со мной, и я — твой единственный шанс выжить.       Это правда, горькая, уродливая правда — прочие десептиконы убьют его хлопком ладони и забудут через секунду, только Мегатрон может обеспечить ему безопасность, некое подобие. Никто ведь не пойдёт против приказа лидера, даже Старскрим вряд ли осмелится так прямо ослушаться, и если его спрячут в личных комнатах, то ему вовсе не будет ничего угрожать — кроме самого Мегатрона, конечно.       Что здесь вообще происходит? — Чего ты хочешь? Не просто же так ты держишь меня.       Мегатрон бросает взгляд за окно, на темнеющее небо с разлившимся розово-оранжевым светом, и задумчиво замолкает, словно и сам не уверен до конца в причинах и мотивах — но Джек знает, что это всё игра, что Мегатрон уже всё продумал и решил, просто тянет время или пытается произвести впечатление чуть менее плохого парня.       Словно на это кто-то купится.       Джек хмурится, подходя поближе, и разминает шею. Как же неудобно постоянно задирать голову. — Я много размышлял о том, почему мои планы срываются, что такого особенного в жалкой кучке автоботов, что позволяет им обставлять меня снова и снова, и затем решил — дело в вас, людях. Как бы раздражающе это ни было, но именно из-за вас всё идёт не так.       Он замолкает, опуская на него взгляд, и у Джека сбивается пульс.       Страшно. — Тогда я подумал — что, если я обращу их козырь против них же, что, если у меня будет мой собственный человек? — Подожди, ты хочешь, чтобы я помогал тебе?       Мегатрон кивает, не отрывая от него глаз, а Джек не знает, смеяться ему или паниковать. С одной стороны, часть него ощущает себя польщённой таким вниманием Мегатрона, но другая, более разумная часть считает, что у него огромные проблемы — предводителем десептиконов становятся не за размер плечевых пластин, Мегатрон наверняка тщательно продумал этот вопрос и предлагает сотрудничество, которое закрепится чем-то понадёжнее пары слов, чем-то, что действительно не позволит Джеку обмануть ради побега или стать двойным агентом.       Насколько далеко они продвинулись в изучении человека? Что, если они построили какую-то жуткую машину для промывки мозгов и превратят его в покорного солдатика, забывшего кто он есть? Что, если уже похитили его маму и держат её где-то тут, совсем рядом? Множество «что, если» мелькают в голове, наполняя мутной ледяной водой, и Джек не может вдохнуть — всё теряет очертания, размываясь палитрой серого и чёрного, и мухи жужжат вокруг сердитым роем, готовясь ворваться через уши в череп и выесть мозг.       Его вот-вот стошнит.       кто спасёт малыша джеки?       никто       Холод жёстко смыкается коконом, обмывая запахом металла, и Джек учащённо поверхностно дышит, пытаясь сфокусировать зрение, но видит один лишь серый, всюду серый — а затем вспыхивает красный.       Мегатрон держит его пальцами напротив своего лица, и Джеку становится легче — кислород проникает в кровь, развязывая узлы в висках, и он разглядывает чужую озадаченность, нервно усмехаясь. Кажется, ему удалось завести в тупик самого Мегатрона, не так уж и плохо, верно?       Глупость какая-то всё это. — Что с тобой? Ты болен? — Это называется паническая атака.       Мегатрон хмыкает, явно не поняв, о чём он и делая заметку в голове проверить этот термин позже, и Джеку неуютно, хочется поскорее вылезти из крепкой, но на удивление бережной хватки, вернуться на твёрдую землю, где над ним не нависает перспектива умереть от сплющённых внутренностей — но его не отпускают. — Я не стану помогать порабощать свою планету.       Такого ответа от него и ждали, Мегатрон не зол, не раздосадован, ничего, он знал, что услышит именно это и только это, но зачем-то же вообще предложил непонятный союз, который не приносит Джеку никаких плюсов — на что рассчитывал? Каков план? Или просто намеревается подставить, опорочив перед автоботами? Они не поведутся, не после всего, через что вместе прошли, не после всех откровенных разговоров, нет — здесь есть что-то ещё, что-то, чего он не замечает, чего не понимает, но чуждая психология по-прежнему в некоторой степени загадка для него, тем более десептиконская, тем более такого чудовища, как Мегатрон.       Но делать что-то необходимо — до того, как случится непоправимое. — Какая жалость, из нас бы вышла отличная команда.       Злая ухмылка сверлит позвоночник тревогой.       Это всё всего лишь издёвка? — Разве мы не подходим друг другу лучше, чем ты с Оптимусом? Или той девчонкой, Арси?       Джек не уверен, к чему это, ни в одной из вселенных это не будет возможным, никогда и ни за что, разве что под дулом пистолета, приставленного к затылку мамы, но даже так он постарается предупредить кого-нибудь, а тут Мегатрон говорит о совместной работе, о предательстве, сравнивая с дружбой с Оптимусом и Арси — так гадко. Вряд ли Мегатрон вообще хоть что-то знает о дружбе кроме значение из словаря, и Джеку невыносима сама мысль об объединении с десептиконами — какое будущее ждёт человечество, если они победят, тотальное уничтожение? Неужели Мегатрон всерьёз на что-то рассчитывает?       Кажется, он и вправду думает о людях как о насекомых, глупых и трусливых. — Нет. Ты — мой враг, был и будешь, и ничто не заставит меня думать иначе.       Усмешка, растянувшая его губы, пугает, напоминая о маньяках в ужастиках и злых гениях в триллерах — Джек где-то ошибся? Всё идёт явно по плану, но по какому, в чём смысл, в чём развязка, сплошные вопросы и ни единого ответа, и Мегатрон, конечно, ему не скажет, только подтолкнёт в необходимом направлении — блеф, двойной блеф, тройной блеф?       Джек запутывается всё больше — когда уже Оптимус придёт за ним?       На языке почему-то оседает соль.       Кровь или сталь?       Чужая ладонь раскрывается, позволяя ему свободно стоять, и он обессилено опускается, скрещивая лодыжки, всей кожей ощущая пристальный изучающий взгляд. — Знаешь, размышлял над выбором я недолго — круг лиц, подходящих моим целям и знающим достаточно, весьма ограничен, так что выбрать было просто. Настолько, что я даже удивился.       Мегатрон скалится, обнажая ряд острых треугольных зубов, а Джек представляет, как эти зубы раскусывают его на две половины — а затем он пропадает за ними, проваливаясь туда, где у людей желудок.       Болит голова. Почему она так сильно болит?       В висках крохотные барабанные палочки отбивают ритм любимой песни, проносясь усиленным электротоком по нервам, пронзая самые кончики пальцев, и Джеку страшно — но мысли расползаются тараканами, стремительно и неуловимо, и он никак не может понять, почему ему страшно. Откуда этот страх, откуда эти ощущения, что вообще творится?       Тяжело думать. — Тяжело думать, Джек?       Мегатрон смеётся, и его электрический смех дёргает нервы, вонзается в мозг, но неправильно, так неправильно, и Джеку иррационально нравится — ему не должен нравится смех Мегатрона, но незнакомое чувство появляется где-то у затылка, тёплое и бархатное, будто бы что-то напоминающее, но он не может вспомнить, что.       На что же это похоже?       Джеку не нравится.       Вокруг вспыхивает фиолетовый.       Жар, как летом три года назад, окружает со всех сторон, пеленая удушливым одеялом. Джек открывает глаза — когда он их закрыл? — и оглядывается, с недоумением понимая, что больше не сидит на ладони, теперь он заперт в каком-то сосуде с матовым стеклом, а Мегатрон стоит напротив и торжествующе скалится. Вопрос «что происходит?» вертится за корне языка, но не получается вытолкнуть его на кончик и наружу — он пытается, но рот не двигается, а жар никуда не исчезает.       Они что, летят к солнцу?       Электричество ломает кости, пуская трещины от сердцевины, и Джек хочет кричать, ему нужно кричать, но крик застревает в горле и сминает трахею как бумажный лист черновика — а Мегатрон выглядит торжествующим, почти счастливым. — Не волнуйся, Джек, скоро всё закончится.       Он иррационально верит.       Но «что» закончится?       Думать невозможно, мысли горят, тело горит, словно его засунули в плавильню, и животный ужас беснуется где-то внутри, среди огня, пытаясь сбежать и уже осознавая, что не выйдет — он застрял и он сгорит.