С нее хватит

Раздался пронзительный громкий голос, на мгновение вырвавший ее из забытья. Она вздрогнула, схватившись за голову, когда вокруг началась возня. Где-то позади нее испуганным, по-мальчишечьи высоким голосом воскликнул что-то Ботан. Только тогда она поняла, что все было не так просто, что это был не очередной всплеск оглушительной боли, а самый настоящий выстрел, до глубины души поразивший впечатлительного Ботаника. Она увидела впереди какую-то тень, прежде чем перед глазами все поплыло и она наконец потеряла сознание, чувствуя почти что облегчение от наступившего беспамятства. На сегодня с нее хватит. — Мы с тобой должны поговорить. Не смей уходить. Оливия сидела за столиком и спокойно наблюдала, как Елена медленно, грациозной походкой подходила к ней, выговаривая эти слова. И если у нее и возникла мысль отсюда уйти, то только на секунду, в тот самый момент, когда она заметила повязанный на ее шее шарф. — Если ты не против, — осторожно произнесла Елена и потянулась за бутылкой на столе. Пиво пить она не стала, а лишь передвинула его в дальний угол стола, подальше от Оливии. — Нам нужно поговорить на трезвую голову. — Валяй. — Вражко считает, что ты уже чересчур долго избегаешь его и возложенной на тебя ответственности. Покой. Все вокруг потемнело и затихло. Исчез страх за собственную жизнь и жизни друзей. Физическая боль никуда не делась, она продолжала подавать сигналы, напоминая о том как слабо и уязвимо ее тело, но со временем и она немного затуманилась, отошла на задний план. Тьма сгущалась. Вдруг что-то произошло, вспышка света, которую Оливия поклялась избегать изо всех сил. Однако свет проникал повсюду. Он исчез так же резко, как появился, а после Оливия ощутила волны жара по всему ее телу. Сначала это было уютное тепло, обещающее заботу и безопасность, но постепенно жар усиливался, и вскоре терпеть это становилось невыносимо и ей хотелось кричать от боли. Но кричать она не могла, тело её не слушалось и она совсем не могла пошевелиться. Темнота рассеивалась, понемногу начали проступать контуры и силуэты комнаты. Она успела заметить лишь то, что лежит на довольно узкой жесткой кровати, и в комнате она не одна, а в окружении по меньшей мере четырех человек. Глубоко внутри по-прежнему ощущался жар, он словно перемещался по телу, медленно, дотошно сжигая её изнутри. А потом все снова погрузилось во тьму. — Тебе пора вернуться. Ей вдруг показалось, что она и в самом деле горит, скоро задымятся ее внутренности и она умрет в муках, и в ней, против воли, несмотря на прошлые убеждения, вновь проснулась та неумолимая тяга к жизни, не покидавшая ее в подростковые годы. Нужно бороться, так она всегда считала, и прежняя уверенность вспыхнула в ней с новой силой. Она попыталась встать и вдруг поняла, что крепко связана и прикована к постели. Память подсказывала ей, что это были ремни, черные и ужасно грубые, шероховатые на ощупь. После них часто оставались синяки. Рядом кто-то был. Она сразу поняла кто, сразу почувствовала его присутствие и страх, который он всегда вызывал. Она повернула голову и на мгновение вновь увидела его устройство, трубку с прозрачной жидкостью, прикрепленную к ее руке. Она знала, что препарат должны ввести ей внутривенно еще несколько раз. Знала она и то, что именно из-за этого препарата она чувствует эту жгучую боль внутри, но скоро все пройдет. Скоро все пройдет. — Сколько лет прошло с тех пор, как ты сбежала? Неужели ты надеешься, что тебя оставят в покое? Она зажмурилась, пытаясь вернуть собственное «я» и избавиться от наваждения. Видения прошлого смазались, остались лишь эмоции и гадкое послевкусие, а после и это пропало и она продолжила одиноко барахтаться в темноте. Невыносимая боль неожиданно стала еще ярче и ужаснее, сердце будто бы остановилось от ее натиска и — необычное ощущение — она почувствовала, что на самом деле умерла, оставила тело и теперь все действительно закончилось. Однако, не успев до конца осознать, как бы она отнеслась к такому исходу, она поняла, что пик боли прошел. Сердце снова забилось. Воздух обжег легкие. — Знаешь, что, — взревела Оливия и Елена предупреждающе на нее посмотрела. Оливия бросила быстрый взгляд на людей за соседним столиком и продолжила уже значительно тише. — Я не собираюсь следовать ничьим указам, ясно? И добровольно никуда не пойду. Оливия смотрела ей прямо в глаза и понимала, что они совсем не выражают эмоций, но отвести взгляд не смела. Понимала, что иначе первым делом ей бросится в глаза ее шарф, а потом и короткие волосы. Выглядела Елена при этом просто великолепно. Оливия прекрасно понимала, что именно могло привлечь в ней наивного, цепляющегося за любые крохи женского внимания Ботаника. Мало кто знал, кто она на самом деле. Вряд-ли хоть кто-нибудь из посетителей кафе или из случайных прохожих, увидевших её, мог догадаться, что скрывается за этим шарфом. Никто ни на секунду не задумается, что стоит за ее обрезанными волосами. Ее бросило в дрожь, захотелось поскорее уйти и она вскочила со стула, поспешно отвернувшись от Елены. — Стой. Сейчас все гораздо серьезнее, Оливия. Она повернулась на голос почти рефлекторно, не отдавая себе в этом отчёт, и тут же застыла на месте, не в силах оторвать взгляд от шарфа. Он притягивал и отталкивал одновременно. Елена вызывала восхищение тем, как явно и без стыда носила его, прикрывая свое уродство, и между тем Оливия чувствовала отвращение. Было невыносимо находится рядом и видеть сочувствие в ее глазах. Еще хуже была мысль, что сочувствие это могло быть обычным обманом, новой тактикой, чтобы подольше удержать ее рядом и еще раз попытаться убедить вернуться. Все, что могла сделать Оливия — это просто уйти.

***

Первым, на что Ботан обратил внимание, когда вернулся, была незапертая входная дверь. Он оглядел прихожую: курток и обуви его друзей здесь не было, чуть поодаль от входа аккуратно в ряд лежали все их домашние тапочки. Стояла тишина. Ботана распирало от возмущения. Будь кто-нибудь из них сейчас дома, он тут же бы высказал им все, что думает об их безответственном поведении. Однако прошла пара минут, Ботан прошел на кухню и обнаружил на столе ключи Оливии. Хотел бы он злиться на нее, но не мог — в памяти сразу всплывал страх за нее, то, какой обессиленной она выглядела, когда только очнулась и несколькими днями позже. С тех пор прошла ровно неделя и все это время он старался не оставлять ее надолго одну. В первый день после той ночи Ботан пристальнее всего следил за ее состоянием. Он был убежден, что Брайн не видит в этом необходимости. Оливия сказала, что хорошо себя чувствует и ей не нужно в больницу — значит так оно и есть. Он думал, несколько самодовольно, что кроме него никто не заметил, как она была слаба, когда только очнулась, или то, что в тот день она почти не вставала с дивана, а когда все же приходилось подняться, она передвигалась медленно и неуверенно, стараясь за что-то придерживаться, чтобы не упасть, что все эти странности она пыталась скрыть тем, что пьяна, хотя на самом деле в тот день не пила спиртное. Все развлекались, пили. Им было не до нее. За тот вечер Ботан успел разочароваться во всех, даже в Брайне, пока поздно вечером не заметил на себе его недовольный взгляд. Брайн молча поманил его рукой и отвел в свою комнату. — Я надеюсь, ты не разговаривал с Оливией. — Еще нет. Брайн, она… — Знаю, — строго прервал он Ботана. — Но мы не должны никак на это реагировать. — Что? Ты сдурел? — Не ори и на секунду задумайся. Вот что ты ей собираешься сказать? Предложить помощь? Настоять на больнице? Ты понимаешь, как она это воспримет? Да она же из дома уйдет в тот же день. Или, если ей действительно настолько плохо, закроется в комнате и ничего мы с этим не сделаем. Лучше уж так. Ботан хотел возразить Брайну, но понимал, что он, к сожалению их обоих, прав. И ее сегодняшнее притворство — явное тому подтверждение. Конечно, они могли бы попробовать поговорить с ней об этом, узнать, как она себя чувствует, попытаться выпытать правдивый ответ, позаботиться о ее травмах, существование которых Оливия отрицала, но ничего бы не получилось из-за ее гордости, упрямства и вредоносных принципов. И все же Ботан приятно удивился, когда узнал, что не только он переживает за нее. Однако Брайн так и не поверил Ботану, никто не поверил, но сам он был уверен в своей памяти и трезвом уме, хоть и не представлял, как такое возможно. Оливия не дышала, когда они поднимались на свой этаж. Сам Ботан заметил это только потому, что ему пришлось нести ее на руках. Ему было тяжело, но он не хотел ее никому отдавать, а потом и вовсе чуть не упал, когда начал осознавать, что не чувствует ее дыхание. Позже, уже в квартире, его пытались образумить, но он никак не мог прийти в себя от ужасной мысли, что Оливии больше нет. В конечном итоге все закончилось хорошо, но он до сих пор не мог понять и решить для себя, что же это было. Брайн и его собственный голос разума твердили ему, что дело в его слабой психике. Будто он был способен на такое: так впечатлиться произошедшим, чтобы начать бредить. Сперва Брайн выразился именно так и только потом, когда понял, что Ботан вот-вот обидится, немного смягчился и попытался его подбодрить. Но Ботан, возможно, просто не желая признаваться в собственной слабости и уязвимости, все же чувствовал здесь какой-то подвох. Ключи Ботан решил оставить на столе. Оливия придет и заберет. И впредь он попросит её быть чуть ответственнее. Но это потом, только после того, как он признается ей в чувствах и, он надеялся на это, услышит признание в ответ, а до этого ему не стоило её раздражать. Внезапно на втором этаже раздался приглушенный грохот, а после звон разбившегося стекла. Ботан вздрогнул, обернулся на шум и замер от страха. Его одолевало чувство дежавю, тело окоченело, пока в голове с пугающей ясностью проносились недавние воспоминания: грохот, звяканье падающих предметов, кряхтение и стоны боли. И все это происходило прямо за стенкой, в нескольких метрах от Ботана, пока он сам сидел, облокотившись на что-то, стараясь сжаться в комочек и скрыться от всего на свете, всего, что могло причинить ему боль. Пугала неизвестность. Он понимал, что там, в этой страшной комнате за стеной, решалось, выберется он сегодня отсюда живым или нет. В тот момент все зависело от Оливии. Дважды Брайн собирался выйти из их укрытия, чтобы помочь ей, но Ботан его останавливал. Там бы он вряд-ли мог что-то сделать, а ему было ужасно страшно оставаться здесь в одиночестве. Он был уверен, что непременно сойдёт с ума, если Брайн его бросит и ему придется переживать за двух друзей сразу. Но их сейчас поблизости нет, а наверху снова раздался какой-то шум. Там наверняка кто-то был. Ведь за то время, что дверь была открыта, сюда мог пробраться кто угодно — вот, к чему могла привести безалаберность Оливии. Ботан прислушался. Сначала стояла абсолютная тишина, а после он услышал недовольное мяуканье Тигры и тут же немного расслабился. Проделки кота — вот, о чем он должен был подумать в первую очередь, а не пускаться в паранойю, однако на душе все равно оставалось неспокойно. Он простоял на том же месте с минуту, а после аккуратно, почти бесшумно поднялся по лестнице. Пройдя немного по коридору, он увидел, что одна из полок упала, а рядом с устроенным беспорядком гордо сидел кот. Здесь никого не было, но что, если тот, кто пробрался в дом, уже успел спрятаться? Ботан в панике огляделся, удивляясь, откуда же здесь столько комнат. Он насчитал пять. Пять закрытых дверей, за каждой из которых мог скрываться кто угодно. Он чувствовал, что оказался в ловушке и никто его на этот раз не спасет. Ботану стало трудно дышать, внезапно воздух в комнате показался ему слишком плотным, запахло сыростью и пылью, его затошнило. Это было странное ощущение, ему стало страшно, но он заставил себя оглядеться по сторонам, чтобы убедиться, что он сейчас дома, а не в хижине. Все закончилось. Ботан посмотрел на дверь в комнату Оливии. Он еще долго стоял здесь вот так, не в силах пошевелиться, пока его вдруг не осенило. Мысль, пришедшая в голову, была настолько нелогичной и в то же время очевидной, что он удивился, как это не догадался до этого раньше. Ему хотелось попасть в комнату Оливии. Он чувствовал себя глупо, стыдился внезапно нахлынувших чувств, своей излишней сентиментальности, но почему-то в тот момент все это не имело значения, ее комната вдруг показалась ему самым безопасным местом на земле. Уверенность в этом была настолько сильна, что Ботан даже слегка улыбнулся. Он открыл дверь, задумался на секунду о том, что с ним сделает Оливия, если его поймает, но все равно зашел внутрь. Как он и ожидал, вокруг царил беспорядок: повсюду валялись пустые пачки чипсов, на прикроватной тумбочке стояла грязная кружка, но все же комната казалась ему какой-то пустой, Ботан не заметил ни одной личной вещи Оливии. Но все же, это была ее комната, здесь чувствовалось ее присутствие, ее запах, и Ботан наконец смог вздохнуть спокойно, ему было хорошо. Он не сдвинулся ни на шаг, тут же сел на пол, прямо возле двери. Не хотелось думать о том, что произошло в прошлом или о том, что будет потом. Ему нужно было поговорить с Оливией и он решил подождать ее здесь.