грех, за который поплатится не она

***

       — Госпожа…        Сдавленный полустон раздаётся в комнате — столь роскошной и огромной, что голос, затерявшийся в подушках, практически не слышен. Но это к лучшему, ведь будет плохо, если Чауханы обнаружат их — двух девушек, предающихся не самому безвинному в религии, так ценящей мужское и женское начало, греху. О, Амала это понимает, как никто другой, но, вопреки всему, её губы продолжают скользить по шее юной Саны — так отчаянно тающей в женских руках, умелых и бесконечно ласковых.        — Госпожа… — снова повторяет Сана, словно сумеет этим образумить Амалу, которая всё и начала — сама бы Сана не позволила себе, не смогла бы. «О, великая Богиня, — раз за разом проносится в мыслях бедной служанки: — Прости мне этот грех, прости!»        А Кхан нагло и самоуверенно ползёт в складки чужого сари — её нетерпеливость давно желала увидеть Сану без него. И лишь сейчас, сейчас есть шанс. Не только видеть, но и прикасаться. Не желать, а получать то, что хочешь.        — Прекрасная, милая, невинная, — шепчет Амала, спускаясь губами всё ниже — темнота, царящая в этом месте, не позволит разглядеть Сану, но Амала сделает по-другому — изучит. Каждый сантиметр, каждую деталь этого чудесного и такого молодого, красивого тела. — Сложись эта жизнь иначе — ты была бы моей, Сана, — она обводит языком аккуратный сосок и чувствует, как Сана хочет смущённо отвернуться.        — Я и так Ваша, госпожа, — Сана прикрывает глаза. Её щеки пылают от стыда, но пальцы сами зарываются в густые волосы Амалы, губы сами раз за разом порываются начать просить большего. Сана не позволяет последнего себе, ибо знает — большее будет чуть позже. «Я — грешница», — мысленно Сана проклинает себя, но Амала, словно слыша её мысли, всё твердит: «Так невинна, так хороша…», и Сана хочет ей верить.        Две энергии-шакти переплетаются в комнате, сливаются в одну. И это так чудесно, так неправильно, так… Сана закрывает себе рот рукой, чтобы сдержаться, ведь сейчас дома и Приянка, и Арьян. Сана понимает: они не простят их с Амалой, если правда всплывёт на поверхность. Особенно её — ту, что стала им почти дочерью. Обычно Сана осторожна — ей претит мысль об опасности. Будь она мотыльком, то никогда бы не полетела на огонь. Но, видно, Амала Кхан — тот огонь, что сжигает все принципы, все жизненные устои. И Сана почему-то совсем не против — сгореть в объятиях Амалы.        А Амала чувствует себя последней дрянью, совратившей почти ребёнка. Не останавливается. Спускается ниже. Её язык ловок — он одинаково способен доводить Роузов Эмметов до злости и девушек до оргазма. А последнее Сана вряд ли когда-то испытывала, будучи девушкой религиозной, правильной и такой… такой чистой. Амала — преступник, что ворует бесценный бриллиант. Знает, что ей ничего за это не будет. Знает, что этого хотят также, как хочет она. Она будет первой у Саны. Она покажет ей Вселенную, чтобы девушка никогда не сомневалась — она достойна самого лучшего. И если ей отыщут жениха, то — Амала уверена, — он не раз будет сравнён Саной с ней — с нежной и страстной, уверенной и ласковой. С Амалой Кхан.        Сана задыхается в ощущениях и мечется по постели, будто одержимая лихорадкой. Остатки разума кричат ей: «Тише», а душа заставляет вновь и вновь шептать: «Госпожа.!» На эту ночь Амала — её Богиня, её страшно прекрасная Кали с растрёпанными волосами и горящими глазами. Та, что сошла с ума и обязательно сведёт Сану, но она пытается не думать об этом, отгоняет мысли — потом, не сейчас.        Сана худая. Амала чувствует её ребра, живот, тонкие бёдра. Настолько худая, что кажется — ещё чуть-чуть и Амала сломает её. Но Кхан знает — за этой внешней слабостью прячется невероятная сила, прячется мудрость. Потому Сана и нравится Амале. Сразу понравилась. Сана не серая мышка, коей может показаться. О нет, она — луна на ночном небе. Бледна и рассудительна, спокойна и многолика. Она, как никто другой в этой чёртовой Калькутте, подходит ей. Амала понимает и принимает это с сожалением: местные традиции не позволят их отношениям перерасти в нечто большое. Совсем скоро Сане найдут жениха. Эта мысль заставляет Амалу злиться — невольно её пальцы сжимаются на бедре Саны, но девушка быстро приходит в себя — отвлекается, чтобы расцеловать эту часть бедра — не боль она планирует дарить, а наслаждение. Сана не мазохистка — для неё эти понятия — две паралелльные. Никогда не пересекутся.        Амала поднимается на руках, чтобы подарить всё ещё смущённой Сане поцелуй, но, прикоснувшись к тонким губам, уже не может остановиться — целует мокро, горячо, глубоко. Сана так не умеет, но Амала на сегодня её учитель. Не прерывая поцелуй, она направляет пальцы туда, где совсем недавно были её губы. Проникает внутрь, и Сана, резко отстранившись, вдыхает воздух, как человек, долго пробывший под водой.        — Закрой глаза, Сана, — шепчет Амала ей на ухо, понимая, что этот взгляд окончательно снесёт её крышу. А до этого так недолго…        Дорогая кровать не скрипит. Лишь балдахин слегка покачивается — их равномерные движения колышат воздух. Одна подушка летит на пол — Сана, не сдержавшись, сталкивает её ногой, но девушки не обращают внимания — обе слишком заняты друг другом. Подобные мелочи слишком незначительны — потратят время, а пользы не принесут. Эта ночь дана им развлекаться, дана им л ю б и т ь. И Амала любит Сану в этот час так, как не сумеет полюбить никто в этой Индии, в этом мире.        — Ещё, — всё-таки просит Сана. И Амала даёт ей это ещё. Пусть её милая Сана забудет о своём статусе служанки, пусть почувствует, какой властной и желанной она может быть. Когда Сана робко тянется к паху Амалы, чтобы ответить, Кхан не мешает — улыбнувшись, сама кладёт её ладонь и надавливает, чтобы Сана не боялась действовать. И Сана действует. Амала коротко выдыхает и поднимает голову, что кружится от чувств, от нежности, царящей в этом месте, от влюблённости. Как ничтожна и велика эта любовь, как запретна. И если Кали действительно существует, то она не простит их. Амале плевать. Амала из тех, кто всегда добивается того, что желает. И она желала Сану.        Её неловкость, неумелость так умилительна. Сану старается повторять её действия, чтобы показать — она может тоже, но она не знает: Амале многого не надо, если она с ней. Сана хрупка, но именно с ней Амала чувствует себя в защищённости. И это так странно, что Амала выбрала именно её. Но Амала не жалеет. Надеется, что Сана тоже.        Когда часы бьют полночь, Амала падает на подушки, рядом с Саной. Дышит ровно, хотя хочет задыхаться. Сана рядом потерянно дрожит. — Сана, — обращается к ней Амала, но замолкает, не представляя, какой может быть реакция у Саны на первый оргазм. Но девушка неожиданно целует её в губы и, вскакивая с кровати, начинает одеваться — быстро, как будто от этого зависит её жизнь. Амала смотрит удивлённо. Когда Сана покидает её комнату, Амала, обнажённая, но закутанная в лёгкое покрывало, подходит к окну. В её голове зарождается мысль, и эта мысль её пугает. «А может, нам сбежать?»