Гестия

Очаровательный, милый, такой мягкий в своих причудливых свитерах, которые на несколько размеров больше его самого. Именно так бы Хёнджин описал своего невероятного Ли Ёнбок Феликса, что вечерами клянётся ему в любви, а потом так долго и сладко целует туда, куда только сможет дотянутся. А хвановы щеки горят. Горят также сильно как долгожданная, прохладная, летняя ночь на лице Феликса. Прелестные звёзды, покрывающие его нос, веки, скулы и острые уши, а в глазах всегда видна вселенная. Такая глубокая. Она бесконечно смотрит в блестящие тёмные бусины, наполненые конфетной любовью. Такой вкусной, словно его любимый кислый мармелад, от которого глаза сначала наполняются стеклом, но позже оно превращается в скрипучий на зубах сахар. Точно как Хёнджин, сначала такой кислый-кислый, что голова кругом идет, а под веками блёстки, да искры. Но странно лишь то, что искры появляются всё ярче, а в животе щекочят бабочки — переродившиеся из сладкого мармелада —, когда он пробует хёнджиновы клубничные губы. Они оказались намного лучше конфет — намного мягче, намного слаще, — без кислоты. А феликсовы свитера пахнут выпечкой и цветными, мягкими внутри, карамельками. Леденцов у Ли дома очень много, а вкусно пахнущие обёртки из под них, заполнили всё пластмассовое ведёрко. И мама ругается от того, что он одни конфеты ест. А по другому и нельзя, ведь сладости напоминают Хёнджина, такого жёсткого снаружи, но до превосходства мягкого — как тягучая карамель —, внутри. И Феликс планирует есть конфеты пока снова не увидит волшебные хвановы глаза, наполненые фейерверками, пока вновь не услышит, — словно первый чистый снег — голос, твердивший о целостной вселенной в Ёнбоке, пока вновь не почувствует раскалённое, — будто свежеиспечённые ликсовы брауни для мальчика, — тело. Но увы, получается смотреть лишь только на сырую землю, устланную множественными цветами, длинным мармеладом и растоптанной карамелью. Но Феликс клянётся — не только в любви —, что слышал голос любимого, разговаривая с ним о теплых объятиях, свежей выпечке и сладостях. И так заговорился, — поедая конфеты, — что не заметил как уснул на перемолотом шоколадном бисквите, пахнущим, уже сухой, землей. Но во сне был любимый Хёнджин, а в собственных глазах растаевшее мороженое и на руках остатки липкого клубничного варенья. Вот чудеса! Теперь они вместе и будут вновь счастливыми, это точно! Кажется, похожие мысли покинули Ли в последнюю очередь. И больше никто из них не проснулся — они навсегда остались в сказочном мире, полном волшебной любви и бесконечной нежности друг к другу.