Нам впору дарить серебро

– У меня что-то на лице, kiddo? – Джейк добродушно улыбается. На его дружелюбие лишь укоризненно изгибают бровь. Два бледно-голубых, словно озерный лед, глаза продолжают сверлить его. И под их пристальным взглядом Джейк чувствует себя, как на предметном стекле под микроскопом. – Что не так с этим парнем? – уже на шепотом он обращается к Шерри. Девушка виновато улыбается и, пожимая плечами, играет полную невинность. Обычно, Мюллер хорошо ладил с детьми. Вынужденный рано повзрослеть, наемник относился к ним со снисхождением. Однако с пасынком Редфилда все обстояло совсем иначе. Молчаливый, всегда спокойный и не по годам рассудительный, тот разительно отличался от любого ребенка. Он никогда не устраивал шалостей, не доставал глупыми вопросами и не дергал за рукав с приставучим «купи-купи» – удобный и неестественный. Рядом с ним Джейк ощущал себя не в своей тарелке. Вот и сейчас на попытку поболтать ему отвечают безынтересным, слегка надменным, выражением на точеном лице. Мимо красочных и привлекательных витрин торгового центра мальчишка идет себе на уме. Со стороны их троицу можно было принять за молодую семью, решившую прогуляться за покупками в выходной, и Джейка этот факт слегка смущал. В конце концов избавление приходит в лице Редфилда, но уже старшего. – Спасибо, что выручили. – Растрепанный от спешки, он выглядел искренне благодарным, хотя они с Шерри просто забрали нелюдимого пацана со школьного двора. Среди подростков, почти выпускников, он выделялся белой вороной или, скорее, вороненком. – Как полет? – Крис пожимает Джейку руку. – Десятичасовой кошмар. – Кривится последний. Он не уверен, что в ближайшее время захочет пережить этот ужас снова. На его слова понимающе усмехаются. Крису даже не сосчитать, сколько раз он пересек Тихий океан, мотаясь в Европу и обратно, а привыкнуть так и не получилось. – Еще раз спасибо. – Капитан BSAA и по совместительству отец-одиночка вновь рассыпается в благодарностях. – За мной должок. – Без проблем, – мило улыбается Шерри. Ей нравилось помогать брату Клэр. Джейк молча отмахивается. Скрестив руки на груди, он показывает всем своим видом, что «все круто». – Ну тогда, – легко и непринужденно, Крис берет за руку мальчишку, который до этого избегал любого контакта. – Добро пожаловать в Америку, Джейк. Усмехнувшись, Мюллер кивает. Редфилд, встреченный им в Эдонии, а затем в Китае, и Редфилд, стоящий перед ним сейчас, будто бы два разных человека. Искавший забытья, а то и смерти, сейчас он полон жизни. Бездонная скорбь в усталом взгляде сменилась теплотой и спокойствием. Многие солдаты преображались вне поля боя, однако Джейк сомневается, что дело именно в этом. Откуда-то снизу раздается мелодичное, но еще по-детски высокое, «до свидания». Глаза остаются все такими же холодными и колючими, как суровая зима. – Так ты не немой, - отшучивается наемник и тут же получает локтем в бок. – Пока-пока... – прощается Шерри и вдруг запинается, словно ей стало трудно говорить, – Альберт. Странный, будто не от мира сего, ребенок и его «родитель» быстро исчезают в едином потоке людей, но Джейк все продолжает всматриваться им вслед. Эта встреча намертво врезается в память. Еще долгое время он не может забыть пронизывающий, будто сдирающий заживо кожу, взгляд мальчишки и то, как он смягчился при виде Криса. *** Пиликанье касс, попса из динамиков, объявления по громкой связи – гомон супермаркета не смолкает ни на секунду. Стоит только заехать в бакалейный ряд, и женщины рядом шепчутся. Якобы незаметно, они кивают друг дружке в его сторону и, жуя губы, оценивают с ног до головы, как кусок дорогой телячьей вырезки. От реплик в стиле «смотри, у него нет обручального кольца» Криса передергивает. Ему стыдно, что ребенку тоже приходится это выслушивать. Альберт полностью игнорирует их речи. Он молча складывает овощи в тележку. Сложно заметить, но в его глазах плещется раздражение – по крайней мере, так истолковывает мужчина. Благодаря слаженной работе, оба успевают скрыться раньше, чем начнется обсуждение внешности Редфилда: его брутальной щетины, высокого роста, мускулистых рук и ниже по списку. «Ниже» – в буквальном – биологическом смысле. Когда горстка роковых домохозяек наконец остается позади, они вздыхают с облегчением. Альберт хохлится и нервно отряхивается, походя на толстого воробья. От его вида Крис по-доброму прыскает в кулак, хотя у самого краснеют кончики ушей. Еще с минуту Редфилды прячутся за огромными стеллажами с годовым запасом сухих завтраков. Они переглядываются, без слов обсуждая произошедшее. На самом деле, подобное стало случаться чаще. Возможно, потому что Крис стал больше бывать в магазинах, а не барах. С укором прошлого себя он размышляет об этом, попутно помогая достать коробку яблочных хлопьев с верхней полки. – С вас 226 долларов, 37 центов. – Молоденькая кассирша, видимо только что заступившая на смену, приветливая и громкая. Пока Крис возится с кошельком, она умиленно улыбается мальчику. Белокурый, голубоглазый, бледный и безмолвный, будто винтажная фарфоровая кукла с витрины, он тоже привлекал к себе немалое женское внимание. И был этому совершенно не рад. Альберт предпочитал избегать посторонних. В его случае, все люди были чужими. И от простой улыбки, обращенной к нему, он морщит нос и кривит свои тонкие губы. – Заходите еще. – Уже без особого энтузиазма девушка прощается с ними дежурной фразой. Возможно, ее уязвило то, с какой брезгливостью на нее посмотрел десятилетка. Раньше Криса заботила такая вычурная неприязнь и замкнутость вне дома, но постепенно он свыкся. Мужчина протягивает руку, и Альберт цепко хватается за нее, будто за спасательный круг. Его длинные белые пальцы, вложенные в мужскую ладонь, совсем крошечные. Они уже собираются выйти на парковку, вместе катят полную продуктовую тележку к разъезжающимся дверям, и вдруг Крис останавливается, как вкопанный. Альберт лениво следует за его взглядом. Шарики, вывеска «мы открылись», щука-маскот в человеческий рост и ровный ряд спиннингов, выложенных на стойках будто заточенные копья – новый рыболовный магазин прямо кричал о грандиозном ассортименте и вместе с тем обещал низкие цены. Крис, завороженный гирляндой блесен и воблеров, словно сам является гигантским речным карпом, загорается интересом. С недавних пор он вновь обрел вкус к заброшенному хобби. Иногда уезжал с Барри (для Альберта этот «Барри» был абстракцией) к озеру на день или два. И теперь рядом со старым фото, где совсем молодой офицер STARS демонстрирует крупный улов, стоит снимок уже капитана BSAA с большой форелью. Остальное место занимает галерея семейных портретов с пикников и праздников. – Я зайду. – Мягко говорит мужчина, будто упрашивает. Альберт лишь кивает. Он никогда не устроит истерики на публику или станет кататься по полу с визгом «я хочу домой». Мальчик даже честно шагает за ним, попутно рассматривая разноцветных рыбок из латекса с вероломным крюком внутри. В магазине было полно мужчин: в клетчатых рубашках, зеленых жилетах-разгрузках и вплоть до полного камуфляжа. Большинство толпилось у витрин с охотничьим оружием. Они громко переговаривались и тыкали пальцами в ценник с баснословными цифрами в четыре тысячи. Золотистая плашка, прикреплённая ниже, гласила: «МЦ255-12»*. Сперва Альберт думает, что это какая-то местная шутка, а потом разглядывает пристальнее. Одноствольное ружье чуднО сочетало в себе 12 калибр и пятизарядный барабан. Скорее всего, оно было выставлено в качестве экспоната нежели товара для продажи. По сути, это был огромный длинный револьвер, который стрелял дробовичным патроном. Форма корпуса и потенциальная убойная мощь чем-то привлекали. Охотники громко обсуждают, как проявит себя эта «малышка», заряженная «магнумом». Поначалу Альберт прислушивается к ним, правда, быстро теряет интерес. Подавляя зевоту, он задирает голову вверх. Рядом Крис увлеченно беседует с продавцом о преимуществах материала для лески. Очевидно, этот разговор затянется надолго. Поэтому, махнув рукой, Альберт отлепляется от отца и идет слоняться по торговому центру в поисках развлечений. Мальчик старается сторониться кафе и ресторанов, лишь бы ненароком не встретить прошлых сопровождающих. Безразличный практически ко всему, что может предложить огромный комплекс, он просто убивает время. Надеется, что охранники не примут его за потерявшегося ребенка. Но спустя несколько унылых павильонов, группка детей все же привлекает его внимание. Радостно вереща, те обступили взрослого. Будто великан он высился над их суетливыми головами. В его серовато-бежевой одежде угадывалась униформа зоокипера. Позади него располагались стенды с фотографиями и буклетами. На красочных снимках разнообразные рептилии грелись в лучах теплых ламп. Перед толпой выступал смотритель террариума. С профессионализмом аниматора он рассказывал о каждой запечатленной ящерице. Но самым будоражащим и притягивающим детские умы были ни увлекательные факты, ни бесплатные купоны, а живая змея у него на плечах. Королевский черный питон. В ярком свете чешуя переливалась, словно выкроенная из осколков обсидиана. Сложным браслетом змея обернула человека. Она не пыталась сбежать, а только телепала малиновым языком. С хищным спокойствием красно-оранжевые глаза взирали на собравшихся зевак. Некоторым избранным дозволялось потрогать гладкий глянцевый бок. Альберт тоже хочет подойти и попытать удачу. Ему даже не вообразить, каковы наощупь чешуйки, лоснящиеся одна ко одной. Но он быстро одергивает себя и душит свое любопытство. Кошки шипели и топорщили спины, птицы не ели брошенные крошки и улетали, патрульные лошади вставали на дыбы. Животные, все без исключения, боялись его. Даже соседский бойцовский питбуль, злобный и агрессивный, от одного взгляда поджимал купированный хвост и делал лужу. Купленная канарейка истошно билась в клетке и на третий день, умолкнув, лежала в подстилке. Из клюва текла ярко-алая кровь, и Крис виновато накрыл ему глаза своей шершавой ладонью. Оттого Альберт остается в стороне. Он безотрывно смотрит, как тугие черные кольца переминаются в постоянном движении и обвивают все туловище. Зрелище гипнотизировало. Змея ползает по хозяину, а тот направляет, точно они единый организм. Ее черная голова, свисающая с кисти, кажется продолжением руки. И захоти мужчина дотянутся до бутылки с водой, рептилия беспрекословно выполнит просьбу. От накативших мыслей Альберт цепенеет, будто перегруженный компьютер. В его голове свербит необъяснимое чувство дежавю. Редфилд-младший может поклясться, что на краткий миг ощутил, как длинное черное тело скользит по собственной коже. Только тяжелая, теплая ладонь, упавшая на острое плечо, выводит из состояния полного ступора. Таким завороженным Крис видит мальчишку впервые. Даже когда он первый раз в жизни увидел голубое небо вместо железных сводов лаборатории, в нем было меньше потрясения. – Эй. – Негромко окликает Крис и нежно тормошит. С языка хочет сорваться ошибочно роковое: «Вескер». На родной голос Альберт реагирует моментально - отцовский бас прогоняет внезапное наваждение. – Да, пошли домой. – Кивает ребенок и сразу же хватается за руку мужчины. Его оленьи, полные замешательства, глаза успокаиваются. На обратном пути он даже не оборачивается, игнорируя восторженные вопли. Только растеряно таращится на собственные пальцы, поочередно сгибая и разгибая в попытке вернуть угасшее ощущение. В отличие от обычных родителей, Крису не нужно отчитывать сына за то, что бесследно исчез. Альберт самостоятельный и ответственный. Он знает, где припаркована их машина. В кармане у него мобильник с добровольно установленным родительским контролем. Редфилд не волнуется. Наоборот, он очень рад их доверительным отношениям касательно друг друга. В идиллии они вместе бредут по многолюдным коридорам, залитым солнцем через стеклянную крышу торгового центра. И вскоре этот странный момент забывается. *** – Ты так и не рассказал, как прошел твой экзамен. – Уже шурша бумажными пакетами, вспоминает Крис. Недельный запас продуктов занимает все свободное место небольшой, ранее холостяцкой, кухни. Ближайшие дни о магазинах можно забыть. Правда, после изнуряющих, безвылазных вечеров в штабе даже домашняя рутина становилась приятной отдушиной для капитана BSAA. – Ммм? – Отзывается Альберт томным мычанием. Он изгибает бровь, словно его спросили об ужасно очевидной вещи. – Не было ничего, выходящего за рамки учебной программы. Обычно, так говорит учитель, который устраивает контрольную, нежели ученик. – Вообще не нервничаешь? – Весело подначивает Крис и треплет светлую макушку. В своем детстве Крис постоянно трясся перед любым тестом, а после судорожно рылся в учебниках, выясняя правильные ответы. Поэтому, когда необычайно способного ребенка хвалят преподаватели, мужчину переполняет гордость. В один голос они пророчат ему самые престижные университеты. Альберт Вескер окончил школу в двенадцать. Альберт Редфилд закончил в «официальные» десять. – Ты мог бы подождать еще пару лет. – С толикой грусти вздыхает Крис. Сложно поверить, что чуть больше года назад он учил пользоваться столовыми приборами и застегивать пуговицы. – Взрослая жизнь довольно… разочаровывающая. Скрестив руки на груди, Альберт смотрит на мужчину из-под взлохмаченных прядей. Взгляд его выцветшей синевы глаз убийственно серьезен. – Кто-то же должен помочь тебе в BSAA. – Легко срывается с тонких губ. То, что раньше воспринималось, как шутка, очень милая и трогательная, внезапно могло претвориться в жизнь. Крис так и застывает на месте с упаковкой говядины в руках. С улицы доносится трель велосипедных звонков, по соседству лает питбуль, играет песенка из фургона мороженщика. Их безмятежный, точно сошедший с риелторовской рекламы, пригород наполнялся предвечерней пятничной жизнью. Сказанное означало нечто большее, чем простые планы на будущее и желание пойти по «отцовским» стопам. Это было признанием. И от этого признания Крису кажется, что в груди вот-вот разорвётся сердце. Переполненное нежностью, оно грозило лопнуть, как перекаченный шарик. – Иди сюда, – загребает он к себе в медвежьи объятья. За всю жизнь Редфилд прижимал корпус винтовки чаще, чем другого человека, особенно такого крошечного, потому он умилительно неуклюж и несуразен. В порыве чувств его массивные руки легко подхватывают щуплое тельце и кружат над собой с любовью и гордостью, напоказ всему миру. Со стороны Крис видит себя Муфасой. И также громогласно хохочет, перекрывая все посторонние звуки. Полеты под потолком прерывает мобильный Криса. Забытый на журнальном столике, он дребезжит и заливается не стандартным рингтоном, а мелодией, специально подобранной для звонящего. Для Джилл. Альберта бережно ставят на пол. Широкие, мужские ладони отпускают его; горячие пальцы соскальзывают с ребер, выпирающих словно клавиши ксилофона. Крис хватает телефон, но не спешит принимать вызов. Якобы случайно он направляется в другую комнату. Пальцы, еще секунду назад ласково держащие Альберта, умыкают пачку сигарет с зажигалкой. Когда дверь спальни тихо захлопывается, Крис, наконец, жмет на кнопку: – Хей, привет… – Крис готовится услышать о вспышке нового вируса. Каждый мускул в его теле напрягается, а губы выравниваются в тонкую полоску. Он уже думает, что скажет Альберту в оправдание. Но звонок оказывается просто дружеской болтовней. Никаких биологических угроз, нависших над человечеством. Наоборот, Джилл хочет убедится, что Крис честно отбывает свой отпуск, а не задерживается на стрельбище с новобранцами. «Я присмотрю тут за всем» - наполовину в шутку уверяла Валентайн, выпинывая из HQ. Вместе с Клэр, она подбадривала Криса за решение (почти принуждение) взять для себя небольшую передышку. Особенно в сейчас, пока на горизонте нет ни одного очередного безумца, решившего поиграть в бога. Кроме… – Джилл. – Устало вздыхает мужчина. Иногда их разговоры – прогулка по тонкому льду. Около двух лет назад Крис Редфилд вернулся в свой пустующий дом не один. С собой он принес то, что Джилл отказывалась принять до сих пор. После событий в Ланьшиане, когда вся правда о Дереке Симмонсе и Карле Радамес была раскрыта, BSAA напала на след еще одной лаборатории. Впоследствии станет известно, что ХАОС изначально был выведен именно там, а позже Карла выкрала его для своих целей. Там же обнаружили образцы крови Джейка и вирус, до этого дня считавшийся уничтоженным. BSAA не подозревает, что один из лучших бойцов прячет под боком. Во время операции данные об этом эксперименте были «случайно» утрачены. – Джилл, он просто ребенок. – Трудно сосчитать, сколько раз Крис повторял эту фразу. – Ребенок, созданный быть ИМ! – Джилл не сдавалась в надежде вбить немного здравого смысла в голову товарища. – Посмотри на него. Светлые волосы, белые ресницы, бледно-голубые глаза, мраморная кожа и губы цвета розового перламутра – идеальная копия, кому как не Крису это понимать. В документах, которые уничтожила собственная рука Редфилда, мальчик даже не значился человеком. Ученые цинично называли его уникальной смесью Уробороса, принявшей форму первородного хозяина, но далекой до завершения. – Неудачный эксперимент не оставили бы в живых, – продолжает Валентайн, рационально и почти жестоко. Для нее это маленькая тварь, которая втихаря препарирует лягушек и отрывает ящерицам хвосты. Крис не хочет слушать. Провальные попытки воссоздать Вескера отправлялись в мясорубку. Огромные металлические жернова безжалостно перемалывали их плоть, а останки сливались в озеро крови и черных щупалец под лабораторией. Бесконечный цикл выведения и уничтожения. Так происходила «переработка» генного материала для повторного использования. Но не всех постигала подобная участь. Наиболее интересных особей оставляли. И даже у такого опытного оперативника, как Крис Редфилд, подступала тошнота. Его отряд прошел целый анатомический музей, залитых формалином тел. Деформированные конечности, их отсутствие, неизвестные науке органы, шипы и когти, чешуя вместо кожи. Все невиданные создания, собранные там, были Вескерами. В памяти до сих пор всплывает образ существа с туловищем человека и ногами, скрученными в длинный толстый хвост. Скорее всего, Альберт (его Альберт) стал бы очередным пополнением выставки, законсервированной змейкой в банке. – И что я должен был сделать? – «Бросить там? Убить?» читается между строк, но Крис хочет, чтобы Джилл сама произнесла это. – Отдать BSAA. – Освободив из одной лаборатории, бросить в другую. – Грустно усмехается Крис, угадывая судьбу Шерри Биркин. Удерживать его за стеклом, как неживую вещь или бесправную зверушку. С интеллектом Альберта это привело бы к одному единственному результату – повторению истории. – И тогда точно создать нового «Вескера». Вескера, вскормленного ненавистью уже не к Амбрелле, а к BSAA. На той стороне трубки повисает молчание. Джилл нечего ответить. – Пойми, это обычный ребенок. – Собирая последние крохи самообладания, Крис старается не повышать голос. Затылок горит, а кулак чешется ударить по стене. – Он любит хот-доги и пасту. У него даже есть любимый динозавр, черт побери. Не какой-то заурядный Тираннозавр Рекс или Спинозавр, известный по фильмам, а с трудом произносимый «Кархародонтозавр». В угрожающем рыке фигурка доисторического ящера застыла у Альберта на полке. Зубастая пасть даже открывалась и закрывалась. В конце концов раунд остается за Редфилдом. К сожалению, этот спор неизбежно повторится вновь. Джилл не привыкла сдаваться – Крис тоже. Он понимает, какие страдания ей пришлось вынести из-за Вескера, но видеть в мальчике абсолютное зло просто неправильно. Тот лишь выглядит, как миниатюрная копия ее мучителя, не более. Он – такая же жертва обстоятельств, пускай, с внешностью злодея. С точки зрения Валентайн Крис выступает адвокатом дьявола. - Тогда почему ты назвал его «Альбертом»? – Последнее, что бросает она, прежде чем повесить трубку. Под пронзительный звук гудков Джилл оставляет сослуживца в надежде, что тот образумится. С раздражением Редфилд кидает мобильник на кровать. Пальцы нервно теребят упаковку, выхватывая сигарету. От столь грубого обращения тонкая бумага сразу мнется, а содержимое хрустит. Давненько Крис не курил в окно спальни, будто подросток, но ему нужно успокоиться. Первая тяга идет горько, от второй не лучше. Табачный вкус не перебивает мыслей, заполнивших голову. Джилл задала вопрос, на который сам Крис не знает ответа. В тишине он выпускает шлейф сизого дыма и отрешенно вздыхает. Никогда у него не хватит духа признаться, что скучает по нему. Не по высокомерному ублюдку, а по любимому человеку. По иллюзии счастья, застывшей в весне 1998. - Потому что это все, что у меня осталось, – шепчет мужчина самому себе. Наверно, по той же причине, на Беретте, изготовленной на заказ, выгравировано «AW-01». Огонек добирается до фильтра незаметно быстро. Клочки пепла осыпаются на землю, как искусственные снежинки в снежном шаре. Крис с силой тушит истлевшую сигарету о подоконник, а потом неряшливо швыряет на собственный задний двор. Не закрыв ставни, он торопится уйти прочь, пока рука не потянулась к пачке за следующей. На кухне уже пищит микроволновка. В воздухе витает запах разогретого ужина, отчего запах дыма, въевшийся в футболку, резко выделяется. Альберт ничего не говорит, лишь пару раз раздувает ноздри. Мельком посмотрев на мужчину, Альберт чуть поджимает губы. От него ничего нельзя скрыть. Когда дело касалось родителя, он, глухой к чувствам других людей, вдруг оказывался крайне проницательным. Взгляд у него становится недовольный, почти дикий. Нет, он злится не на Криса. Сталь в его глазах адресована Джилл. – Со временем вы подружитесь, – защищает Редфилд и выдавливает жалкую улыбку. – Честно. На его наивность Альберт взирает с глубочайшим сомнением. Едва знакомая женщина, из-за которой Крис только расстраивается, ему не нравилась априори. – Мне безразлично отношение Джилл. – Отмахивается он. «Мне безразлично отношение мисс Валентайн» – Когда-то заявил капитан STARS своему лучшему стрелку. Выбор слов, интонация, даже выражение лица – все совпадает вплоть до малейшего жеста и ударения. Крис не верит. Это всего лишь случайность. Манеру речи ребенок, родившийся из красно-черного месива, целиком перенял от Редфилда старшего. Просто нежданная ссора выбила его из колеи. – Что-то не так? – Альберт испуганно наклоняет голову, словно детеныш варана. Больше всего он боится увидеть разочарование в добрых глазах напротив. – Ох, нет-нет, – Крис вскидывает руки и мотает головой из стороны в сторону. – Все хорошо. Не позволяя загубить вечер, мужчина одергивает себя и идет к столу. За вчерашней лазаньей и просьбами не выковыривать овощи дурные мысли постепенно улетучиваются. На все уговоры Альберт фыркает продолжает избирательно скрести вилкой. Легко догадаться, что ребенок уже предвкушает чипсы, купленные на закуску, нежели нормальную еду. Наблюдая, как на соседней тарелке растет горка жареного лука, Крис пораженчески вздыхает. А потом теплая улыбка появляется на его губах. «Ну какой это Вескер?» Отстраненность, равнодушие и холодность, которые видели другие люди, были ненастоящими. Джилл заблуждается. Внешнее сходство ничего не значит. Стоит еще раз прокрутить в голове эти мысли, и тугой узел в животе, наконец, развязывается. От накатившего облегчения Крис совсем не против помыть посуду и развесить выстиранное белье. Когда на улице зажигаются фонари, их дом уже погружен в загадочный полумрак. Лишь блики телевизора озаряет гостиную. Под последние кадры «Взвода» Крис с упоением открывает банку светлого лагера. Чипсы, пиво и кино на вечер – за десятки лет представления Редфилда о хорошей пятнице совсем не изменились. Разве что алкогольная марка стала подороже. На ретро-канале бесперебойно крутят старые боевики и триллеры. Многие из них Крис цитирует наизусть. Но теперь «Золотая классика Голливуда» приносила не только сладкую ностальгию. Ласково хмыкнув, мужчина теснее прижимает ребенка, подбивавшегося под бок. Истинное удовольствие Крису доставляло показывать Альберту любимые фильмы молодости. Знакомить с вещами, которые ассоциировались с хорошими временами, а затем увлеченно обсуждать, словно только-только вышли из старенького пропахшего попкорном кинотеатра. Может, так сказывался возраст. И через года три-четыре он станет ворчливым и вечно поучающим. Редфилду все равно. Сейчас его сердце, измученное потерями прошлого, успокаивается. До рассвета сетка вещания обещала насыщенную ночь: «Скала», «Лестница Иакова» (не перебор ли сегодня со Вьетнамом?), «Нечто» и так вплоть до утра. Оба Редфилда ждали возможности провести время вместе. Подготовка к экзаменам и работа слишком долго разлучали их. Привалившись к теплому боку, Альберт устраивается поудобнее. Светлые волосы распластываются по футболке мужчины. Крис не возражает, чтобы его использовали, как подушку. Рекламный блок, наконец, заканчивается. Экран чернеет на начальной заставке. Пока идут вступительные титры, в воцарившейся темноте глаза мальчишки поблескивают энтузиазмом. И в этот момент Крис доволен своей жизнью как никогда. Он делает первый глоток из жестяной банки… *** Утро застает его на том же диване. Крис даже не заметил, как уснул. Пока МакРиди проверял кровь товарищей раскаленной проволокой, он просто решил ненадолго прикрыть глаза. На тычки острого локтя под ребра Редфилд соглашался сонным «угу». Сквозь подступавшую дремоту он смутно помнил взрыв арктической станции. Главный герой перехитрил инопланетную тварь и праздновал свою пиррову победу на кострище вместе с выжившим другом. Мир был спасен. У Альберта было диаметрально противоположное мнение касательно концовки. «Это же очевидно. Нечто выжило». – Смотрел он умным взглядом кинокритика и выносил жестокий приговор. Сколько бы раз ни пересматривал, Крис не понимал почему. На часах мигает «6:03 АМ». По телевизору крутят утреннее ток-шоу (древнее даже по меркам Криса). На столе брошены пустые миски и упаковка из-под вяленой говядины. Хотя правый бок до сих пор горячий от прижимавшегося всю ночь тельца, Альберта нигде не видно. Крис не слышит ни шума в ванной, ни бренчания на кухне. Не смотря на бормотание, доносящееся из колонок, в доме вдруг стало оглушительно тихо. Редфилд резко подрывается, и в пояснице раздается характерный хруст. От ночи, проведенной в одном положении, спина ноет. Ироничная усмешка слетает с губ. Кажется, возраст возьмет свое быстрее, чем ожидалось. Широкие плечи расправляются, играя мышцами, и ткань домашней футболки трещит. Легкий сквозняк колыхает занавески, и предчувствие подсказывает поискать снаружи. В коридоре взгляд соскальзывает на бейсбольную перчатку, сиротливо забытую в углу. Их броски мяча Альберт перерос быстро. Дверь на задний двор распахнута настежь. У порога валяются не зашнурованные кеды. Крис застает его почти там же. Обласканный нежными лучами, он выглядел, как произведение античного искусства. Золотистые пряди искрились на свету, а персиковая, без единого изъяна, кожа манила дотронуться. Словно парализованный, Альберт потерянно смотрел вдаль. Его невидящий взгляд устремлялся через живую ограду, над крышами домов, куда-то ввысь за горизонт и слепящее солнце. От этой одновременно прекрасной и пугающей картины тревога расползается по сердцу. Крису кажется, что мальчишка прямо сейчас, как оперившаяся пташка, упорхнет от него. И растворившись в предрассветном мареве, оставит после себя только ощущение одиночества в покинутом доме. На появление Криса Альберт реагирует заторможенно. Неестественным движением он выворачивает, точно выламывает, шею в его сторону. Розовая полоска губ медленно размыкается: – Я был частью чего-то большего. – Глаза задумчивые и пустые. Солнце играло на голубых радужках, растапливая лед. – Почему я здесь? Голос у него невыразительный и монотонный. В отрицании Крис мотает головой. Он отказывается верить. Это просто сонный полубред. На подгибающихся ногах он подбегает к Альберту. На худые, выпирающие плечи ложатся широкие ладони. Будто пряча, Крис крепко прижимает к себе и пытается утопить в объятьях момент прозрения. – Не смотри. – Он и приказывает, и умоляет. – Прошу, не вспоминай ничего. Альберт не отвечает. Даже не понимает, что сказать. Он лишь зарывается носом в отцовскую футболку, пропахшую табаком, одеколоном и мускусом. Близость родного человека успокаивала и убаюкивала после бессонной ночи. Первое, что почувствовал Альберт, когда амниотическая жидкость сменилась колючим воздухом лаборатории, это пронизывающий холод окружающего мира и теплые руки Криса, сомкнутые на дрожащем теле. Его загрубелые пальцы бережно гладили щеки и отдирали датчики с трубками. Перебивая сигнал о несанкционированном изъятии, он кричал что-то другим солдатам. Тогда для Альберта, не знавшего языка, это казалось бессмысленным набором звуков. Как новорожденный детеныш, он воспринимал лишь язык прикосновений. И то, как Крис прижимал его, словно самое ценное в своей жизни, сладко убеждало, что Альберт в полной безопасности. С тех пор почти ничего не изменилось. Разве что, приобрело научный термин. Теперь Альберт знает: это было ничто иное как импринтинг. «Будь рядом с Крисом. Он защитит тебя» – трепетало где-то в глубине. Поэтому Альберт не сопротивляется, когда его сжимают слишком сильно. Наоборот, в мужских руках он мягок и податлив. Вокруг мощной шеи Криса сцепляются тощие кисти. – Я защищу тебя. – Твердит Редфилд. Он держит Альберта так же, как в их первую встречу в лаборатории Симмонса, и так же, как в последний раз, оплакивая, держал капитана, убитого Тираном. *** Криса выволакивают в гостиную посреди ночи. Даже с сонным и застланным врасплох, Редфилдом едва справляются четыре взрослых мужчины. На голых рефлексах он успевает вырубить одного в полный нокаут, прежде чем получает прикладом по голове. По дому снуют неизвестные солдаты. На черной военной форме ни единой нашивки. Они тыкают пушкой в шкафы, шарятся в кладовой и гараже. Но главный грохот раздается из комнаты. Не его. От одной мысли, что Альберту угрожает опасность, кулаки сжимаются до проступающих вен. Кровь из разбитой брови заливает глаза и стекает по губам, заставляя облизываться. Через алую пелену Крис судорожно озирается и жалеет, что не может добраться до Альберта (Беретты). Разогнавшийся по телу адреналин мешает здраво мыслить. Горстка солдат выходит из детской спальни ни с чем. В растерянности один из них отчитывается командиру, который вальяжно держит Редфилда на мушке. Заломанному и связанному стяжками, Крису остается смиренно наблюдать за происходящим. Он пытается отдышаться и выгадать удачный момент. Обычные люди – это меньшее, с чем справлялся капитан BSAA. – Где он? – Главный наемник приставляет ствол к щеке Криса. Подошва берца наступает на бедро, удерживая на коленях. Крис поднимает голову. Вид у него совершенно дикий и яростный. – Где ты его прячешь? – Вместо ответа Крис с презрением плюет кровью в рожу ублюдку. – Ах, ты… – ревет взбешенный наемник. И прежде, чем он успевает замахнуться для нового удара, во всем доме внезапно гаснет свет. На секунду солдаты теряются, а потом включают ПНВ и лазерные прицелы. Они пришли на охоту подготовленными, но даже такого короткого промежутка достаточно. Первый выстрел раздается в направлении подвала. Сразу после следует звук падающего тела, утяжеленного бронежилетом. Рация трещит, сообщая о контакте с группой Дельта и о потере «Койота». В подтверждение начинается целая канонада винтовок. Крис держится, чтобы не жмурится. Ему почти больно думать о том, что происходит в той части дома. Особенно ему страшно, когда все стихает. Командир гадко усмехается коротким «Попался». В едином порыве наемники направляют фонари в коридор. Сердце Криса пропускает удар. Сейчас он увидит то, что, в отличие от побоев и пыток, не сможет вынести. Воображение рисует самое страшное: пулевые отверстия и бордовые разводы на маленьком бледном тельце. Но на свет выходит солдат. Еле волоча ноги, он опирается о стену, чтобы не свалиться, за ним вьется яркий кровавый след. На последнем издыхании наемник отчаянно зажимает простреленное горло. Это повергает отряд в мимолетный шок. Большинство из них, в том числе командир, расценивали действующего капитана BSAA, как основную угрозу. Не цель. Спину раненного наемника используют, как трамплин. За долю секунды маленькая, юркая тень проносится перед фонарями и прыгает в комнату. Не для того, чтобы сбежать от вооруженных спецназовцев, а чтобы напасть. Сперва Крис различает шорох босых ступней по обивке дивана, за ним слышится пистолетный выстрел и грузный звук падения мертвого наемника. С его шлема спадают зеленые окуляры ПНВ. Один из шести, насколько успел сосчитать Редфилд. В спешке отряд перегруппировывается, занимая круговую оборону. Будто на клубной дискотеке, они палят фонарями во все углы. Но все тщетно. Тренированные бойцы оказались слишком неповоротливыми. На попытку достать дымовую гранату солдат получил пулю сначала в руку, потянувшуюся к разгрузке, затем в глаз. Даже баллистическая маска не смогла защитить его. Ворвавшиеся сюда, как хищники, они стремительно стали беззащитной добычей. Одного за другим их прореживали, словно стадо заблудившихся овец. А потом вдруг пистолет начинает щелкать пустым магазином. – Ну все, сученок, иди сюда. – Вскидывает винтовку командир, последний из своего отряда. Точным пинком по ноге Крис опрокидывает мужчину. Его бронированная туша неудачно приходится на стеклянный стол. Как уроненная на спину черепаха, тот неуклюже барахтается на полу, порываясь вскочить обратно. Но этого хватает, чтобы выхватить из его же кобуры новый пистолет (иронично тоже Беретту), и прострелить колено. Наемник воет. Он судорожно шарит поблизости, ища оружие. Автомат буквально выпинывают из-под его ладони и отшвыривают подальше. Фонарик на цевье продолжает работать откуда-то из-за дивана и освещает голые белые лодыжки. Миниатюрная нога наступает на свежую сочащуюся рану, отчего командир скулит. Он оказывается выносливее, чем предполагалось, и не теряет сознание от боли. Тогда пистолетная рукоять бьет прямо по виску, и, в конечном итоге, главарь отрубается. Наконец, все затихает. С гудением и треском загорается свет. По всей видимости, кончился таймер для резервного питания. С трудом Крис осмысливает случившееся. Обычно, на таком моменте он должен проснуться в холодном поту на собственной кровати. Однако сколько бы он не моргал и не щипал себя, реальность не изменяется. Только что Альберт, его маленький Альберт, превратил их дом в одну сплошную сцену «Кровавого четверга». Гора трупов и захваченный капитан для допроса, на Редфилде ни царапины – чистейшая работа. Крис никогда не учил своего сына стрелять, тем более не показывал ящик с оружием. (Но если бы мальчик изъявил хоть толику интереса, то Крис не смог бы отказать). Крошечные ножки шлепают по направлению к нему. На секунду останавливаются – Альберт подбирает черные очки, буквально стягивая их с мертвеца. Оправа треснута, а дужка сломана. Разочарованно вздохнув, он бросает их обратно. К Редфилду Альберт подступает неспешно, скорее, осторожно. Россыпью рубинов красные брызги покрывают его тело. Он чуть наклоняется к Крису и недолго рассматривает его побитое лицо. Пара синяков и ссадин – некритично – думает мужчина и, надеется, что такой вид не испугает ребенка. Альберт слабо улыбается ему, а потом, облизнув большой палец, по-матерински отирает запекшуюся кровь. От прикосновения еще влажная бровь щиплет. Но Крис даже не реагирует. Он тоже растягивает губы в виноватой улыбке. «Прости, что ничего не смог сделать» - отражается в добрых глазах. Точно прочитав его мысли, мальчик мотает головой и извиняюще мыкает. А потом та же рука, что мгновение назад заботливо гладила Криса, вдруг проходится по блондинистым локонам, зачесывая назад ниспадающие пряди. Светлые волосы пачкаются кроваво-красным. Крис узнает это движение. Спустя много лет оно живо в его памяти. Сердце вдруг отказывается биться и опадает куда-то вниз. Заметив резкую перемену в лице Редфилда, Альберт собирается заговорить. До дрожи Крис боится и жаждет этого. Внутренности сжимает, а голову обдает холодом. – О более счастливом детстве я не смел и мечтать, – Альберт улыбается еще обворожительнее, а потом небрежно кивает в сторону перебитых наемников. В этот момент взгляд у него стеклянный и, кажется, опечаленный. – Но похоже, наша счастливая игра в семью подошла к концу. Крис теряет дар речи. Чьи глаза смотрят на него?