Часть 1
12 января 2023 г., 20:38
- Я тебя не понимаю.
Она обращалась в пустоту.
Увидь еë кто из знакомых, подумал бы, что свихнулась. Знакомых, если честно, было больше тысячи точно, и вспомнить тех, с кем провела последние лет пять, сил не было - память отличная, восхитительная, но что угодно сломается, когда перебираешь сотни и сотни окрасов и имëн, которые принадлежали тем котам, которые встречались с самого рождения, столь далëкого; а если ещë и начать разделять этих знакомых по различным видам - с кем дружила, с кем враждовала, кого любила, а кем восхищалась - то не выдержала бы такой нагрузки её психика.
Белая костяная маска черепа наклонилась набок, и шейные позвонки кошачьего скелета наяву - правда, видеть его только некоторые могли - хрустнули, а оскольчатый зигзаг пасти растянулся чуть шире, в некое подобие ломаной улыбки.
- Тебе обязательно меня сопровождать? Пришла-ушла, и всë.
Одна кошка - скелет, от чьих снежных, стëртых черт несëт слепотой и прахом - идëт неслышимо следом за другой, чьи окрас и цвет глаз знать бесполезно. Они никогда не были одинаковыми, сейчас же короткий, но меж тем бархатисто-мягкий мех - светло-серый в тëмных крапинках, а в глазах морское дно, небо во время шторма; и в голосе звучит плохо скрытое раздражение.
Их вполне можно различать по состоянию: живая и мëртвая.
Живая и сама смерть.
- Невыгодно быть кошко-фениксом, да? Вечно терпение сгорает, - отвлеклась, ушла легко от темы смерть, и живая раздражëнно, протяжно вздохнула, закатывая глаза.
- Эта шутка давно устарела, придумай новую. А ещë лучше - перестань меня подкалывать, - отворачивая голову, прошипела живая, и во всех чертах еë сквозила резкая грация, аристократическая в изгибах точëной мордочки и форме подтянутого тела. Серый цвет шерсти подходил ей, а с глухими этими грозовыми небесами сочеталась и толща океанической прозрачной воды.
- Если шутка тебя бесит, значит - всë ещë актуальна, прям как я, - хихикнула смерть скрипуче и визжаще как несмазанные петельки двери или как если вилкой по стеклу провести - она говорит резко, рвано, редкие интонации, завлекательно-манящие или ужасающие, звучат инородно и извращëнно в еë исполнении, а голос, по сути, брызги тока из оголëнных нервов, неприятный, сухой, хриплый до того, что напоминает бесконечный мокрый кашель, завядшие ростки роз, что отрастить успели длинные шипы. От всего еë облика веяло холодом, тогда как от живой - кошко-феникса - исходило магмовое, не обжигающее, но явно на самой грани до перехода в жар лавы тепло.
- Ну что, мы пришли.
- И без тебя знаю, - молниеносный ответ смерть смешит.
Как и смерть была невидима для всех, так и место это - скорее, сплошное пепелище - являлось сокрытым от ненужных взглядов.
Полностью выжженный пустырь из покорëженных и изломанных криво кустарников; запах сажи и угля - что-то горькое и пустое во всех своих проявлениях, пылью забивающее глотку и мешающее дышать - никогда не выветрится из обугленных линий, а природа не вернëтся сюда. Это место - тотальная, абсолютная тишь, где нет ни единого живого существа, а шелест ветра напоминает без остановки осыпающийся с веток пепел.
- Ну давай, начинай уже, - и кошко-феникс выдохнула сквозь сжатые крепко зубы, прищуриваясь. Встала, широко расставив лапы как крепкую опору и вдавив в угольные сучья - то, где стояла, напоминало некогда пышное гнездо, пока не сгорело - напряглась, а смерть осталась неподалëку, с интересом в пустых глазницах прищуриваясь.
- Не томи, Огнëвка, - прошипела скелет тягуче, мурлыкающе, наблюдая, как сине-зелëные глаза затмеваются рыже-жëлтым с красными всполохами буйственным пламенем, пожарищем, что сжирает из раза в раз; как температура вокруг ощутимо повышается, и жар магмы этот исходит от Огнëвки; как когти впиваются сильнее в безжалостной агонии в остатки гнезда феникса, во взгляде вспыхивает след от кометы, а из-под шерсти по краям от позвоночника исходит яркий слепящий свет.
Оттуда в мгновение ока вырвались большие крылья, кислотное золото, переходящее в рыжий и кровавый к низу; перья на вид мягкие, гибкие, но на деле - жëсткие, на краях заострëнные, и от них веяло нестерпимой жарой, они сияли солнцем и отдавали вулканическим сильным светом; морда немного удлинилась, напоминая неуловимо птичий клюв, на затылке вытянулся длинный и изящный хохолок из огненных перьев, а в глазах - недолго - сверкало безумие пожара, сносящее всë; но спустя пару секунд они почернели и покрылись беспросветной тьмою, бездной бывшего пожарища, не отражая ничего.
Чëрные глаза, огненные перья и серая крапчатая шерсть, не являющаяся основной, но так подходящая к лаве крыльев - она и вправду была кошко-фениксом.
И приходила сюда из века в век, чтобы переродиться.
Умереть - и возродиться.
Последняя из рода фениксов - неудивительно, что стала грубой и раздражённой, и едкой, нёсшая на себя последнее слово своих предков и желание не опозориться, потому что некому будет исправить тогда отношение к фениксам, и кото-фениксам; внутри - вечная ярость и рокочущая злоба и обида на всё и вся, снаружи при других спокойная и скромная, со смертью же шипит как змея и рычит ненавистью и страхом. Вполне неплохая, но сложная.
Воздух задрожал от жара засушливого лета, от клëкота Огнëвки, поднявшейся вверх, в котором мягкие кошачьи звуки обрывались резким клокотом бурлящего рëва; смерть вскочила на задние лапы, отталкиваясь ими, взлетая вверх, и передние костяные лапы слились в две костяных, железом отливавших косы, серпом месячным загнувшейся внутрь, к локтю. Раз из раза они делали это, но умирать никогда до конца не хотелось, но и освободиться от сумасшедшей магии, что теплом тысячеградусным сновала по всему нутру, хотелось до безумия.
Смерть не причинила физического вреда кошко-фениксу, клинки прошли сквозь горло, но за ними потянулась некая материя - Огнëвка закашлялась, кончики крыльев и хвост вспыхнули, и она опала на землю, пожираемая собственным огнëм, который медленно тащила к себе белым туманом смерть.
То была вся энергия, что фениксы способны накопить за жизнь, и раз в сотню лет надо было высвобождаться от этой энергии, теряя еë как одну жизнь, но за век она восстанавливалась в двойных объëмах.
Бесконечный цикл.
Белый шар энергии накапливался постепенно, зависнув у черепа скелетной кошки, а крылатая меж тем сгорала и сгорала, словно не чувствуя боли, скрутившись в тугой комок с раскинутыми крыльями, от которых сильнее чернели угольки вокруг. Когда-то это место выглядело лучше и живей, зелёное и цветущее, пока она не выбрала его в качестве своего гнезда. Когда-то фениксы были птицами, но медленно вымерли, и единственный их потомок, Огнëвка, вечно ходила со смертью рядом.
Во всех смыслах.
Смерть учила, как быть фениксом и кошкой, смерть освобождала от ненасытной, дотла выжигающей внутренности при переизбытке энергии, смерть всегда была верным спутником фениксов.
Пламя, покрывшее Огнëвку, стало потухать, оставляя чëрную сажу узорчатыми узорами по серой пепельной светлости; она тряхнула крыльями, сбивая остатки огня, и, как обычно, цвет шерсти поменялся - стал палево-золотистым с тëмно-золотыми крапинками по спине, глаза, отходившие от своей тьмы, наливались новым цветом - светло-зелëная весна новых, юных листьев.
- Идëм? - позвала Огнëвка, расправляя крылья и топорща хохолок на голове.
Смерть кивнула, проглатывая белоснежную, мерцающую энергию, что, как и обычные души умерших, являлась для неё своеобразной подпиткой.
Огнëвка идëт начинать новую жизнь сначала. Точнее, если учесть, что обычные кошки лет двенадцать живут, а то и меньше, то сразу около десяти жизней, пока в перерождении возрождения не поменяются окрас и, немного - вид. Конечно, приходится уходить далеко-далеко, чтобы не было путаницы: она же мертва? но почему тогда жива? Но прятаться кошко-фениксу не сложно .
Огнëвка взлетела, мигом находя нужные воздушные потоки, выгибающие концы маховых перьев в другую сторону, что только прибавляло изящности полёту звуком лезвия, рассекающего реальность, а внутри пьяно и кипятком бурлящим шипела кровь, смерть же незримым духом присутствовала рядом. Внутри, без энергии, было полно места для жизни и развлечений.
Огнëвка кувыркнулась в воздухе, ощущая, как весь мир покорно подчиняется огню еë крыльев.
