Каково твое желание?

Сокджину снова снится тот день. Он бежит к дому, который полыхает огнем, забирая у него последнее, что осталось – семью. Чувствуя боль, пронзающую всю грудную клетку, он подскакивает на кровати, держась за сердце и не обращает внимания на пульсирующую реальную боль на ребрах. Осознание нереальности сна заменяется апатией, а затем покорным принятием. Это четвертый год ада, в котором он живет, будто был рожден только для этого. Жить в страдании и в вечной тоске, в желании умереть ежедневно, ежеминутно, но кажется он даже создателю не нужен такой. Сокджин каждый раз перед сном просит забрать его, освободить от мучений и дать ему возможность встретиться с мужем и сыном, но каждое утро открывает свои глаза и чувствует боль в груди. И каждое утро он ненавидит себя еще больше. Он ищет свои таблетки, а затем закидывает сразу двойную дозу в рот и запивает все водой, жадно глотая. Бросив взгляд в зеркало, он видит себя уродливого, недостойного жизни и удивляется тому, как он все еще жив. Кривит губами в злой усмешке, опирается на комод и приближает свое лицо к отражению. Все такой же, как и раньше, но в глазах абсолютная тьма и горечь. Эти глаза видели то, что его сознание запомнило уже навсегда – обугленные тела двух самых близких людей. Повязку, которая за ночь пропиталась кровью и засохла, он безжалостно отдирает и схватив бутылку водки, заливает рану, вытирает уже грязным полотенцем и цепляет новые салфетки. Остервенело снимает постельное белье, закидывает свои вещи в одну кучу и переодевается в чистую одежду. На миг он вспоминает того, кто ночью стал свидетелем его слабости, но вытесняет его из своей головы. Никому нет дела до его больного сознания, нет дела до истерзанной души, хотя он видит, как все пытаются помочь, но по сути они делают хуже. Желания умереть меньше не становится. Охрана встает со своих мест, чтобы синхронно ему поклониться и садятся на свои месте после его обхода. Намджун смотрит на него долгим взглядом, прежде чем опустить глаза и приняться за еду. В отличие от брата, Чимин не сводит с него своих глаз и будто ищет ответы на лице, но Джин за все эти годы научился не выдавать своих эмоций ни коим образом. Да и не было у него их. Все, что он мог – он оставил на могилах любимых, когда хоронил их тем дождливым осенним днем. Подняв свои глаза на все еще смотрящего на него Чимина, он взглядом велит начать есть и младший подчиняется, низко опустив свою голову и с неохотой ковыряясь в своей еде. Когда Джин встречается с еще одной парой пытливых серых глаз, он и сам замирает. Его ночной гость прямо смотрит на него, не скрываясь и не пытаясь отвести глаза, будто пытается сказать, что он помнит и знает его секрет. Джин ухмыляется ему и отворачивается, чтобы приняться за завтрак, но периодически чувствует тяжелый взгляд на себе. Очередной «спасатель», – думает он, пережёвывая свою еду, не чувствуя никакого вкуса и аппетита. Делает он это, скорее всего, на автомате, а не из-за своих физиологических потребностей.

***

Хосок внимательно наблюдает за поведением омеги и изучает его. Но ничего примечательного, интересного или удивительного. Спит, работает, ест, но без энтузиазма. Теперь он пытается быть ближе, находится в поле его зрения и попытаться разгадать тайну Ким Сокджина. Желание узнать у самого омеги, что с ним творится гасится под взглядом безжизненных и потерянных карих глаз. Они будто так и кричат ему не вмешиваться и не ворошить раны, и Хосок отступает, но полностью не сдается. Наверное, он со стороны выглядит примерно также. Холодный и скупой на эмоции человек с красным крестом и без особых стремлений в жизни. Его смысл был убит двадцатью пятью ножевыми, шесть лет назад в темном переулке спального района. Он помнит тот день, когда ему сообщили об этом и он сразу примчался на место происшествия. Его жетон полицейского открывал все дороги и даже дорогу в крайность, когда он увидел мертвое тело своей старшей сестры. Она потеряла много крови и на ее лице не было живого места, как и на теле. Она лежала на спине, с открытыми стеклянными глазами, смотря на темное летнее небо, а вокруг мелькали огни полицейских машин и вспышки фотоаппаратов. Хосок опознал ее по одежде и по тату на лодыжке, которую они сделали вместе, когда он достиг совершеннолетия. Сестра была старше на четыре года, и альфа видел в ней свет, он шел за ней и хотел обеспечить ей хорошую жизнь, но обеспечил лишь похоронную процессию в августовское утро.

***

Тот день, когда его назначают личным телохранителем Сокджина он помнит. Омега не был в восторге, но его никто не слушал. Ни Намджун, ни Чимин. В его обязанности входило не только сопровождение Сокджина, но и то, что он должен находиться около него все 24 часа. Теперь он может следить и наблюдать за старшим в открытую, не боясь чужого гнева, а Сокджин именно гневается, когда ловит его взгляд на себе. Омеге не нравится то, что он находится рядом и не нравится то, что Хосок знает, чем тот занимается за закрытыми дверьми по ночам пока никто не видит. Но теперь в любой час дня и ночи альфа будет рядом, и у Сокджина нет возможности навредить себе. Хосок знает, что ограничение не выход из ситуации, нужно разобраться в самой проблеме, которая движет омегой на совершение самоповреждения. В одну из ночей Хосок ловит Сокджина, наносящего на бедра длинные порезы лезвием ножа. Сокджин сидит в наполовину наполненной ванной и безжалостно полосует свою кожу, наблюдая, как кровь стекает и смешивается с прозрачной водой, окрашивая ее в светло-розовый. Омега не замечает его до того момента, пока тот не отбирает у него нож и не откидывает оружие в сторону. Пустой взгляд исподлобья пронзает альфу, и Хосок впервые в жизни не знает, что делать. Он не отводит своего взгляда, дотрагивается до голого, холодного плеча и слегка сжимает, чтобы привести омегу в чувства. И тот, наконец-то, реагирует.       – Ты не должен здесь находиться, – отчитывает его Сокджин, отталкивая его руку и обнимая свои колени. Хосок видит как кровь, все это время стекающая по ногам, оставляет свои кровавые следы на торсе мужчины. Сокджин отворачивается от него, смотря перед собой, укладывает свою голову на колени и затихает. Обессиленный, мокрый и слегка дрожащий – таким видит его Хосок в этот момент. Омега будто совсем не испытывает боли от полученных травм. Включив воду, Хосок регулирует ее на теплую и подносит к сгорбленной спине Сокджина. Омега крупно вздрагивает от контакта, но больше не издает ни звука. Альфа моет его волосы, смывает пену, заставляет омегу встать, не обращая внимание на чужую наготу, вымывает всю кровь и кутает в большое полотенце. Пока они идут, точнее Хосок ведет за собой омегу, они успевают запачкать кровью пол и края полотенца. Он усаживает мужчину на кровать, достает уже из знакомого комода аптечку, чтобы обработать раны. К счастью зашивать нет необходимости. Все раны поверхностные, нужно лишь обработать и наложить повязки, что он и делает. Сокджин никак не реагирует на его манипуляции, молча выносит все жжение и боль, не сопротивляется ему и даже дает Хосоку надеть на него одежду и уложить спать, но не спит. Омега медленно моргает, смотря в потолок, и Хосок оставляет его одного, такого разрушенного. Он уходит, чтобы убраться и вернуться. И когда возвращается, Сокджин все еще смотрит перед собой и его глаза сверкают от слез. Хосок чувствует всю печаль и муку, которую переживает в одиночку этот сильный и одновременно слабый омега. Выключив свет, он включает ночник, садится на кровать и начинает тихо похлопывать по одеялу, на уровне живота. В детстве это действовало успокаивающе и убаюкивало всех детей без исключения. Сокджин протяжно выдыхает перед тем как закрыть глаза и заснуть. Хосок не может уснуть, все еще сидит на чужой кровати, охраняя сон омеги.

***

Сокджин открывает глаза медленно и уже испытывает ненависть ко всему. Он лежит на боку и когда опускает взгляд чуть ниже, видит чужую темную макушку, которая опирается на его постель. Тело телохранителя находится в неестественной и неудобной позе для сна. Испытывает ли он угрызения совести? Абсолютно точно нет, но все равно не шевелится, чтобы не разбудить альфу и продолжает наблюдать за ним. Странный и отстраненный Чон Хосок – именно так прозвал он своего охранника. Мужчина выглядит холодным и незаинтересованным, но цепким взглядом следит за ним, как коршун за своей добычей, и молча обрабатывает его раны, после очередного приступа. Альфа просыпается через четверть часа и сразу же подскакивает со своего места, низко кланяясь ему. У Сокджина неожиданно зарождаются несколько вопросов, но он оставляет их при себе.       – Сменим повязки, господин Ким, – не предлагает, а констатирует свои следующие действия Хосок. Не дождавшись от омеги согласия, откидывает край одеяла и останавливается, будто не решаясь. Чего уж там Хосок не видел, чтобы сейчас тормозить?       – Что застыл? – сонным и недовольным голосом уточняет Сокджин, и альфа тянет за край пижамных штанов, стягивая их вниз до колен и отходит к комоду. На лице Хосока не дергается ни один мускул, когда тот не обращая внимание на его наготу, приподнимает одно бедро, начиная разматывать бинты. То же самое он проделывает и со вторым бедром, уходит, чтобы вымыть свои руки и возвращается, чтобы приступить к делу. Сокджин наблюдает за ним. Этот альфа вызывает интерес, но не омежий, а просто как человек. Он знает его биографию и знает о сестре, которую изнасиловали и убили, когда та шла домой и знает, что альфа был на месте убийства. Они чем-то похожи. Оба покалеченные и истерзанные судьбой, но это не означает, что они могут найти общий язык. Хотя, кому он врет – Хосок единственный человек, который не боясь находится рядом и ухаживает за его безумием. Он начал увлекаться самоистязанием после смерти мужа и сына. Злость, обида, скорбь и тоска внутри разрушало то, что от него осталось – его оболочку. Ненависть к себе самому за то, что он не успел спасти своих близких, возрастала с каждым днем, и он должен был напоминать себе о том, что его семьи нет по его вине. Тогда он первый раз разрезал себе руки, но боль которую он почувствовал не была сравнима с той болью, которая осталась и жила внутри него. Каждый раз выбирая новые виды насилия над собой, он хотел приблизиться к тому порогу боли, которую культивировал внутри себя. Скальпеля, стволы, кнуты и даже механическая асфиксия – ничего из этого даже близко не подходило по ощущениям и после совершения селфхарма он был еще больше опустошен. Он не контролировал свои мысли, но хотел контролировать свое тело подобным образом, а затем все вошло привычку. Только три раза за все это время он помнит, как действительно был на грани смерти. Первый раз, когда пытался повеситься, но его спас Намджун, который мягко говоря был ошарашен его действиями. Второй раз, он прострелил себе легкое, хотя целился в сердце. Начальник охраны услышав выстрел поднял на уши весь дом и его нашли задыхающегося в своей ванной. Третий раз, последний, он попытался отравиться антидепрессантами и запивал это все алкоголем, но его нашел вездесущий Чимин, который вычислил его местоположение по датчику, установленному на телефоне и заставил сблевывать выпитое прямо на пол, толкая свои пальцы в его рот. Хосок помогает ему одеться и словно верный слуга следует за ним. Через пару месяцев он привыкает к его постоянному присутствию не только в своей жизни, но и в своей комнате. После того, как к нему приставили альфу, Сокджину сменили комнату, выбрав более просторную, и установили две кровати напротив друг друга. На одной спал он, на другой его охранник. Хотя он сомневался, что Хосок спит – когда бы он не открыл свои глаза, он видит, как альфа наблюдает за ним, натыкается на его темные глаза и засыпает под зорким взглядом. А потом начинается война между семьями, и Джин оттягивается по полной. Он лезет в эпицентр событий в надежде, что кто-то снесет ему мозги, но ни у кого это не получается, так как Хосок не отходит от него ни на шаг. Альфа берет все удары на себя, прикрывая его собой, но не говорит ни слова. Ему интересно, когда чужое терпение лопнет. Когда альфа получает серьезное ранение, Джин не знает радоваться ему или огорчаться, сидя у его больничной койки и наблюдая за ним. С одной стороны, он свободен, с другой ему приставили совершенно незнакомого человека. Этот телохранитель совсем не похож на Хосока, хотя работу свою выполняет как нужно, раз он все еще живой. Каждый день, в любое время суток он после очередной перестрелки приходит в палату Хосока и засыпает на маленьком диване, обнимая свои колени. Так происходит до момента, пока альфа не выходит из комы, потом Джин просто перестает приходить и начинает еще изощрённее издеваться над собой и своим телом. Он наотрез отказывается от присутствия нового телохранителя в своей комнате и длинными ночами подолгу наносит себе новые и новые шрамы. Увидь его сейчас Чон, то снова отобрал бы у него оружие и без лишних слов начал бы обрабатывать его раны, но Хосока нет и никто не может помешать ему чувствовать вину за жизнь, которую он проживает.

***

Хосок приходит в себя на шестые сутки и пытается выдернуть торчащие трубки изо рта. Судя по всему, он чуть не сдох, а это не входило в его планы. И почему-то он сразу же вспоминает о Сокджине, который был одержим этим желанием. Он просто надеется, что омега все еще жив. Чимин приходит, когда есть время, много болтает, развлекая его и по мимолетным упоминанием об омеге, он узнает, что Сокджин жив. Было бы намного обиднее, если бы он умер, когда Хосок лежал в коме из-за него. Это его работа, он знает, но он хочет предъявить за это омеге, и посмотреть на его реакцию, если он удостоится такой чести. Он хочет вывести из себя Сокджина, чтобы тот выплеснул все на него, может быть это и сработает.       – Джин хен снова взялся за старое, – как-то говорит ему Чимин, и он сразу же понимает о чем идет речь. Больше бета ничего не говорит о Сокджине, начиная рассказывать о ситуации между семьями и о делах насущных. Хосок злится и хочет поскорее оказаться дома, чтобы увидеть Джина. Он злится на омегу, который «с пользой» проводит свое время в его отсутствие и хочет испортить все его планы, появившись в их комнате. Как он понял, он все еще при должности и вернется к своим обязанностям, как только его выпишут из больницы. Хосок определенно ждет этого дня.

***

Сокджина он видит спустя пять дней и отмечает изменения сразу же. Омега похудел, был бледен, но все еще красив, как в их первую встречу. Хосок, которому нельзя делать резкие движения, под пристальным взглядом Сокджина закрывает за собой дверь, проходит к своей части комнаты и присаживается на край кровати. Они встречаются взглядами, долго изучая друг друга и сидят так какое-то время.       – Кажется, смерть выбирает всех вокруг, кроме Вас, – с усмешкой проговаривает он, и впервые за все время знакомства у омеги искажается лицо. Миллионы эмоций мелькают на чужом, все еще привлекательном лице. Сокджин практически подскакивает со своего места и направляется прямо на него. Хосок встречает его удар по лицу стоя.       – Вижу, Вы не скучали в мое отсутствие, – говорит он и указывает на свежие раны на руках и шее. – Но я вернулся, – Сокджин лишь ухмыляется на его заявление. Хосок осторожно берет в свои руки руку омеги и рассматривает, мягко касаясь уже заживающих ран подушечками пальцев. К его удивлению, омега руку не отдергивает, позволяя ему изучить себя и он заходит дальше, приподнимает футболку, осматривая живот, ребра, грудную клетку, а затем полностью снимает одежду и отбрасывает ее в сторону, разворачивает Сокджина к себе спиной, начиная изучать. На красивой спине совсем свежие следы от розог смешиваются со старыми, и он поддается вперед, прикасаясь к ранам губами. Осторожно следует по удлиненным полосам, доходит до шеи и целует шрамы от веревок. Омега из-за его действий дышит тихо, но учащенно, позволяя ему переходить эту черту. Хосок отстраняется от него на шаг, чтобы стянуть с себя верхнюю часть и прижаться своим перебинтованным телом к чужому, такому же изувеченному, как и его. Они стоят какое-то время. Сокджин позволяя себя обнимать, а Хосок не отпускает его из своих объятий. Кажется, это то, что так не хватает им двоим – простые объятия, означающие важность и нужду друг в друге. Он отпускает омегу также медленно, как и обнял, аккуратно, чтобы не потревожить его не только физические раны. Сокджин поворачивается к нему, сразу же начиная осматривать его повязки с нечитаемым взглядом.       – Тебе больно? – вдруг спрашивает омега, и Хосок улыбается на этот вопрос. У них у каждого понятие «боли» разное и скажи, что «нет», то определенно соврет, но если скажет «да», то приукрасит правду.       – А Вам? – отвечает он вопросом на вопрос. Сокджин поднимает на него неожиданно удивленный взгляд и кивает. – Как сильно Вам больно, господин Ким? – он поднимает руку к лицу омеги и прикасается к мягкой коже, ожидая ответа.       – Настолько, что я уже ее не чувствую, – Ким пытается улыбнуться, но оставляет свои попытки и просто прикрывает глаза. Из закрытых глаз стекают слезы, горячие и горькие, как и судьба этого мужчины. Он вытирает их, но слезы текут не прекращая. Хосок не пытается успокоить омегу. Иногда слезы лучший помощник, и он не пытается утешить или поддержать. Хосок тянет на себя плачущего омегу, и тот хватается за него так крепко, что альфа еле удерживает их, чтобы не упасть. Еще ничего не потеряно, все можно восстановить, даже если душа и сердце разбиты. Он знает это по себе.

***

Сокджин просыпается в чужой постели, но в своей комнате и облегченно выдыхает. Хосок просыпается следом и они лежат смотря друг на друга. Омега не знает, когда все начало меняться, но как только Хосок впервые переступил порог его комнаты, его существование стало другим. Этот мужчина своим молчаливым и порой навязчивым присутствием менял его жизнь каждую минуту, не оставляя его в одиночестве.       – Поменяем повязки, – говорит Сокджин и пытается встать с кровати, но Хосок удерживает его и заставляет вернуться в свои объятия. Сокджин чувствует давно забытое чувство волнения, когда осторожно укладывает свои голову на плечо альфы, пытаясь не доставлять ему дискомфорт. Но кажется Хосока это мало заботит, альфа привстает, чтобы укрыть их одеялом, будто укрывая от всего жестокого мира и омега расслабляется, снова засыпая.