1
13 января 2023 г., 00:00
После невероятно долгого вечера Инид с Уэнсдей добрались-таки до своей общей комнаты. Окровавленные, истощённые и цепляющиеся друг за друга. По пути в общежитие их сопровождало такое множество вызывающих неприязнь взглядов, что Уэнсдей уверилась, что не выдержит внимания публики ещё как минимум пару дней. К счастью, она также знала, что после сегодняшних событий ей и не придётся.
Аддамс отцепилась от Инид и рухнула на свою постель. Боль пронизывала её до самых костей, и у неё уже не было никакого желания скрывать свой дискомфорт. Она была уверена, что Синклер наверняка ощущала себя примерно также. Была уверена, что та не осудит.
— Я в душ.
Уэнсдей лишь слабо простонала в ответ на тихую фразу.
С полотенцем и чистой одеждой в руках Инид проследовала в ванную комнату. Закрыла дверь как можно мягче, стараясь не потревожить свою недееспособную соседку. Включила воду, прислушиваясь, как она нагревается. Помещение заполнил пар, что растопил лёд, засевший под её кожей.
Лежащая лицом вниз Уэнсдей же почти что уснула, когда наконец-то услышала звук отворения двери в ванную. Она подняла голову и повернула её к стоящей Инид. Вместо окровавленной одежды на девушке теперь была её любимая пижама. Уэнсдей знала это, потому что Синклер надевала эту чаще всех остальных комплектов. На розовую футболку стекали капли воды с волос.
Уэнсдей осторожно приблизилась и потянулась рукой к её лицу, чтобы оглядеть раны. Инид вздрогнула, однако позволила. «Глубокие, но чистые», — заключила Аддамс. Инид была достаточно близка, чтобы наблюдать, как свет играл с веснушками на щеках Уэнсдей. И она определённо не один раз напомнит ей об этом в будущем.
Аура жёсткости, которой Инид была свидетелем столь много раз, казалось, рассеялась. Может, у неё просто развились галлюцинации из-за истощения, однако она могла покляться, что в извечно завораживающих и полных хлада глазах промелькнуло беспокойство. Возможно, ей всё-таки удалось прорваться через стены, над которыми Аддамс так усердно работала.
Уэнсдей перевела взгляд от ран Инид на её льдинисто-голубые глаза и резко кивнула. Затем она поспешила запереться в ванной, чтобы, предположительно, принять душ. Больше всего на свете Инид сейчас желала узнать, что за мысли таились за этими пронзительными очами.
Она вытерла волосы полотенцем и бросила его на пол, плюхнувшись на свою постель. Изнеможение чувствовалось каждой клеточкой организма, и Инид не была уверена, что сон сможет усмирить её боль.
Уэнсдей же в это время зашла под тёплые струи воды, обрушившиеся на её кожу. Она позволила себе расслабиться, а воде — смыть её тревогу вместе с грязью и кровью, что покрывали всё тело её. «Будет ещё время обдумать всё. Сейчас — пора отдыха», — решила она. Аддамс не была уверена, сколько времени простояла так, однако к тому моменту, как она выключила воду, зеркало уже затуманилось, а воздух в комнате был влажным.
Спустя, как казалось Инид, вечность, Уэнсдей вышла, переодетая в чистое. Волосы её были мокрыми, однако более не заплетены. Что весьма пришлось Синклер по душе — она не могла отвести взгляд. Инид не понимала, почему Уэнсдей всегда носила косички, если без них её волосы были так красивы.
Уэнсдей подошла к постели Инид и нерешительно присела у изголовья кровати. Казалось, между ними установилось безмолвное соглашение, что ни одна из них не желала проводить эту ночь в одиночестве.
Инид выключила весь свет, кроме гирлянд, и устроилась под одеялом, приветливо разведя руки в стороны на случай, если Уэнсдей захочет приблизиться. Что Аддамс в ней нравилось, так это то, что Инид никогда не нарушала её границы, какими бы странными они не выглядели для всех остальных. Лишь она одна, не считая членов семьи, всегда принимала их во внимание без предварительной угрозы со стороны Уэнсдей. Инид принимала её такой, какая она есть, даже если у неё не было на это ни единой причины. И Уэнсдей это глубоко уважала.
Она поддалась к ней, слишком уставшая, чтобы её беспокоило что-либо, кроме отдыха. Инид устроила руки на спине Уэнсдей, что обвила её талию. В отличие от остальных, касания Инид не обжигали её кожу. Вместо этого они почему-то ощущались приятно. Уэнсдей никогда не любила касания, однако, к своему удивлению, касаний Инид ей, оказывается, не хватало.
Синклер нежно пропустила пальцы сквозь спутавшиеся волосы Уэнсдей и начала массировать кожу её головы. Страдающая от тактильного голода Аддамс ни за что не призналась бы, однако это ощущалось совершенно невероятно.
— Ты не против? — прошептала Инид, положив подбородок на голову Уэнсдей. Та издала утвердительный звук, зарывшись лицом ей в шею.
Тёплое дыхание Уэнсдей щекотало кожу, однако Инид не смела сдвинуться и потревожить девушку. Впервые Аддамс позволила ей быть достаточно близко, чтобы почувствовать её лавандовый шампунь, естественным образом смешивающийся с ароматом клубничного мыла Инид. Хоть это и была неизведанная территория для них обеих, Инид знала, что никогда не забудет эту ночь и тепло, что она в жизни ранее не испытывала, и которое успокоило её разум впервые с тех пор, как она увидела Уэнсдей в тот судьбоносный день. В кои-то веки Инид могла дышать.
Уэнсдей, в свою очередь, была уверена, что ещё ни разу не ощущала блаженства подобного этому. Даже крики тех мальчишек от выпущенных пираний и близко не стояли с чувством, что дарили надёжные объятия Инид. Поистине невероятно, однако тепло тела Инид будто бы согревало Аддамс изнутри. Она ощущалась весной, от касаний которой каждая клеточка Уэнсдей расцветала. От такой близости Уэнсдей могла отчётливо слышать её ровное сердцебиение, и впервые она была благодарна тому, что была жива.
Пара отдалась сну вскоре после того, как устроилась в постели. Ноги их переплелись, а руки Инид покоились в волосах Уэнсдей.
