море сомнений

тэхён смотрит слезящимися от ветра глазами на накренившееся судно и вставшую дыбом палубу, что теперь медленно уходят под воду, и чувствует, как от этого зрелища мрачное удовлетворение медленно растекается по напряжённому, подобравшемуся телу. альфа не знает, сколько со стороны его команды потерь, но вот лично он вырезал и бросил за борт как минимум около десятка ублюдков, попытавшихся взять их корабль на абордаж. тэхён морщится от боли в плече и пытается вслушаться в громкий и хлёсткий голос своего капитана, что уже начинает отдавать какие-то распоряжения. вот только от звона в ушах альфа не может разобрать ни единого слова. он устало прикрывает воспалённые глаза зудящими от морской соли веками и грузно опускается на палубу, со свистящим звуком втягивая в себя воздух. — тэхён! альфа выругивается сквозь стиснутые зубы и крупно дёргается, когда его вдруг резко обдаёт ароматом горьковатого мёда. тёплые ладони уверенно ложатся на твёрдую, тяжело вздымающуюся грудь, а узловатые пальцы принимаются суетливо расстёгивать окровавленную рубашку, прилипшую к смуглой и лоснящейся от пота коже. — только не отключайся, тэхён! ты слышишь меня? не вздумай отключаться! альфа складывает губы в вялую, но ехидную ухмылку и разлепляет припухшие веки. — как же я могу, капитан? — тэхён хрипло выдыхает, а его карие раскосые глаза смотрят на возвышающегося и взволнованного омегу с неожиданным и ребяческим озорством. — когда вы вот так нависаете надо мной. чёрные брови, что так редко встречаются у блондинов, хмурятся в недовольстве, и альфе кажется, что он начинает улавливать зарождающееся раздражённое рычание, идущее из самого горла. утробное, бархатистое и очень мягкое. — похоже, картечь задела не только твоё плечо, но и голову, старпом. следи за тем, что говоришь. тэхён коротко мажет языком по нижней губе и судорожно выдыхает, невольно опуская взгляд на широкий вырез чужой рубахи. когда омега наклоняется ещё сильнее, то его крепкая грудь с тёмными аккуратными сосками и глубокой ложбиной между заметно выпирающими мышцами соблазнительно напрягается. — а что я говорю? — глухо басит альфа, продолжая откровенно пялиться на сосредоточенного чонгука, чей блестящий от испарины лоб из-за усердия прорезают морщины. омега хмурится, кидая на тэхёна предупреждающий взгляд, что явно призывает к благоразумному молчанию, и откидывает спадающие на глаза светлые волосы, снова принимаясь за чужую кровоточащую рану. — я всего лишь пытаюсь отвлечься от невыносимой боли в плече. ну и, возможно, думаю о том, что хотел бы пришвартоваться в вашей тихой гавани. омега оторопело моргает и застывает, в удивлении поднимая голову и вскидывая свои обескураженные чёрные глаза на нагло усмехающегося тэхёна, который бесстыдно обнажает острые клыки и открыто смотрит в ответ. чонгук растерянно хлопает ресницами и подавляет в себе внезапное и позорное желание обвести пересохшие губы мокрым от слюны языком. он чувствует, как искреннее негодование вступает в борьбу со смущением, и старается сделать своё лицо более грозным, хоть и понимает, что тэхён видит его практически насквозь. непредсказуемый в своих поступках, со вспыльчивым характером и острым языком. альфа каждый раз заставляет сердце омеги предательски замирать где-то глубоко в груди, а уж от мысли, что тот всё это делает, будучи уверенным в том, что чонгук альфа, становится только хуже. — если ты умудряешься шутить в таком состоянии, — скалящийся тэхён болезненно морщится и нетерпеливо опускает заведённый взгляд к искривлённому чувственному рту, пристально наблюдая за тем, как розовые полные губы снова раскрываются. — то жить точно будешь. альфа тихо шипит, срываясь на приглушённый рык, когда лезвие кинжала царапает по дроби. чонгук самым концом аккуратно подцепляет довольно крупный кусок металла, а затем быстро вытаскивает его двумя пальцами, торопливо прикрывая рваную рану влажной от крови рубашкой альфы. — я попрошу хосока, чтобы он прижёг и перевязал твоё плечо, — звонкий голос омеги подрагивает, как и он сам. что-то безумно тревожное и горячее растворяется в крови, разносится по венам и ударяет жаром в потные виски, когда чонгук стремительно поднимается с колен, стараясь больше не смотреть на альфу, чьи абсолютно алые глаза сверлят его тёмным взглядом. тэхён смотрит агрессивно и очень злобно. он смотрит так, будто собирается на него наброситься и задушить, а омеге слишком трудно игнорировать густые и тяжёлые феромоны возбуждённого мужчины и не глазеть так бесстыдно на длинные крупные клыки, которые при желании могут без особых проблем разорвать чужое горло. чонгук не дурак и прекрасно понимает, что именно означает подобная демонстрация доминантной натуры. альфа никогда не скрывал своего явного интереса в отношении него, но двусмысленные высказывания, намёки на близость и обжигающие похотью взгляды позволял себе исключительно наедине. только вот омеге от этого совсем не легче. сущность внутри сходит с ума от чужого внимания и грубой сексуальности, которую тэхён буквально источает из себя, а чонгуку не хватает хладнокровия спокойно реагировать на выходки молодого альфы. — как скажете, капитан, — цедит сквозь зубы тэхён, и на его плотно сжатой челюсти отчётливо проступают желваки. чонгук дёргано кивает и отворачивается, чувствуя, как к нему постепенно начинает возвращаться самообладание. он медленно подходит к фальшборту, едва переставляя ослабевшие ноги, и вцепляется в перила с такой силой, что костяшки окровавленных пальцев белеют. мышцы подтянутого живота конвульсивно сокращаются, и чонгук напряжённо прислушивается к ощущениям и к собственному запаху, который сейчас слишком яркий и насыщенный. слишком сладкий и слишком… очевидный. — чёртов альфа… будь он неладен. омега понимает, что с тэхёном нужно что-то как можно скорее решать, но при одном взгляде на чёрные кудри, выразительные карие глаза и дерзкую ухмылку в его дурную голову лезут мысли исключительно непристойного характера. в эти растрёпанные вьющиеся волосы безумно хочется запустить пальцы, а пухлые губы, что так часто извергают похабные и самонадеянные слова, хочется ощутить в своём самом сокровенном месте. сильнее всего чонгука накрывает во время течки, которую он старательно глушит отваром из редких трав, покупаемых на рынке уже несколько лет подряд, который хотя бы отчасти помогает омеге управлять процессами, что происходят в его организме. просто он даже представить боится, что с ним будет, если команда вдруг узнает о внутренней принадлежности своего капитана. морская жизнь слишком сурова и безжалостна к омегам, которым лучше сразу умереть, если они однажды попадут на какой-нибудь пиратский корабль. чонгук слишком хорошо помнит, как предыдущий капитан мог спокойно посадить рыдающих детей, оставшихся без родителей, в утлые лодки, а затем бросить их в открытом море без еды и воды. чонгук слишком хорошо помнит, как молодых омег насиловали и подвергали страшным истязаниям, если те оказывали сопротивление. потом несчастных девушек и парней отвозили на укрепленные острова, служившие пиратам домом, а после делали рабами, и чонгуку… чонгуку до сих пор тошно и больно от этих воспоминаний. став капитаном, он тут же прекратил все эти зверства, а несогласных с новыми правилами и тех, кто в последствии пытался заниматься самоуправством, совершать самовольные отлучки на берег и воровать из «общака», омега с особым удовольствием вышвыривал прямо за борт. чонгука всегда интересовала только добыча, и он никогда не убивал людей ради удовольствия и без особой на то причины, с радостью отпуская суда вместе с пассажирами. именно поэтому сейчас чонгук действительно старается не думать о том, что произойдёт, если он всё-таки даст слабину и прогнётся под напором самоуверенного альфы. омега явно не сможет объяснить тэхёну отсутствие узла на члене и то, почему из его задницы обильно вытекает естественная смазка. чонгук привык практически наглухо подавлять свои инстинкты и держать собственную внутреннюю сущность под жёстким контролем. он уже давно не гнездится, не проводит полноценные течки и соблюдает с командой дистанцию, потому что слишком близкие отношения с кем бы то ни было могут стоить ему жизни. всего лишь одно неверное действие или слово — и ему конец. омега тяжело вздыхает и прикрывает веки, пытаясь взять себя в руки, но неутихающее напряжение, тревога и бессильная злоба на упрямого и наглого тэхёна заставляют его на какое-то мгновение позабыть об осторожности. чонгук неосознанно, от волнения, выпускает больше своих феромонов, которые из-за отвара обычно придают его запаху более терпкие нотки, и, конечно же, не видит, как альфа, всё ещё цепко наблюдающий за чужой сгорбленной спиной, по-животному тянет воздух носом и внезапно меняется в лице.

🌊

влетев в собственную капитанскую каюту, чонгук первым делом стаскивает с крупных бёдер плотные штаны, впитавшие в себя морскую соль, грязь и чужую кровь, а затем он с остервенением срывает промокшую насквозь рубаху, почти намертво прилипшую к влажной коже. уже совсем обнажённый омега быстрым шагом идёт в небольшую комнату, прикрытую высокой ширмой, и нависает над маленькой ванной, наполненной остывшей пресной водой. перегнувшись через бортик, он первым делом задерживает дыхание и полностью окунает голову, оставаясь в таком положении до тех пор, пока не начинает чувствовать нехватку воздуха в лёгких. только тогда чонгук резко распрямляется и хрипло закашливается, встряхивая белыми волосами. он хватается трясущимися ладонями за мыльный раствор, стоящий на полке, и принимается судорожно намыливать голову душистой жидкостью, в попытке избавиться от впитавшегося в каждую светлую прядь омерзительного запаха смерти и крови. прохладная вода, стекающая по плечам, спине и подтянутым ягодицам, действует на омегу успокаивающе и кажется настоящим бальзамом от ушибов и ран на уставшем и измученном теле. чонгук даже тихо стонет, прикрывая тяжёлые веки и чувствуя в уголках глаз позорное жжение. слишком много с ним случилось для одного чёртового дня. слишком много потрясений для и без того подорванного и измождённого омежьего организма. охватившая чонгука внутренняя дрожь от воздействия сильных феромонов тэхёна постепенно исчезает, и он больше не чувствует пугающей тревоги и странного напряжения в паху. теперь омега хочет только спать, и чтобы его не трогали и не дёргали по вопросам повреждений на корабле. может он хотя бы раз отдать управление в чужие надёжные руки?

🌊

— капитан! чонгук вымученно хрипит, сильнее зарываясь лицом в сбившуюся под его телом простынь. — капитан, вы спите?! омега приглушённо рычит и с трудом приподнимает голову над постелью, осоловело разлепляя припухшие веки и заторможено хлопая ресницами. он вперивает раздражённый, но всё ещё очень сонный взгляд в закрытую дубовую дверь собственной каюты и хмурит густые брови. — ты своим криком даже морского дьявола разбудишь… чего тебе, хосок? — мы скоро прибудем в гавань нассау. чонгук понятливо мычит и медленно поднимается с кровати, неторопливо направляясь в сторону туалетного столика. — почему не разбудил раньше? — господин ким не разрешил. сказал, что вам нужно отдохнуть. омега прикусывает нижнюю губу и коротко лижет верхнюю, чувствуя над ней засохшую солёную корку. — господин ким, значит… чонгук отпускает хосока с просьбой приготовить что-нибудь поесть и наливает в глубокую миску воды из висящего на стене умывальника, принимаясь тщательно ополаскивать потное лицо, а затем и шею, для того чтобы освежиться. — господин ким… — омега криво усмехается и качает головой. — чёрт бы его побрал, этого господина кима. чонгук старается не обращать внимания на очевидную заботу и обходительность со стороны альфы, который наверняка взял командование кораблём на себя. он прекрасно понимает, что если начнёт это делать, то станет только хуже, потому что довериться такому мужчине хочется просто до дрожи. глупо отрицать, что тэхён полностью в его вкусе. омега тяжело вздыхает, начиная осторожно обтирать влажной тряпкой покрытое испариной тело, а затем накидывает на плечи чистую рубаху из льняной ткани, с наслаждением ощущая, как мягкая материя прикасается и прилипает к мокрой коже. как же хорошо, что он не из тех пиратов, которые любят ходить подолгу в грязном тряпье. на корабле полном альф только неиспорченная еда, благоприятная погода, удачные набеги на торговые судна и приятно пахнущая одежда помогают закрыть глаза на неприглядность окружающей действительности. чонгук вздыхает и уже тянется к оставленным на спинке кресла штанам, но резко дёргается и испуганно замирает, когда слышит три громких удара по двери, которую впрочем практически сразу беспардонно открывают. — капитан, я принёс вам… омега снова крупно вздрагивает и быстро оборачивается, запахивая на себе рубаху и прикрывая промежность. обнажённая грудь с просвечивающими сквозь загорелую кожу голубыми венами впадает от надрывного вздоха, который вырывается из горла чонгука, стоит только ему столкнуться с чужим прожигающим взглядом. тэхён бесшумно заходит внутрь, прикрывая за собой и особенно долго задерживаясь на голых широко расставленных бёдрах, которые омега тут же сводит вместе. — …завтрак. — я не голоден, — холодно бросает чонгук, стараясь дышать глубоко и размеренно. вот только как же это трудно сделать! густой и слишком яркий аромат альфы неожиданно бьёт по всем чувствительным омежьим рецепторам, заставляя гормоны в крови бешено забурлить. капельки пота собираются над верхней губой, под нижними веками и на потемневших от влаги висках, а жар толчками расходится по стремительно розовеющему лицу чонгука, практически мгновенно окрашивая его округлые щёки в насыщенный красный. — хосоку вы сказали совсем другое. альфа тихо хмыкает, но улыбка не касается его глаз. чонгук подбирается весь, внезапно чувствуя острую уязвимость и слабость в коленях, и настороженно наблюдает за чужими передвижениями по своей каюте. при этом он ощущает какую-то непонятную нервную дрожь в теле, похожую на предвкушение, и желание вдыхать аромат тэхёна, постепенно заполняющий собой всё небольшое пространство. как же странно… — по-моему, это не твоё дело, старпом. грубое загорелое лицо альфы заметно перекашивает, когда чонгук называет его по должности. он ставит тарелку с дымящимся бульоном на стол и поворачивается к омеге, который теперь упирается ладонями позади себя. светлая и достаточно длинная просторная рубаха немного задирается, чуть сильнее оголяя внутренние стороны крупных бёдер, и тэхён снова останавливает на них свой жгучий взгляд. ещё никогда ему не доводилось видеть чонгука настолько раздетым и открытым, и видит бог, альфа едва сдерживается, чтобы не сократить между ними расстояние и уложить ладони на стройные бока. он уже представляет, как зароется лицом в ложбинку между выпирающими грудными мышцами и проведёт по ней языком, как спустится ниже и... — а я считаю, капитан, что всё, что касается вас — моё дело. чонгук вызывающе приподнимает тёмную бровь и громко фыркает. он смотрит исподлобья на медленно приближающегося к нему молодого мужчину и думает, что сам виноват, позволяя тому дерзить и так с собой разговаривать. даже сейчас омега продолжает бездействовать, внимательно наблюдая за мощной привлекательной фигурой тэхёна, его широкими плечами и хищно поблёскивающими карими глазами, словно обещающими ему несомненно жестокую расправу. — и кто тебе дал право так считать? альфа подходит практически вплотную к чонгуку и делает жадный глубокий вдох, от которого у омеги волосы поднимаются на руках. чонгук чувствует на своей коже чужое горячее дыхание, влагой оседающее у основания шеи, и сам гулко сглатывает, позорно застывая в оцепенении. — вы. нервный смешок вырывается из подрагивающих губ, и тэхён отклоняется, чтобы лучше видеть румяное омежье лицо. чонгук горящим немигающим взглядом смотрит на него сквозь опущенные густые ресницы. — ты слишком много на себя берёшь, тэхён. альфа хмыкает и глазами спускается по чужой резко впадающей груди. тёмные ореолы сосков выглядывают из-под широкого выреза рубахи, а если опустить взгляд ещё ниже, то станет видно очертание крупного длинного члена, плотно прижатого к животу. возбуждённого члена. тэхён коротко проводит языком по нижней губе и хрипло выдыхает. — в ваших силах это прекратить, капитан. омега дёргает подбородком, отчего белые спутанные волосы падают ему на лоб. — я очень сомневаюсь, что кто-то действительно способен на тебя влиять. чонгук явно намекает на откровенное панибратство и бесстыдное разглядывание собственных изгибов тела, плавно покачивающихся в такт движениям поднимавшегося и опускавшегося на волнах корабля. приличный кусок рубахи, что прикрывает омежий член, остаётся на месте, но вот другая его сторона, которую чонгук впрочем не особо спешит запахивать обратно, полностью оголяет сочное округлое бедро, часть упругой ягодицы и стройную талию с испещренными на ней бледными зарубцевавшимися шрамами. — думаю, что в таком случае, вы уже лежали бы на моих коленях кверху задом, — тэхён смотрит испытующе и чуть насмешливо. — охотно верю, — с сарказмом перебивает омега дрожащим голосом. он чувствует, что с каждой секундой дышать становится всё труднее, и даже старается немного задержать дыхание, чтобы совсем не задохнуться от концентрации чужих феромонов, на которые начинает откровенно реагировать, выпуская свои в ответ. — полагаю, ты был бы счастлив, будь я сейчас вообще без одежды. — да, так определённо было бы… удобнее, — отрывисто бросает тэхён и голодным взглядом оглаживает крепкие мясистые икры с ярко выраженными тренированными мышцами, порядком задерживаясь на увлажнившейся розовой головке, к которой теперь липнет ткань тонкой рубахи, а затем обратно поднимает его к соблазнительному лицу, покрытому лёгкой испариной. полные губы раскрываются и немного кривятся, из-за чего морщинки у рта выделяются сильнее, а чёрные глаза в это время влажно и искушающе блестят. — пошёл вон из моей каюты. альфа смотрит на чонгука с долей агрессии, но в глубине его горячих, выразительных глаз омега замечает всё тот же восхищённый блеск, как и во время их первой встречи десять лет назад. — мне повторить? тэхён протяжно выдыхает, чувствуя, как отвердевший член неприятно трётся о пояс широких штанов, и действительно собирается убраться из этой комнаты подальше, пока не замечает на туалетном столике, на который опирается омега, маленькую круглую плошку с очень знакомым названием. альфа озадаченно хмурится. — очень интересно, — чонгук хлопает ресницами, не понимая, что именно привлекло внимание тэхёна. — а я всё думал, чем же от вас всегда так странно пахнет. омега тихо выдыхает и испуганно дёргается, пытаясь выбраться из ловушки чужих крепких рук, в которую позволил себя загнать по собственной глупости, но тэхён буквально вжимается в него своим пахом и пачкает пальцы в пудре из кукурузного крахмала. специфический и резкий запах тут же расползается по каюте, тонкой белой пылью оседая на гладкой поверхности столика. — ладан и шалфей?.. — тэхён уже более аккуратно зачерпывает немного пудры и растирает её между сухими мозолистыми подушечками, пристально наблюдая за чужим побледневшим лицом. — необычно… — альфа хмыкает, продолжая пытливо смотреть на чонгука. — если я не ошибаюсь, то такими пудрами пользуются омеги, чтобы от них приятно пахло. реакция чонгука после этих слов не заставляет себя ждать. он напрягается, медовый запах наполняется вязкой горечью, а дыхание становится едва слышным. — тэхён… — сипло выдавливает омега, едва справившись со сжавшим горло болезненным спазмом. — но ваш аромат нравится мне куда больше, капитан. чонгук предательски вздрагивает, ощущая настойчивое прикосновение тёплых, испачканных в пудре пальцев к своей учащённо поднимающейся обнажённой груди, и на мгновение прикрывает трогательно дрогнувшие веки, чувствуя, как по всему телу разливается приятная слабость, в паху предательски тяжелеет, а между ногами собирается естественная влага, грозящая вот-вот пролиться из конвульсивно сжавшегося сфинктера. тэхён ведёт пальцами ещё ниже, к аккуратному пупку, оставляя после себя белый след, а у омеги перехватывает дыхание от этого простого действия, от осторожного поглаживания и чужого рванного вдоха у собственной пылающей щеки. альфа начинает беззастенчиво и в открытую обнюхивать его, уверенно прижавшись носом к омежьей челюсти. он хищно втягивает ноздрями сладковатый аромат и дышит до пугающего шумно и прерывисто, неторопливо опускаясь всё ниже, к тому месту на горле, где чувствуется быстрое биение пульса и виднеется выпуклая запаховая железа. такая манящая, пульсирующая и благоухающая. у чонгука от этой вынужденной, но такой опасной и будоражащей близости, от ощущения горячего сильного тела и чужих давящих феромонов сердце принимается загнанно биться, вот только уже в следующее мгновение склонившийся над ним альфа резко отстраняется и прекращает втирать в нежную кожу ароматную пудру. тэхён ничего не говорит, но его глаза с багровыми прожилками угрожающе блестят. омега облизывает пересохшие губы и чувствует, как по внутренней стороне бедра начинает течь густая тяжёлая капля. он сводит трясущиеся ноги вместе ещё сильнее, сжимаясь изнутри, и молится всем известным ему богам, чтобы альфа не опустил свой обжигающий похотью взгляд вниз. — капитан, вы… тэхён замолкает ровно в тот момент, когда над головой у них вдруг раздаётся громкий крик: — земля прямо по курсу! земля! они почти одновременно оборачиваются к окну и видят на горизонте тёмное неясное пятно, которое больше напоминает низкую грозовую тучу зеленоватого оттенка. только сейчас чонгук обращает внимание на громкий плеск волн, которые слабо ударяются в деревянный корпус корабля, шум которых сливается со свистом ветра в снастях высоко над палубой. омега первый приходит в себя и бросает на тэхёна, цепко смотрящего в окно, растерянный взгляд. щёки чонгука пылают, а чересчур блестящие глаза выдают в нём нервное напряжение и тревогу. чужой запах обжигает его кожу своими знойными нотами, заставляя мозг омеги работать и лихорадочно искать решение. с каждой секундой их нахождение вдвоём становится только опаснее, и природная смазка, тягуче ползущая вниз по ноге, это лишь подтверждает. — тэхён… — снова тихо зовёт чонгук, пытаясь не замечать неприятное чувство между липкими ягодицами и неподатливость напрягшихся мышц в собственном теле. мрачное молчание альфы кажется ему ещё страшнее, чем сумасшедший напор, с которым он на чонгука буквально набросился с самого порога. что может быть в голове у тэхёна, когда его лицо вдруг делается таким суровым и задумчивым? о чём он думает, когда всё-таки переводит на него свой сощуренный изучающий взгляд? альфа долго всматривается в напуганные чёрные глаза, полные уязвлённой настороженности, всё так же продолжая молчать, и только спустя некоторое время делает почти беззвучный выдох, словно успокаивая себя. он кажется спокойным, вот только, когда тэхён всё-таки заговаривает, его хриплый голос звучит слишком напряжённо и натянуто: — не забудьте поесть, капитан. альфа уходит слишком стремительно, чтобы чонгук успел его остановить, но он и не пытается, грузно оседая прямо на полу и пачкая дрожащие ладони в собственных выделениях.