Самый главный страх - лишние сто грамм

Её давно сжирают эти мысли. Её пугает собственное отражение в зеркале ванной комнаты. Будто эта комната сама медленно давит на мозг, напором сжимает тело. Может оно и к лучшему конечно. Может так она сможет приблизиться к своей цели. Зеркало в этой проклятой комнате. Каждый день она пытается уловить в его изображении хоть какое-то видимое изменение. Смотрит в краснеющие белки глаз. На изможденное лицо, синяки под глазницами. На слишком неровные черты лица. Мгновенно кривится от собственной слабости. Садится на крышку унитаза, что еще вчера вечером выполнял немного неординарную функцию. Хотя, пора бы уже привыкнуть этому элементу сантехники к подобной работе. Совершенно с безразличным лицом зависает в собственных мыслях. Сжимает волосы у корней, приходя в ярость от некоторых умозаключений. Насколько может беззвучно бьет по кафельной стене. Саша в соседней комнате может проснуться. Она не хочет беспокоить ту лишний раз.

***

Аня как ни в чем не бывало нежно целует свою девушку, если та удаляется по делам или на тренировки. Когда Саша обнимает ее на прощание и гладит, обводя кончиками пальцев спину или бедра, Щербаковой до безумия страшно, что та ежесекундно отвернется от нее, скажет, что им пора расстаться, так как Анечка ей не подходит. Такой стройной и накаченной девушке, как Трусова, зачем обуза в виде такого ужасного тела. Щербакова пытается сжаться всем телом, чтобы казаться меньше. Чтобы Саша не обращала внимание на такой балласт, что живет с ней под одной крышей. Чтобы Трусова продолжала также нежно смотреть на нее, а не начинала насмехаться над тем, что стоит перед ней. Когда дверь хлопает, Аня начинает внимательно рассматривать собственные ладони, на внутренней стороне которых уже успели отпечататься синеватые полумесяцы. Девушка то сжимает, то разжимает пальцы. Вновь замечает несовершенство еще и в них. Недостаточно худые. Недостаточно длинные. Она так устала от этого. Но Аня делает еще хуже. Выпив стакан воды на кухне, дабы предотвратить урчание живота ближайшие несколько часов,. идет в гостиную. Удобно усаживается на диване. Открывает какой-то браузер на телефоне. И делает себе еще больнее.

Сняла коньки — и поправилась: что происходит с внешностью Анны Щербаковой

Аня вжимается в мягкую обивку мебели. Сводит брови у переносицы, внимательно вчитываясь в содержание статьи. Кусает губы, ощущая на кончике языка металлический привкус. Непроизвольно сводит мышцы ног. Ее осуждают за все. Она разочаровала болельщиков. Она не учувствует в соревнованиях после сложной операции. Она располнела. Щербакова множество раз перечитывает такие оценки журналистов. Она ведь и сама уже знает, что становится огромной. Буквально коровой на льду, если не употреблять это в смысле идиомы. Хотя и кататься она по мнению диванных критиков стала еще хуже, чем было до. Одна Олимпиада чего ей стоила, а ведь ей все еще каждый день в директ прилетают сообщения о ее нечестном выигрыше. Она листает статьи дальше. Зачем-то загоняет себя еще глубже на дно.

«Округлилась до безобразия»: Щербакову заклевали за набранный вес (фото)

Вновь читает творение московских филологов. На этот раз тут даже приведены комментарии под постами в запрещенной социальной сети. Как мило. Кто-то даже пишет, что все хорошо, что для них она все равно красивая. Но Ане надо не это. Ане хочется быть красивой для собственной отражения в зеркале и цифры на электронных весах. Смотрит в стену. Сжимает пальцы на ногах. Пытается придумать еще более эффективный план для того, чтобы сбросить лишние килограммы. В голове сразу мысли о том, что может легче сбросить сразу весь вес, из окна на пример. Аня поджимает губы. Ощупывает запястья, проверяет сходятся ли пальцы. Когда мизинец немного не доходит до большого пальца, девушка бегает глазами по источнику проблемы, снова пытаясь ее решить. Но сейчас видимо самым правильным решением будет вновь уставиться в телефон и продолжить изучать занимательное чтиво.

«Ого, вот это щечки» Располневшая фигуристка Щербакова изменилась до неузнаваемости — видео

Последняя фраза заголовка заставляет сильнее сомкнуть пальцы на бедрах и округлить глаза в немом шоке. Неужели даже до неузнаваемости. Неужели все настолько плохо. Девушка листает статью. Рассматривает собственные фото, вставленные туда. Увеличивает изображение. Сглатывает, рассматривая картинку. Смотрит фотографии с Олимпиады. А ведь и правда все просто ужасно. Дальше только пелена перед глазами. Она безостановочно листает подобные статьи. Причиняя своему телу уже давно не только моральную боль. Кажется это называется болевой шок, ведь за чтением она даже не замечает, что мышцы ноги напряглись настолько сильно, что сильная судорога пробила девичье тело.

«Анна Щербакова прилично прибавила в весе»

«Отъелась знатно»

«Спортсменка набрала лишний вес»

Заголовки только пестрят всем самым неприятным, что только и могли написать журналисты на счет всей этой ситуации. Она забросила тренировки. Она больше не вернется в спорт. Она не соответствует собственной группе. Она ленится. Откуда они все это знают. Она ходит на тренировки. Ходит, еще больше угнетая себя. Когда они занимаются в хореографии она мельком смотрит на тело девочек, что разминаются или повторяют связки. Смотрит на себя. Может она и правда уже не соответствует группе. Щербакова пытается не показывать, но ей ужасно стыдно находится здесь. В обтягивающей одежде и с такими огромными щеками. Ей сложно перестать постоянно сравнивать себя даже с юниорками. На льду ей очень сложно прыгать и восстанавливать то, что изучалось и практиковалось годами, а пропало будто мгновенно. Она старательно пытается не приплетать к этому свою операцию, только вес. Только он мешает ей что-либо прыгать, располагая к новым гематомам на теле. Она делает все для того, чтобы хотя бы тройные восстановить дальше, ее возможности и телосложение, заглядывать не позволяют. Она слышит, что о ее лишнем весе начиниют перешептываться даже тренера, косо глядя на девушку. Может и правда нужно было вместе с Сашей переходить к Соколовской. Она хотя бы знала, как там ее Сашенька. Она очень боится потерять ее — свою единственную поддержку. Аня боится, что та и в самом деле начнет встречаться с Марком, потеряв интерес к ней. Тогда она и правда, как и в песне Арбениной, станет сиротой. Без шанса на выживания в этом мире. Но об этой проблеме знает лишь один человек, к сожалению это не Трусова. Хотя тут правильнее сказать, что этот спортсмен узнал обо всем совершенно случайно. На одном из шоу в «Юбилейном» Аня долго стояла перед каким-то зеркалом коридоре. Как всегда рассматривая то, насколько костюм может скрывать недостатки и нужно ли втягивать живот сегодня, для того, чтобы выглядеть презентабельно. Но она вновь и вновь видела, что ситуация слишком ужасна. Тысячу раз прокручивая в голове, что все это только из-за ее лени. По щеке катится хрусталь слез. Как же хорошо, что тушь водостойкая и об этом коридоре очень мало кто знает. Но к великому сожалению о нем знает тот, кто и показал его Ане. — Аня? — девушка слегка вздрагивает, слыша чужой голос сзади — Скоро же шоу начинается, что ты здесь стоишь? — немного обеспокоенно, но все еще не замечая слез фигуристки, произносит Женя — Эй… Все в порядке? — подойдя ближе, парень дотрагивается до плеча девушки. Щербакова уже начинает медленно осознавать то, что ее заметили. Заметили ее слезы, при просмотре на собственное отражение. Немного успокаивает тот факт, что это именно Женя, а не кто-нибудь другой. Девушка поворачивается к Семененко. Заглядывает к нему в глаза. Тому давно стало понятно, что все далеко не в порядке. Парень пытается соотнести, что только что увидел, выяснить причину, всеми путями пытаясь обходить самый противный вариант. Но образование врача к сожалению не дает такой возможности, не дает такой возможности и постоянное времяпровождение вместе с Щербаковой, что не ела ни разу при нем. — А Саша знает? — Аня еще сильнее заливаясь слезами, мотает головой — Ну тише, тише, если надо я могу ничего ей не говорить, если ты пообещаешь сходить к врачу — парень аккуратно гладит Щербакову по плечу, после предлагая все же пойти на место шоу. Она и правда пообещала ему. Пообещала себе. Пообещала Саше, правда только в мыслях. Получается, что она просто большая врушка. Это еще больше убивает при просмотре в зеркало. Она может сделать лучше. Она может перестать мучать себя. У нее есть все для этого, но видимо не очень хочет. Ей все еще страшно рассказать что-то Саше. Страшно признаться в своей слабости и постоянном угнетении. Но придумывать какую-то еду, что она якобы поглощала, становится все сложнее. Трусова знает, что такие проблемы у Ани были до Олимпиады. Знает, что та питалась до поездки в Пекин только порошками, прибавляющими энергию, но не дающими никаких питательных веществ в организм. Знала, что эти штучки ни чем хорошим не кончатся и была права, найдя в последний день пребывания в Олимпийской деревне ту без сознания. Процесс малейшего восстановления шел слишком мучительно долго, Трусова думала, что сейчас у ее Анечки ремиссия. Как же сильно она ошибалась. Пора просыпаться. Дверь отворяется. Саша пришла. Аня кидает телефон в сторону и бежит к своей девушке. Пытается не сосредотачиваться на съедающих ее мыслях. Вновь целует, вновь обнимает. — Чем занималась сегодня? — разуваясь, спрашивает Трусова. — Да ничем особо, отдыхала — улыбается Аня. — Что-то кушала? — эта фраза уже давно стала привычкой, без которой не обходился ни один день их совместной жизни после Пекина. Аня задумывается. Бегает глазами. Вспоминает то, что у них вообще есть в холодильнике. Нельзя же сказать, что стакан воды с приправой из жгучих новостей. Сашу такое не устроит. — Салат делала — произносит Аня, вновь обнимая Сашу — Может посмотрим сегодня какой-нибудь фильм? — шепчет девушка, куда-то в шею Трусовой. — Конечно, только я сейчас сама перекушу — улыбается фигуристка, целуя Аню в щеку — Можешь пока выбрать что-нибудь. Саша снова начала напрягаться. Кажется вновь при объятиях она начала чувствовать выпирающие ребра девушки. Кажется она сегодня видела, что у той снова начали выпадать волосы. Кажется, что ее главный страх уже повторяется второй раз. Открыв холодильник и увидев, что ничего из продуктов ничего не тронуто, Саша поджимает губы. Еще раз тщательно рассматривает, вдруг все же ей уже просто кажется. Смотрит на абсолютно чистые и нетронутые тарелки. Прикрывает лицо ладонями, пытаясь понять, что же делать сейчас. Пытаясь проанализировать ситуацию и понять, может все не настолько плачевно. Быстро печатает Жене сообщение, уточняя шансы на свой главный кошмар. Саша Какова вероятность, что у Ани может быть рецидив? Ты замечал что-то странное во время шоу? Женя Она попросила не говорить тебе об этом Одно предложение, заставляющее мгновенно прийти в ужас. Семененко что-то продолжал печатать. Об обещании, врачах и правильном питании. Трусову это уже сейчас не особо волнует. Как и не волнует то, что Женя знал и молчал. Ей и самой хочется расплакаться прямо здесь на кухне. Расплакаться от того, насколько было больно ее ангелу, а она даже какое-то время пыталась просто закрывать глаза на это, дабы вновь морально не возвращаться в то состояние абсолютной беспомощности. Она идет в комнату. Аня как ни в чем не бывало читает аннотацию к какому-то фильму. Будто и правда все нормально. Трусова сжимает ладони в кулак, чтобы не выдать свои эмоции раньше времени. Ложится к Ане. Приобнимая, целует ту в висок, а она льнет, как кошка. Как такой прекрасный человек вообще может страдать. Этого же просто нельзя допускать. — Анют, мы должны поговорить — серьезно начинает Трусова. У Щербаковой в голове мысли в кучу. Она боится самой худшей темы этого разговора, пытается не подавать вида, что нескончаемо сильно волнуется и находится в таком состоянии почти всегда. — Мне очень сложно об этом говорить — Аня напрягается все больше и больше от каждого сказанного слова — Мы очень многое пережили вместе, и к некоторым моментам наших отношений я бы никогда не захотела вернуться, но сегодня я узнала, что у тебя рецидив, того, что мы так долго и мучительно прорабатывали вместе — Саша смотрела в глаза Щербаковой, замечая, что те медленно начинали наполняться слезной пеленой — Прости меня. Прости меня, за то, что уделяла слишком мало внимания, чтобы не заметить этого — Трусова головой падает в руки Ане, целуя тонкие пальцы, чтобы хоть немного вымолить прощение. Ане становится еще больнее смотреть на это. Ведь это она довела Сашу до такого состояния. Именно она виновата и в ее и в своих слезах. Щербакова приподнимает лицо Саши, пытаясь стереть слезы той. — Ты ни в чем не виновата, Сашенька — Аня осматривает, то, что она натворила, то до чего она довела свою любимую девушку — Не плачь, не плачь пожалуйста — дрожащим голосом шепчет Щербакова. — Мы пройдем это вместе, вновь, только пожалуйста больше никогда не скрывай этого от меня — тихо произносит Трусова, обнимая Аню. На этот раз Саша точно сделает все, чтобы ее ангел больше не страдал.