Грех

      Негромкая музыка льётся со сцены, приятный гул голосов наполняет зал ресторана. Яркое пламя свечи освещает нежное лицо жены. Длинные ресницы отбрасывают тень, подчеркивая бархатистость кожи. Дэвис любуется, на короткое время забывая всё то напряжение, что царит между ними.       Они поженились сразу после Пулитцера. На пике их карьеры Элизабет казалась ему идеальной, хоть и пугала немного упорством в достижении целей.       Он никогда ни в чем не нуждался и оттого не стремился быть первым. Его вполне устраивало то место в жизни, которое он занимал. И он не понимал свою жену — сначала расследование, чуть не сгубившее их жизни и карьеру, затем Пулитцер, который был больше нужен ей, чем ему. И сейчас «Олимп». Ее стремление забраться на вершину, выжать максимум из себя чуждо ему, и в какой-то мере даже отталкивает. Все те качества, которые привлекли его в ней, заставили обратить внимание на девушку не из своего круга, сейчас вызывали в нем лишь глухое раздражение.       Но они были уже слишком долго вместе, он привык, и что-то менять в жизни слишком лениво.       Дэвис пристально смотрит на Элизабет. Как она изящно подносит сигарету к губам. Как выдыхает тонкое облако дыма. Она слегка смущённо улыбается ему. В глазах читается немой вопрос. Они уже очень давно не смотрят друг на друга вот так, откровенно. Он всё же отводит взгляд, барабанит холеными пальцами по столу, оглядывая интерьеры ресторана.       Он никогда не признается себе в этом, но есть кое-что ещё, что помогло чувству угаснуть.       Его друзья, так называемые «старые деньги», они так и не приняли Элизабет. Они не посмели исключить его из ежегодного светского альманаха, но больше не ждали на званых вечерах, на свадьбах отпрысков самых блистательных семей, не ждали на похоронах старейшин Нью-Йорка. Да, у Дэвисов и без сливок общества хватало с кем дружить. Широкий круг успешных издателей и журналистов приветствовал лауреатов Пулитцера. Богемная тусовка, литературные круги, куда Эдмунд всегда был вхож, так же всегда были им рады. Но на крупных мероприятиях, где была мешанина из гостей всех слоев общества, он всегда чувствовал спиной молчаливое презрение к его жене, дочери обычных фермеров из захолустного штата. Эдмунд делал вид, что его это не трогает, но изредка малодушное сожаление мелькало в его глазах, обращенных на супругу.       Последним гвоздём в крышку гроба стало её уже почти навязчивое желание стать матерью…       Дэвис вздыхает, откладывает нож с вилкой. Делает большой глоток вина. Настроение окончательно портится.       Элизабет морщит лоб.       — Что-то не так?       — Стэйк не той степени прожарки, да и вино кислое.       Он знает, как она бесится когда он ведет себя как прожигатель жизни, и наслаждается этим.