Last dinner

— Ты пьян, — уже десятый раз повторял Акутагава, спихивая надоедливое тело с себя. — Я-я? — заторможенно и нелепо широко открывая рот спросил Чуя. Да, рыжеволосый определённо был в труху, но всё равно пытался осознать себя в пространстве, естественно, при помощи своего друга. Хотя, именно он предложил (точнее, дал парню иллюзию выбора, а на самом деле всё равно бы затащил сюда) мрачному Акутагаве сходить в бар и расслабиться, мол, он достал своей кислой миной народ отравлять. Итог — Чуя пьяный вдрызг, а трезвый Акутагава пытается усадить его обратно на стул. Акутагаве это место не откликалось ни в одной клеточке его тела. Шумный бар, с людьми, которые непонятно откуда вылезли, да и работы в мафии навалом, а он вынужден присматривать за старшим другом и коллегой. Всё это вгоняло то ли в тоску, то ли в агрессию, хотелось побыстрее отмыться и лечь спать. — Чуя, сиди, давай ты отдохнешь и мы будем возвращаться, — уже раздражённо говорил Акутагава, давя на чужие плечи, тем самым не позволяя встать. — Хорошо, — грубо кинул Чуя, сложил руки в локтях на груди и отвёл голову в сторону, будто показывая презрение и обиду. Наконец-то парень смог выдохнуть и сам сел рядом. В связи с профессиональной деформацией он много наблюдал и слушал разговоры пьянчуг, в основном, это были отвратительные высказывания в сторону девушек, политики, гомосексульных отношений и ещё многих тем, о которых так любят говорить хранители и защитники «традиций». Что там за традиции - сиди и гадай. Но тут уши уловили что-то новое и интересное. — Слыхал про клубешник через пару улиц? — с интересным акцентом говорил мужчина среднего возраста, разглаживая свои три волосинки на голове, будто имеет шикарную гриву. — Не-а, — отвечал другой, криво разводя руки в стороны. — Говорят, там такой отбитый паренёк работает, ну ты понимаешь, — с намёком продолжал первый. Сказать, что Акутагаву это не заинтересовало — ни сказать ничего. Он сам не сможет ответить, почему следующей же ночью отправился в примерное место расположения данного заведения. Почти сразу он смог найти его по крупной неоновой вывеске, кажется, обычный ночной клуб, но он все равно решил зайти. Как он и думал — типичный ночной клуб на европейский манер, кажется, даже без стриптиза. Но почему же вчера мужчины упоминали какого-то парня, отчётливо намекая на проституцию? Естественно, даже если это правда, то должно быть другое помещение, так как проституция нелегальна и карается законом. В то же время, он услышал, что это парень, а мужская проституция не считается за таковую и не прописана в законе, что делает анальный и оральный секс за деньги вполне дозволенными. Немного походив по помещению, он слышит крик и глухой удар, будто упало что-то ну очень тяжёлое, потому что музыка пульсировала в ушах, почти не позволяя слышать что-то другое. — Простите, вы случайно не знаете где, — подходя к барной стойке спрашивает Акутагава. — Вы по рекомендации? — перебивает бармен и спрашивает, будто уточняет что-то. — Да, именно, — довольно убедительно ответил он. — Простите, но если вы хотите пойти сейчас, то должны заплатить как минимум в два раза больше тех, кто там сейчас. — Сколько? — грубо спрашивает Акутагава, понимая что много, раз «там», как выразился бармен, несколько человек. — Пятьсот тысяч йен, — отвечает тот и начинает протирать мокрый бокал. — За час? Сколько с ним человек? — опешив, продолжает задавать вопросы Акутагава. — Семеро, — невозмутимо, будто это обычное дело, бросает бармен, — и да, за час, обычно мы берём в районе ста, но как я и сказал, вам нужно заплатить больше. — Хорошо, я выпишу чек. — Почему так срочно? — интересуется мужчина, даже парень, примерно такого же возраста, как сам Акутагава. — Я не обязан перед вами отчитываться, — он отрывает чек и протягивает парню, — ведите. Бармен зовёт кого-то из помещения для персонала, чтобы заменил его, а сам выходит из-за стойки. Он ведёт его к довольно сносно замаскированной двери, потом дальше по коридору и показывает на лестницу вниз. — Спасибо, дальше я сам, — выдаёт Акутагава и рукой показывает бармену на выход. — Я-я думал позвать охрану, так просто ведь не, — не успевает закончить тот, так как его перебивают. — Заткнись. В следующую секунду Акутагава использует способность и выбивает дверь, оставляя своего «сопровождающего» в шоке. Естественно, чек был поддельным, и вообще, он мог не париться и дойти сюда сам, но так было значительно интересней. Когда дверь с громким треском падает, всё кажется затихает, а Акутагава не верит своим глазам. — Тигр? — непонимающе спрашивает он. Ацуши поворачивается и на его лице читается страх. Он буквально окружён голыми мужчинами, в его заднице до сих пор находится чей-то член, а кожа покрыта многочисленными ранами, которые уже перестали регенироваться с обычной скоростью, потому он буквально истекал кровью. На его животе глубоко вырезано слово «Шлюха», причем, скорее всего его самого заставили сделать это, нож лежал около руки, а само слово тяжело читалось. Ацуши смотрел на него мёртвыми глазами, с лопнувшими сосудами, которые любезно наградили бледное лицо ярким красным акцентом. Акутагава не сможет вспомнить детально свои мысли и последующие действия, но после того как умело раскидал и поубивал насильников, взял Тигра под руки и потащил к себе домой. У него не было сил ни разговаривать, ни выяснять у Ацуши что он черт возьми только что увидел. Он лишь хотел сделать то, зачем пришёл в этот клуб. Дверь в квартиру открывается и Акутагава заталкивает Ацуши внутрь, не рассчитывая силы, из-за чего тот валится на пол. — А-акутагава, — заикается Ацуши в собственных слезах, — я тебя умоляю, просто отпусти. — Просто заткнись, — почти переходя на крик ответил Акутагава, — я, блять, заплатил за тебя ебанная шлюха. — Прошу, ты не так понял, — продолжал настаивать светловолосый, — я тебе всё объясню. Акутагава не желает его слушать и слышать, так что отвешивает звонкую пощёчину, а потом с нескрываемым удовольствием смотрит, как парень тянет трясущуюся ладонь к порядком красной щеке. Сегодня Акутагава собирается окрасить чужое тело в красно-синий, так, что регенерации не скоро спасёт. — Д-давай поговорим, — не уставая твердил Ацуши, стараясь, как можно убедительнее шевелить красными, от наполняющей их крови губами. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Он его больше не слышит Акутагава подходит ближе и присаживается на корточки, заглядывая в красные и опухшие от слез глаза. Кажется, он смотрит целую вечность, заставляя панику накапливаться и оседать во всем теле, молчит, и медленно тянет руку к лицу Ацуши. Тот поддаётся вперёд, надеясь, что гнев сменился на милость, но Акутагава резко отдергивает руку и используя расёмон поднимает парня в воздух, связывая конечности друг с другом. Он сдавливает сильнее и перемещает Ацуши на кровать, буквально скидывая. С одной стороны светловолосому бы порадоваться, ведь это не пол, а что-то очень даже мягкое, но, в данной ситуации, радость как таковая заблокирована. Акутагава снова оказывается неприлично близко и срывает оставшуюся одежду, если эти куски ткани, налипшие на мокрое тело вообще теперь можно удостоить таким званием. Он нависает над дрожащим телом и опаляет чужую шею горячим дыханием. Пару секунд и раздается громкий крик — Акутагава его укусил, жадно впиваясь в тонкую, истекающую кровью шею и сжимая челюсть. Он пятится назад, спускается ниже, останавливаясь лицом прямо напротив промежности. Он утыкается губами к колечку мышц и принимается с нескрываемым удовольствием проталкивать язык внутрь. Акутагава больно кусает, вызывая всё новые крики. — Заткнись.

***

— Заткнись, — пробивается в уши грубый незнакомый голос. Тело Ацуши снова содрогается, он то теряет сознание, то возвращается на несколько секунд и, видимо, очень громко кричит. Он не помнит ничего, кроме того, что зашёл выпить и расслабиться в бар, а после, очнулся на холодном столе, полностью голый и в небольших кровоподтеках. Тело ломило от холода и боли, а глаза застилала белая пелена. — Очнулся всё-таки, — продолжает тот же голос. Губы сухие, а в горле образовался ком, Ацуши лишь качает головой, не в силах ответить положительно. — Повезло, что ты одаренный, не думали мы, что выживешь, — мужчина хмыкнул, — так что, слушай внимательно. Ацуши снова кивает и щурится. — Сейчас ты уходишь, но обязательно должен вернуться. — Он уходит, но вскоре возвращается с парой полотенец и одеждой. Когда сознание немного прояснилось, Ацуши и не подумал «возвращаться», а собирался обратиться в полицию, но. Но на его телефон пришло сообщение, видео, с ужасным насилием в его сторону и комментарием: «Здорово вышло, повторим, если не хочешь, чтобы это разлетелось по всей Японии». Таким образом он оказался заложником шантажа, без возможности сделать что-либо. Этот день оказался худшим в его жизни, ну, или почти худшим. *** — Хватит так орать, — выругался Акутагава. Он продолжал впивать зубы в чужую плоть, наслаждаясь вкусом крови, стекающей в его глотку. Не замечая, Акутагава начал жадно откусывать куски кожи, пробираясь глубже. Толстый кишечник часто сокращался и извергался кровью. Обладатель расёмона больше не обращал внимания на истошные крики, он приподнял чужие ноги выше и продолжал пожирать чужое тело. Мочевой пузырь оказался разорван и мокрая от крови простыня впитала новую жидкость. В какой-то момент, тело перестало дёргаться, кажется, Ацуши отключился, на что второму было совершенно плевать. Он продолжал глотать другие органы, заливая всё вокруг кровью и другими соками. Он выедал абсолютно всё, даже формировавшиеся экскременты в районе слепой кишки. Оставив внутренние органы в покое, а точнее, то, что он них осталось, целым был только желудок — он стал разрывать и проглатывать мышцы рук и ног, иногда выплевывая слишком большие куски. Зубы начинали болеть от частого столкновения с костями. Ацуши бьётся в судорогах, открывает слипшиеся глаза. Увидев всё происходящее, его рвёт прямо на постель, а после сознание снова теряется. Больше он не просыпается, и никогда не проснётся. Желудок Акутагавы также не выдерживает и он выблевывает сырое мясо с кровью на пол, а после отключается. Приходит в себя он через несколько часов, всё ещё находясь в состояние аффекта. Вставая с пола, он подхватывает изуродованное тело, выносит на задний двор и обильно поливает бензином. Чирк Спичка зажигается, а яркое пламя огня освещает безэмоциональное лицо.