Святочные гадания

      Мона верила в астрологию, даже гадала, но со скепсисом относилась ко всяким гаданиям по типу святочных. Но наступило Рождество и от нечего делать ей в голову пришла идея — погадать на суженного. Конечно, она уверяла себя, что не верит в эту чепуху (по ее скромному мнению), но попробовать можно было. Не то чтобы ей прям нужен был суженный да ряженный, но наверняка каждая девушка задумывалась хоть раз об этом, ведь интересно узнать, кто же предназначен тебе судьбой, пусть даже и в шутку.       Выйдя на лестничную клетку, ибо гадание не рекомендовалось проводить в жилом помещении, а кроме подъезда в голову ничего не пришло, Мона осторожно огляделась, мало ли кто из соседей увидит — примет за сумасшедшую. Пришлось также переодеться в простую ночную рубашку, которая еле нашлась, и снять все немногочисленные украшения, а любимую шляпу, в которой Мона всегда гадала, даже нельзя было надеть. От повседневных хвостиков девушка тоже отказалась, а вместо них волосы просто распустила. Тазик, наполненный водой, поставила на пол. По его краям были расклеены несколько бумажек с написанными на них мужскими именами. А вокруг расставлено семь свечей. Осталось только зажечь еще одну свечу и пустить ее плавать в тазике, чтобы она сожгла одну из бумажек, на которой как раз и будет имя суженного.       На словах просто, а вот в реальности сложнее. Слишком много тонкостей, Мона была уверена, что уже в чем-то да ошиблась. Но останавливать на половине пути бессмысленно, поэтому она просто продолжала, возможно, если бы она верила в эти гадания, то точно бы сделала все аккуратно, а так результат ее не очень волновал.       Опустившись на корточки около таза, Мона осторожно подожгла свечу и опустила на воду. Потом нужно было опустить палец в воду и против часовой стрелки несколько раз провести, чтобы свеча начала подплывать к какому-нибудь имени, читая при этом то ли заклинание, то ли заговор. В идеале было пропеть его, но Мона не обладала вокальными способностями, поэтому, чтобы не перебудить соседей своими воплями, и чтобы у самой себя уши не резало, просто прочитала этот заговор, водя пальцем по воде. Свеча долго крутилась по небольшому кругу, но так и не подобралась близко к какому-либо имени.       Мона уже собиралась потушить свечу и пойти в квартиру, как огонь задел край одного имени. Она честно не собиралась вписывать его имя, но заполнить пространство нужно было. Именно тогда она обрадовалась, что не верит в эти святочные гадания и глупости все это. Но удивление не прошло. Как так получилось, что сгорела бумажка именно с именем соседа по лестничной клетке, квартира которого была прямо напротив ее. Почему не сгорела бумажка с надписью: «Дилюк» или «Альбедо»? А что? Привлекательны, умны, а Дилюк еще и при деньгах, уж всяко лучше, чем соседский парень, который что и может как подкалывать да смеяться над Моной.       Собирая свечи, она услышала звук открывающейся двери. Мона испугано вздрогнула и выронила уже собранные свечи из рук на бетонный пол. Осторожно поднимает взгляд на соседа. Того самого соседского парня, который предназначен ей судьбой, если верить гаданию, конечно. А ведь по рассказам матери, прабабка Моны так нагадала себе мужа, и хотя девушка тогда и не поверила в это, а потом и вовсе забыла, то сейчас эта история всплыла в мыслях.       — Напугал, — возмущенно пробухтела Мона, снова собирая свечи, разбросанные по полу.       — Это кто еще кого напугал. Вон стоишь в ночнушке, как призрак, — дверь за парнем захлопнулась и он остановился около тазика, склонив на бок голову. — Это что еще за хрень?        — Это не хрень, а гадание, — Мона наконец выпрямилась и посмотрела на соседа. — Вот куда тебя ночью понесло, Скарамучча?       Конечно, задавать вопрос было глупо, но обвиняющий тон явно сделал свое дело, а сам Скарамучча опешил от обвинения в его сторону, что даже не сразу понял сам вопрос.       — А какая к черту разница? Думаю, в дурке будет интересно узнать о чокнутой девице, что по подъездам по ночам шарахается, да еще и в таком виде.       — Я же говорю, что гадала, — спокойно ответила Мона. Точнее, она пыталась сохранять спокойствие, ведь как она раньше и подумала, что кто заметит — сразу же в психушку сдаст.       — А что со своим шариком не сидится? И вообще, тебе просто повезло, что вышел я, иначе бы реально кто-нибудь да позвонил в нужное место, — кивнув на предметы для гадания, парень продолжил, — и я не думаю, что тебя бы в больницу прописали, больше на секту похоже.       — Да пошел ты, — в голосе Моны не было ни злости, ни обиды, лишь возмущение. Ну да, выглядит странно, но мало что ли девушек гадают? Она была уверена, что где-то точно есть и другие, кто сидит в подъезде с тазиком и в ночнушке.       Но на удивление Моны Скарамучча поднял тазик и кивнул на дверь, как бы говоря, мол, давай открывай, я занесу. Она повернулась к своей двери и открыла ее.       — И все-таки это мало на гадание похоже, больше на то, что ты решила на кого порчу навести или заговор на понос, — прокомментировал Скарамучча, все еще со скепсисом глядя на бумажки с именами. — Видимо, ты даже не решила кого именно хочешь заставить страдать, вон сколько имен. А сожженная бумажка — это тот несчастный? Жаль беднягу.       — Себя пожалей, — Мона сама не поняла, в каком смысле сказала это, то ли чтобы он прекратил нести глупости, то ли указывая на тот факт, что это его имя сожжено. — Это гадание. На суженного, — почему-то на последнем слове голос стал тише, ей и впрямь было стыдно признавать, что она занимается такой ерундой.       Скарамучча обычно смеялся и над гаданиями Моны, и над астрологией в целом, что серьезно оскорбляло девушку, но она к этому с годами привыкла. Так что же сейчас начнется, если даже сама Мона признала, что это святочное гадание — глупость и не более?       — Мне даже интересно, кто ж этот несчастный, кто тебя терпеть должен всю жизнь? — он даже не скрывал свой смех. — Идиотизм.       — Ну, раз это идиотизм, то отвечать я не собираюсь, — Мона решила гнуть свою линию, пусть уж думает, что задел ее, оскорбив это занятие, нежели чтобы он что-то заподозрил.       Скарамучча закатывает глаза и тяжело вздыхает. Да, он и впрямь считает, что гадания и эта звездная хрень — ерунда, и тратить на нее время глупо. Но обижать Мону он не собирался, по крайней мере сегодня. Пришлось ему сделать первый шаг и попросить прощения.       — Мороженое будешь? Я вниз за сигаретами собирался, — но извинялся он в своей манере.       — Буду, — вот что-что, а мороженое она любила, а Скарамучча знал это.       — Какое? — он точно издевался, но встретив пламенный взгляд, говорящий о его скорых похоронах, он шутливо поднимает руки в знак капитуляции. — Все, я пошел.       Дверь за парнем захлопнулась, и Мона ударила себя по лбу. Да, ситуация вышла неловкая, но она даже умудрилась выставить Скарамуччу виноватым. Оказывается, что у него такая вещь как совесть тоже есть. За время отсутствия соседа она успела убрать все принадлежности для гадания и переодеться. В дверь постучались. Три раза, так всегда делал парень, как бы сразу говоря, что это пришел именно он. Мона открыла дверь, сразу же ухватившись за протянутое мороженое. С черной смородиной. Ее любимое, Скарамучча прекрасно это знал, еще с того времени, как они были детьми.       — Пройдешь? — Мона кивнула в сторону коридора.       — Нет, я еще поспать хочу, но предлагаю завтра сходить в книжный… там на твои книжки эзотерические как раз скидка, — ему явно было некомфортно даже произносить в слух эту несуразицу.       — Я не эзотерикой увлекаюсь, но думаю, что там найдутся книги по астрологии, — она кивнула в знак согласия. — Только ты платишь!       — Ага, в счет подарка на Новый Год. Куплю даже две, если скажешь имя того несчастного, — заявил Скарамучча, полагая, что победа за ним.       — Посмотрим, — слишком расплывчатый ответ, но отказом не является. Мона и впрямь могла бы ему сказать, но после покупки двух интересных книг и похода в кафе неподалеку, где подают вкуснейший чизкейк.       Мона даже не сомневалась, что Скарамучча и подарит книги, и в кафе сводит, ведь он так уверен в своей «победе», что подвоха не заметит. А когда она скажет ему имя того несчастного, коим является он сам, то из него можно будет вытрясти и поход в кино. Как первое свидание, разумеется. Но это только в том случае, если чувства будут взаимными, ведь Мона уже давно призналась себе, а имя вписано на бумажке было не случайно.