Утречко доброе

      Обнажённый Дилюк хорош. Спящий обнажённый Дилюк хорош вдвойне, потому что его можно сколько душе угодно рассматривать. Любоваться изгибами рельефных мышц, молочно-белой кожей, меткими штрихами шрамов. Кэйе хочется одновременно высечь его в мраморе и съесть.       Он скользит взглядом по крепким плечам, широкой спине, пояснице. Останавливается, наткнувшись на препятствие в виде одеяла, досадно укрывшего наиболее — по его нескромному мнению — достойную увековечивания во мраморе часть тела Дилюка. Колеблется разве что долю секунды, а затем без зазрения совести тянет это самое одеяло вниз, чтобы не портило ему утреннюю сессию созерцания прекрасного.       Довольно усмехается под нос и опускает смуглую ладонь на бледное бедро. Ведёт мягко, чуть склоняет голову на бок и с удовольствием рассматривает открывшийся вид. Желание высечь в мраморе или съесть обостряется. Но чтобы высечь в мраморе, нужен талант и, собственно, мрамор. А вот чтобы съесть…       Кэйа тихонько хмыкает себе под нос. А затем склоняется — и действительно кусает. Нежно, но вполне ощутимо.       Дилюк разве что с кровати не подскакивает. Ошалело вертит головой, оглядывается и, наткнувшись взглядом на ухмыляющегося Кэйю, который всё ещё держит руку на его бедре, выдыхает поражённое:       — Какого?!..       — Твой зад настолько прекрасен, что я не удержался и сделал кусь, — поясняет Кэйа, натягивая одеяло обратно на пострадавшую пятую точку, и поднимается выше, чтобы чмокнуть его в щёку. — Утречко доброе.       — Ты совсем дурак? — обречённо трёт лицо ладонью Дилюк, наконец снова расслабляясь и опускаясь обратно на подушку.       — Что может быть лучше, чем быть разбуженным ласковым укусом за задницу? — довольно фырчит ему в шею Кэйа, обнимая со спины.       — Совсем, — заключает Дилюк.       — Ты просто не понимаешь, насколько у тебя шикарная задница, — парирует Кэйа.       — Твоя тоже ничего, — фыркает Дилюк, чуть закатывая глаза.       — О, моя очень даже ничего, — соглашается Кэйа. — Но с твоей вообще мало кто может соперничать, — он усмехается на недовольное бурчание в ответ и добавляет: — Я серьёзно. Даже жаль, что ты сам никогда в полной мере не сможешь оценить какое это произведение искусства.       — У тебя зато… плечи шире, — буркает Дилюк, явно смущённый такими внезапными откровениями с утра пораньше.       Кэйа смеётся.       — У нас же не соревнование, Люк, — ласково тянет он, чмокая его под ухом. А потом, чуть подумав, хитро щурится: — А если хочешь похвалить мои плечи, — он довольно ухмыляется, чуть разворачивая Дилюка к себе, чтобы снова заглянуть ему в лицо, — так и скажи: «Мне так нравятся твои сильные, крепкие плечи, Кэйа», — произносит он томно и с придыханием.       Последнее, чего он ожидает, это что Дилюк посмотрит на него в упор и действительно пробурчит чуть смущённое, но вполне уверенное:       — Мне нравятся твои сильные плечи, Кэйа.       Даже не краснея.       Зато Кэйа от этого краснеет так, как вообще не знал, что умеет.       — Ты что делаешь? — выдыхает он, испуганно пряча нос в изгибе шеи Дилюка.       — Комплимент? — удивлённо усмехается тот.       — Ну так а я о чём, — бормочет Кэйа ему в плечо, пока он окончательно переворачивается на спину. — С каких пор?       — Надо же когда-то начинать, — пожимает плечами Дилюк.       — Ненене, я не готов, — мотает головой Кэйа.       — То есть, как за зад меня кусать, так он первый, — смеётся Дилюк, утешающе поглаживая его по волосам. — А от комплимента, который сам же попросил — в обмороке?       — Ты не понимаешь, это другое! — хнычет ему в плечо Кэйа.       — То есть больше не говорить тебе комплиментов? — уточняет Дилюк.       — Нет! — возмущается Кэйа. — В смысле, говорить… В смысле, не надо так категорично…       — Мне нравятся твои крепкие плечи, Кэйа, — довольно и гораздо более уверенно повторяет Дилюк. А затем чуть поворачивает голову к его уху и шепчет: — И длинные ноги. И узкая талия…       — Йааа, перестань, — Кэйа отчаянно отворачивает голову, чтобы спрятать ухо от горячего шёпота.       — А нечего меня всякими кусями за задницу будить, — хмыкает Дилюк.       — Ах, вот оно что, — тут же поднимает голову Кэйа и с вызовом заглядывает ему в глаза. Его щёки всё ещё пылают, но брови грозно сдвинуты. — Я тут думал он искренне, а он мне просто мстит?! — он возмущённо тычет Дилюка под рёбра. Тот смеётся.       — Одно другому не мешает.       Кэйа недоверчиво щурится:       — То есть, тебе правда нравятся мои плечи?       — Конечно, — с доброй усмешкой кивает Дилюк и убирает ему прядь за ухо. — И талия. И ноги. И шея, и руки, и вообще весь ты, — мягко прикрывает глаза он.       Прищур Кэйи сменяется лукавым, а под нос сама лезет довольная ухмылка.       — Ну ты же понимаешь, — мурлычет он, ответно убирая алую прядку за ухо, — что у тебя тоже не только задница хороша?       — А ты понимаешь, — отзывается Дилюк, — что весь ты — это не только тело?       Кэйа уже даже не прячется в изгибе его шеи. Просто окончательно падает на него всем телом, утыкаясь носом куда придётся — в данном случае куда-то в грудь, слева — и гулко бубнит туда:       — Всё, меня нет. Я умер.       — Кэйа… — смеётся Дилюк.       — Ничего не слышу. Теперь мы сможем общаться только через экзорциста.       — У Итэра вроде был один знакомый в Ли Юэ, — задумчиво тянет Дилюк.       — Что ты сегодня такой разговорчивый? — возмущается на это Кэйа. — Кто тебя укусил?       — Ну так… ты.       Кэйа поражённо ахает и поднимает голову, снова заглядывая ему глаза:       — Выходит, я болтоборотень? — изгибает бровь он.       — Болто…?       — Болтоборотень, разговоборотень, незатыкоборотень… — поясняет Кэйа.       — Архонты, ты совсем дур… А, ну да. Это мы уже выяснили, — обречённо хмыкает Дилюк. Кэйа довольно усмехается.       — Так, надо срочно раскусить тебя обратно, — наигранно-серьёзно сводит брови он и уже скользит руками под Дилюка. — Поворачивайся.       — Ещё чего, — возмущённо принимается хлопать его по этим самым рукам Дилюк. — Даже не думай… Кэйа!       Борьба выходит недолгой — Кэйе слишком смешно, а с Дилюком и в серьёзном состоянии справиться не так-то просто. Но ему всё же удаётся завалить их обоих набок и однократно жмякнуть Дилюка за зад. Пальцами, не зубами, конечно.       — Ладно, ладно, всё, прекращаю, — смеётся он, примирительно поднимая ладони, пока Дилюк, чего доброго, ему по зубам как раз-таки лбом не съездил. Тот бубнит, фырчит и недовольно пихает его в плечо. — Ой, будет тебе, — Кэйа ласково проводит пальцем по его носу, довольно щурясь, за что едва этого пальца не лишается. Но всё равно смеётся лишь задорней и тянет Дилюка ближе к себе в объятия. — Ты мне, знаешь ли, тоже нравишься весь-весь, целиком и в любом настроении, — с ухмылкой говорит он и оставляет на щеке недовольного Дилюка ласковый, смешливый поцелуй.       Тот выдыхает возмущённо, но смягчается, конечно же. Кэйа снова чуть отстраняется, перехватывает его всё ещё укоризненный взгляд и, не удержавшись, дополнительно чмокает его в нос. Дилюк на это чуть морщится, но даже почти не бурчит в протест.       Кэйа в очередной раз усмехается, чуть косится в сторону, а затем снова склоняется ближе и заговорщицки щурится:       — А ещё знаешь, я тут подумал… — вкрадчиво говорит он. — Есть одно прекрасное занятие, где я смогу вдоволь подержаться за твой восхитительный зад, а ты за мои крепкие плечи, — он лукаво ведёт одной бровью.       Дилюк возмущённо фыркает:       — Ну уж нет уж, сегодня я держусь за твой зад, а ты за мои плечи.       Губы Кэйи растягиваются в исключительно довольной ухмылке:       — Так а зачем себя ограничивать? Можно и то, и другое, и даже без хлеба, — тянет он медово и самую малость снисходительно. — Только скажи, с чего хочешь начать? Зад, — он кладёт руку Дилюка себе на бедро. А затем тянет её выше, к шее: — Или плечи?       Дилюк глядит на свою руку, остановившуюся на его ключице. Задумчиво очерчивает большим пальцем круг по смуглой коже. Затем облизывает губы, снова заглядывает Кэйе в глаза и, едва заметно, почти лукаво скривив один уголок губ, выдыхает:       — Плечи.