Благими намерениями

По округе раздаётся звон колокола, который раньше никогда не использовали. Этот звук заставляет пожилых содрогнуться, а молодых вводит в недоумение своим внезапным звучанием. Раз в семнадцать лет своим звоном он объявляет конец судьбы одной из молодых девушек. Люмин летала глубоко в своих мыслях, когда неожиданный звон прерывает лесную тишь. Она случайно отпускает поводок бешеного сторожевого пса, который тотчас устремляется за наседкой с цыплятами, что ходили недалеко. К Люмин на помощь бежит Беннет, который следил за наседкой, но он поскальзывается на траве, ударившись об ведро с водой. И почему его вообще выпускают следить за наседкой… — Нет, подожди! Нет! Люмин в ужасе несётся вслед за собакой, но та нападает на цыпленка. Свежая кровь брызгает на траву. Люмин вскрикивает, оттаскивая пса от курицы, которая вся надулась, кидаясь псу на морду. Повсюду полетели перья и пух, а на возню подбежал сын старосты, который словно выжидал момент. — Что тут произошло? — спрашивает он, хватаясь за поводок собаки. — Я случайно отпустила его, — она растерянно хватается за голову. — Мне придётся рассказать об этом отцу. — Прошу, не надо! — Мы тебе платим не за то, чтобы собака жрала цыплят. Парень уводит собаку обратно в деревню. Люмин растирает по лицу слезы, понимая, что сделала ситуацию в их семье только хуже.

***

По главной дороге деревни проезжает небольшой конвой, с повозкой позади. Трое наездников в красивых одеждах свысока глядят на жителей деревни, и что-то отчужденное было в их взгляде. Словно все эти люди в чём-то провинились. Люмин, смешавшись с толпой, рассматривает приезжих. — Опять они, — горько всхлипнула женщина сбоку, прижимая к себе четырехлетнюю дочь. — Снова за нашими детьми пришли, окаянные, — недовольно проговорил дед спереди, обращаясь к рядом стоящему мужчине. Люмин нахмурила светлые брови, подняв взор на всадников. У всех троих были усталый, отрешенный взгляд, и только у одного взгляд был словно растопленное золото в печи. Молодой парень, гордо восседающий на лошади, смотрел скорее куда-то вдаль, нежели на людей. Словно ему вообще всё равно. Озадаченную странными чужаками Люмин от их разглядывания оторвал грозный голос мужчины, поднявшегося из богато украшенной повозки. — Сегодня мы пришли, чтобы выбрать новое подношение для нашего Бога! За хорошую жизнь в течение многих лет всех деревень округи вы платите лишь одной жизнью, и это очень милосердно со стороны нашего Бога Моракса. Оглашаю списки семей… Площадь затаила дыхание, внимая словам мужчины. Каждая фамилия отзывается горестным всхлипом со всех сторон, и Люмин начало казаться, что она попала в самый настоящий ад. Пока она слушала шёпот утешения, на еë плечо резко опустилась горячая рука. Она вздрогнула обернувшись. Перед ней стояла еë мама. В маленьких морщинках на еë лице скопились слезы. Люмин словно завороженная смотрела на неё, пока мать отчаянно сдерживала накатывающие вновь слезы. — Что такое, мама? — заторможено спросила Люмин. Мама горько улыбнулась. — Нас тоже назвали.

***

Под вечер странный конвой расположился в доме старосты деревни. По сложившемуся закону, его дети в этом не участвовали, поэтому он радостно пустил чужаков, отнимающих жизни, к себе. Посланник Бога, как он себя назвал, дал семьям три дня, чтобы они смогли попрощаться со своими детьми, прежде чем одну из них заберут. — Что происходит, мама? Кто эти люди? — Они приезжают, чтобы забрать одну девочку для жертвоприношения. Взамен Моракс делает почву плодородной, а от болезней умирает меньше людей. Жертвуя одним, мы спасаем сотни жизней. И не только мы, другие деревни тоже жертвуют. — Значит, меня могут забрать, — она склонила голову. — Мы не знаем, по какому принципу они выбирают девочек. Скорее всего, дело в договоре со старостой, у какой семьи из списка хуже репутация, ту и выберут, — говорит отец, помешивая кашу деревянной ложкой. Люмин с ужасом вздрогнула, закрыв рот руками. Родители с настороженностью смотрели на неë. Она так и не рассказала, что случилось утром, отчего становится ещё тоскливее.

***

Люмин вылезает через окно в ночную прохладу улицы. В домах погасли фонари давно, и лишь она бежит сквозь тьму к дому старосты, в котором ещё горит лучинка на первом этаже. «Значит не спят ещë», — думает девушка, спрятавшись за стеной. Она залезает на крышу по лестнице, открывая окно на втором этаже. Не понятно, что ею движет сейчас — желание узнать, что же обсуждают эти двое, или хотя бы ещё разок увидеть того невероятной красоты парня. Его золотистые глаза, тёмные пряди, легко ниспадающие на крепкие плечи надолго отпечатались в памяти девушки. Она тихо спускается с окна в темноту комнаты, оглядываясь по сторонам. Вокруг всё освещает разве что яркая луна, поэтому она осторожно проходит вперёд, но лишь до тех пор, пока её не хватают чьи-то крепкие руки, которые закрывают ей рот. От неожиданности девушка взбрыкнулась, подавшись вперёд, желая вырваться из хватки. Рука плотнее сжала еë лицо, не давая кричать. Еë оттащили от двери, ведущей в коридор, довольно грубо прижав лицом к стене. В попытках закричать, она обслюнявила ладонь неизвестного, издавая лишь жалкое мычание. — Тише, — вкрадчивый, спокойный голос прошептал на ухо. Девушка застыла. Тепло чужого дыхания на ушке запустило стаю мурашек от загривка по спинке. — Сейчас я отпущу тебя, но ты не визжишь, не убегаешь и не пытаешься ударить. Понятно? — прозвучало как приказ. Люмин медленно кивнула. Влажная мужская рука сползла с её лица, а вторая рука, удерживающая за талию, аккуратно отпустила еë. У неё от страха ноги свело, поэтому она неуклюже повернулась, уперевшись спиной в стену и — Боже мой! — эти глубокие золотые глаза, которые она видела этим днём, сейчас с большим вопросом смотрят на неё. Она сглатывает ком в горле. Парень аккуратно вытирает ладонь о свое ночное кимоно. — Что ты тут делаешь? Хотела что-то украсть? Или кого-то убить? Вопросы звучали так, будто он не первый раз ловит девушек в своей комнате. Люмин застыла, в силах лишь открывать и закрывать рот, словно немая. Парень складывает руки на груди. Он терпеливо ждет, пока девушка соберется. — Это правда, что меня могут забрать? — наконец тихо спрашивает она у парня. Тот вопросительно вскидывает бровь. — Неужели ты пришла умолять о пощаде? — Нет! — Тогда, ты решила убить старосту? — Нет, — вздыхает девушка. — Я просто хотела узнать, кто из нас отправится к Богу. Она опустила голову. Нос противно защипало от подступающих к глазам слез. Люмин обнимает себя одной рукой, всё ещё прижимаясь к стене, как к единственному оплоту спасения. — Ты ведь уже знаешь, кто это будет? — дрожащим голосом спрашивает она. Парень прищуривается, слегка склонив голову. — Знаю. — Кто же это?! — Люмин поднимает полные слез глаза на парня. — Как зовут тебя? — Люмин. Он неотрывно смотрит на неë, облизывая клык. Она испуганно поджимает губы, прижимая дрожащие руки к нежной груди, в которой со страхом быстро бьётся молодое сердечко. — Ты. Она застывает перед ним, вот-вот готовая впасть в истерику. Крупные слезы скатываются по щекам, она в страхе подавляет шумные всхлипы, зажимая себе руками рот. Будто не веря, она вглядывается в его глаза, но не видит ничего, кроме безразличия. — Уходи. Если тебя увидят со мной, будет скандал. Он подходит к окну, распахивая его. Девушка оседает на пол, пытаясь уложить в голове эту трагедию. — Почему… Он оборачивается на неë. — Что «почему»? — Почему три дня? — Чтобы люди не забывали, что наш Бог может прийти за каждым. — Но ведь это касается только девушек! — Вы безгрешные, чистые создания. Поэтому Бог вас любит, и дарует каждой место подле себя. А мы лишь выполняем его волю. Просто псы на поводках. — Правда ли, что каждой уготовано место около него? Не ложь ли это? — Зачем Богу врать? — Это бессердечно! Вот так отрывать от семьи, этот Бог просто ужасен! — Люмин почти срывается на крик, когда парень вновь зажимает ей рот рукой. — Каждая будет около Бога, если еë принесли в жертву. Он милосерден, — тихо говорит он. Люмин отдирает его руки от себя, подбегая к окну. — А не придумал ли ты себе красивую сказку, чтобы не казаться убийцей?! — с горькой злобой спрашивает она. И прежде, чем парень ответил, она выпрыгнула в тьму ночи.

***

Днём вся деревня погружена в неприятную тишину. Люмин не выходит из дома, боясь наткнуться на этого чокнутого. Она уже поняла, что всё кончено. Через два дня еë заберут, и ничего уже нельзя будет исправить. Она лежит, закутавшись в одеяло. «Я прожила хорошую жизнь. Надеюсь, сестрёнки будут вспоминать меня…» В окно постучали. Она вздрогнула, выбитая из своих мрачных мыслей. Зашторенное окно продолжало потрескивать от мелодичных ударов костяшкой пальца. Люмин осторожно поднялась, подходя к окну. Она отодвинула штору и вновь встретилась взглядом с обладателем дьявольски красивых золотых глаз. От страха она попятилась назад, споткнувшись и упав. Ойкнув, девушка потерла ушибленную часть тела, и вновь вернула взгляд на окно. В маленькую щель между плотными занавесками было видно, что тот парень стоит там, ожидая, когда она выйдет к нему.Но едва ли она собирается это делать. — Вчера ты без спросу вошла в мою комнату. Я так сделать не могу, поэтому прошу тебя открыть окно по своей воле, — спокойно говорит он. — Я даже имени твоего не знаю! — Моё имя Сяо. Она поджала губы и подползла к окну поближе. Что же нужно ему? Неужели вчерашние слова произвели впечатление, и теперь он пришел сказать, что она свободна? Ах, если бы эта мечта была реальностью… — Не думай, что тебе одной тяжело. Мы тоже не в восторге от этой всей затеи с жертвоприношениями, но это работает… — Спускался ли ваш Бог к вам хоть раз? Неужели подле него действительно находятся все те, кого отдали в жертву? Она поднимается с пола, чтобы взглянуть ему в глаза. Пускай и через стекла окна. — Почему ты так хочешь в это верить? — Потому, что это справедливо, — отвечает Сяо. Люмин поднимается, чтобы взглянуть в его глаза. Ей с самого начала казалось, что он просто пытается выставить себя невиновным этими отговорками. Но увидев его каким-то подавленным сквозь окно, она понимает — дело в другом. Только вот в чем… — Так и будем сквозь окно общаться? — спрашивает Сяо, склоняя голову набок. Люмин прикусывает пухлую губку и неуверенно открывает окно, впуская в комнату свежий воздух и чудака. Даже несмотря на то, что уже завтра он повезет её на смерть, она хочет узнать его поближе. Они какое-то время разговаривают, сидя в комнате. Люмин рассказывает ему про местные обычаи, а он тихо слушает, иногда кивая. — Куда увозят девушек? — спрашивает она после длительной паузы. — На гору. Там находится алтарь, куда спускается Моракс. — Видел ли ты его хоть раз? — Нет. Мы оставляем там девушку и возвращаемся только через год, чтобы забрать кости и отдать их родственникам. — Жестоко… Она опускает взгляд в пол. Даже представить тяжело, что почувствует мама, когда увидит еë кости. — Почему ты решил стать одним из охранников? — Мне больше некуда было пойти. Родителей я не помню, мы росли вместе с сестрой. — У тебя была сестра? — Еë звали Гань Юй. Мы жили в деревне на юге. Нас приютила другая семья, но они давали нам только ночлег, ведь у самих детей было много. Еду мы сами добывали, но нас это мало волновало. Здорово, когда есть куда вернуться. — Что с ней случилось? — нетерпеливо сказала она, но тотчас прикрыла губы ладонью. — В деревню приехали за девушкой. Все жители выдали мою сестру, словно она была прокаженная. Столько мерзкой лести в попытке обмануть я не слышал более никогда. Я не смог еë сберечь. Я придумал для себя эту сказку про вторую жизнь подле Бога, чтобы не горевать по ней так сильно, но я всегда понимал, что это ложь. Я больше не могу смотреть, как девушек приносят в бессмысленную жертву, больше не могу провожать их. — Сяо… Люмин наклонилась ближе к Сяо, сжав руками подол лёгкого белого платье. Этого парнишку стало так жаль, видно, за живое его задела. Она даже не думала, что у парня такое печальное прошлое. Видимо, поэтому он так мрачен был, когда приехал в деревню. Люмин испытывала к нему неописуемое волнение, когда он склонил голову. Поджав губы, она дотронулась до его плеча, пытаясь поддержать. — Давай встретимся сегодня ночью у реки. Я помогу тебе, — говорит он, взглянув на неё. — Правда? — глазки Люмин загорелись от радости. Он туско улыбается ей и уходит через окно, оставляя еë наедине с восторженной мыслью.

***

Стоило только сумраку поглотить пыльные улочки деревни, как Люмин быстрой бабочкой выпорхнула из окна комнаты, пробежав прямо к реке. Она надеялась, что он уже ждёт еë, но оказавшись у воды никого не обнаружила. Еë лёгкая, белая ночная сорочка колыхалась на ветру, нежно поблескивая в свете луны. Вокруг стрекочут сверчки, заполняя собой тишину приближающейся летней ночи. Трава под ногами медленно покрывается мелкими каплями воды от испаряющейся влаги из почвы. Далеко в лесу стучит дятел, и тихо заливаются маленькие птички. Спокойно. Люмин присела у воды, наслаждаясь свежим запахом травы. — Ты похожа на мою сестру, — тихо доносится до неё шепот. Она поворачивает голову, с улыбкой встречая взгляд золотых глаз Сяо. Тот садится рядом, не отрывая от неё взгляд. Еë золотистые волосы сейчас похожи скорее на серебро, а белоснежная сорочка сливается с тонкой, светлой кожей. Невинная. Нежная. Сяо осторожно касается спадающей пряди еë волос. Мягкие, волоски струятся сквозь пальцы. Девушка смущённо отводит взгляд. — Похожа? — со стеснением произносит она. — Ей тоже было семнадцать. Знаешь ли ты, что для жертвоприношения нужны лишь невинные девушки? — Да, матушка рассказывала… — с непониманием отвечает она. — Если ты проведешь эту ночь со мной, то тебя не заберут. — Провести ночь… С тобой? Сяо кивает. Он проводит рукой по шее девушки, нежно поскользив от загривка к спинке, останавливая ладонь на тонкой талии. Люмин затаила дыхание, потерявшись в этих касаниях. Она ведь незамужняя, ей нельзя оставаться один на один с мужчиной, но она так обрадовалась, что даже не уточнила, в чем заключается помощь. — Если ты потеряешь невинность, то станешь неподходящей для Бога. — Это звучит ужасно, — сконфуженно произносит Люмин. — Лучше я сбегу. — Тебя найдут. Многие сбегали. — Их ловил ты? Ты выглядишь как тот, кто сможет с легкостью найти кого угодно. Снова кивает. Чужая рука на талии горячая, сквозь тонкую ткань она чувствует, как Сяо медленно сжимает еë, подвигая ближе к себе. — Я найду тебя, где бы ты ни была. — Мне страшно, подожди, — она упирается руками в грудь Сяо, поджав губы. — Не бойся, — он берёт еë нежно за руки, а в глазах его холодное безразличие, и смотрит так, будто сквозь. По щекам Люмин скатились первые горькие слезы, когда он задрал подол сорочки, оголяя нежное тело. Она кусала его губы, когда он пытался еë целовать, пыталась брыкаться, но была прижата к холодной земле. Придушенные всхлипы раздавались над рекой, едва ли доходя до деревни. Он не был нежен, хоть его руки ласково скользили по упругому телу, сильно сжимая талию и молодую грудь. Короткие, болезненные стоны раздавались по округе, а некогда сорочка вся испачкана в траве. Ладонями Люмин хваталась за руки парня, пытаясь оторвать их от себя, но ничего не могла сделать против него. Лишь поцарапала короткими ноготками, но едва ли это его сейчас волновало. Юное тело содрогалось от каждого рваного движения, а слезы заливали уши. Ей было больно. Он никак не подготовил еë, поэтому на белую ткань попали ярко-красные капли крови. — Умоляю, перестань, — словно в бреду повторяла она. Он целовал еë шею сухими губами, навалившись сверху, ласково гладил по дрожащим рукам. Его золотые глаза с необъяснимой холодностью смотрели на Люмин, словно он в ней и человека-то не видел. Эти безразличные глаза ей ещё долго будут сниться в кошмарах.

***

Она пришла домой под утро. Всю деревню подняли на уши из-за исчезновения девушки. Уже объявили, что именно ей суждено увидеться с Богом. Под руку еë вёл Сяо. Люмин стыдливо пыталась прикрыть своё испорченное, окровавленное платье, но в неë уже тыкали пальцем дети. В этой деревне еë уже не возьмут замуж. Бессильная ненависть к Сяо охватила еë, она с силой сжала руку парня, и тот болезненно шикнул. Они вышли на площадь. Праведник вышел из дома старосты, с удивлением глядя на взлохмаченную парочку. — Как это понимать? Ты обесчестил эту девушку, Сяо? — басом обратился праведник к парню. — Это правда, — ответил тот, повергнув в шок Люмин. Она подняла на него взгляд, удивлённо смотря на него. Парень отпустил девушку и пошёл к праведнику. Несмотря на то, что он взял вину на себя, Люмин в этой деревне больше не будет места. Она теперь грязная для всех. — Я готов понести наказание, — произнёс Сяо, даже не взглянув на девушку. Понял ли он, что все эти жертвоприношения не более, чем прихоть людей? Или же он просто хотел распрощаться со своей жизнью, но у него не хватило бы сил? Ведь его тут больше никто не ждет. Сестру давно принесли в жертву, в самую бесполезную жертву, ведь в тот год не было дождей. Понял ли он, что всё это — лишь религиозные заблуждения народа и желание праведников править людьми через страх перед Богом? Люмин заставила его задуматься об этом, но он сделал лишь то, на что был способен. Знал бы он иной способ, сделал бы всё, лишь бы эта бойкая, но в то же время нежная девушка оставалась такой же светлой. Он ещё чувствует тепло её кожи на своих руках, чувствует вкус её крови на губах. Невозможно оставаться равнодушным, слыша болезненные всхлипы, но он остался.

***

С площади еë забрали родители, потом ещё долго расспрашивая и горюя о случившемся. Люмин сидела тихонько, потрясённая. Не доверься она ему, ничего не случилось бы. За что он так с ней поступил? И почему сразу сознался. Что за чудак… Тем же вечером его казнили. Люмин была там, она в последний раз взглянула в его невероятные золотые глаза, которые спустя мгновение потеряли живой блеск, став кукольными. Его голова упала в выкопанную яму, а кровь из шеи хлестала на остывающий после жаркого дня песок. Где-то заплакал ребёнок. Она долго смотрела на него, уже мёртвого, и осталась там, даже когда все разошлись, а остывшее тело убрали. Неужели он потерял смысл жизни, раз решился на такой поступок? С самого приезда он показался Люмин совсем неживым. Ему словно было всё равно на происходящее вокруг. Отчужденный. — Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в Ад. Он пожертвовал собой ради тебя и поплатился за это, — небрежно сказал ей праведник, осматривая девушку. — Он прекрасно знал, на что идёт, но всё равно совершил этот грех. Ребёнок, которого ты от него родишь, будет обречён на страдания, равно как и ты. — Ребенок ведь ни в чем не виноват, — растерянно произнесла она, прижав руки к животу. — Он греховный плод, который не благословлен Богом нашим. Лучше избавься от него. Ещё раз окинув взглядом девушку, праведник сел в повозку. Люмин поджала губы. Жертвоприношение не состоялось в этом году, а значит их поселение ждёт голод и эпидемии. Она упала на колени, прикрыв лицо руками в немом крике боли и горечи.

***

От душераздирающего крика Люмин содрогались стекла. Она сжимала простынь до белёсых костяшек. От долгих родов её разум помутился, перед глазами плясали цветные пятна, жуткая боль не давала вздохнуть. У неё не осталось сил, но сквозь смутную пелену до неё доносился встревоженный голос матери, которая тоже была на пределе. На улице шел дождь. Схватки начались двенадцать часов назад, и всё ещё продолжаются. У неё уже нет сил, чтобы тужиться. — Давай, дорогая, осталось немного, — умоляла её повитуха, вытирая со лба Люмин пот. — Я больше не могу! — в агонии кричала Люмин. Греховный ребёнок никак не родится. Неужели такие страдания ей послал сам Моракс? Это так больно… Она кричит, пытаясь хоть как-то облегчить себе страдания, хочет, чтобы этот чертов ребенок от златоглазого дьявола наконец-то появился на свет. Ведь ради чего-то он всё-таки умер? Не зря он оставил ей малыша? — Ещё немного, дорогуша, он уже почти…! Вместе с громом на улице в душной комнатке громом разразился крик младенца. Люмин с облегчением выдохнула, откинувшись на подушку. Перед глазами муть, а до слуха едва доносится плачь. Его кладут ей на грудь, но она уже не видит его. Пульсирующая боль, пронизывающая всё тело, медленно отступает, оставляя место чему-то теплому. Глаза закатываются, хватка на простыне становится всё слабее. — Люмин! Ребенок кричит, но она больше не слышит его. На похороны почти никто не пришел. Лишь мать, да отец. Ребенок в руках матери уже покойной Люмин тихо сопел, даже не представляя, что его рождение погубило её. — Мы оставим его? — спрашивает осипшим голосом женщина. — Это последнее, что осталось от дочери. Ребенок, что родился с желтыми, словно рассветное солнце, глазами, мирно спал.