Поэма любви

Минхо учился на последнем году обучения, забирая все первые места в списках лучших учеников. Лесть, хорошая память на имена и несколько иных секретов помогали ему добиваться успехов. Ходить на мероприятия было самое противное, но что не сделаешь ради своей же выгоды. Ли Минхо – прилежный ученик для учителей, Минхо-хён для младших и Хо – для друзей. Но Хо его называли редко, но не потому, что не было друзей, а… -Кошак, дай списать умоляю, - началась большая перемена, а Ли сидел в парке с друзьями. Прохладный ветерок покрывал тело мурашками и так же гласил, что началась осень. Минхо любил осень, потому что… шарфы. Как же он любил эти полосочки, целая коллекция лежала на полке: разноцветные, однотонные, разного вида вязания и несколько связанных самим Ли. Сегодня он решил накинуть на себя связанный своими «золотыми руками» бежевый шарфик. Он очень любил вязать шарфы друзьям, родственникам и один подарил учителю по литературе, потому что: «Ахуенный мужик, нечего сказать». Хоть со стороны и не подумаешь, что Хо такой заботливый, но все же, даже если это не коты – друзья так же важны. Именно поэтому сейчас сидели его несколько друзей в его шарфах – Чанбин в черном, Хенджин в белом, а Чан – в красных, зеленых… в общем в Рождественских оттенках. -Я не хочу опять из-за тебя влипнуть, списывай у Чана, - в прошлый раз учитель по английскому заметил, что два эссе – у Чанбина и Минхо, были абсолютно одинаковыми. Им повезло, этот учитель тоже крутой мужик и дал им шанс. -Дело в том…. – Чан сконфуженно опустил взгляд, убирая куда-то в сторону недопитое молоко. Ли крикнул в недоумении: «И ты? Я такого от тебя не ожидал, Чан». – Дело в том, что вчера мы с Чанбином через чур увлеклись новой песней, но так как нас было только двое, а не трое, мы просидели до поздней ночи и случайно заснули в моей студии. Эти двоих иногда хочется прибить, ведь те очень любят писать свою музыку и любое время посвящают ей. Так еще и третий появился, о котором, конечно же, Минхо не знал. -Хорошо, в последний раз. Трое? – парни облегченно выдохнули и залезли в свои сумки, чтобы достать тетрадь. -Да, ты не особо интересуешься нашей студией, хоть и слушаешь каждые наши вышедшие песни, но недавно к нам присоединился парень. – Ли стало обидно, что его не посвятили в таких делах, потому что, кажется, это было очень важным для его друзей, а значит и для него. – Хан Джисон. Он приехал недавно, но общаюсь я с ним несколько месяцев уже, он на год младше, Хенджин с ним болтает без умолку. -Да, - подключился, наконец, в разговор парень, - прикольный тип, веселый, открытый - белка. -Белка? -Увидишь – поймешь, кошак, - Чанбин улыбнулся, но продолжил, - реп читает на ура, поёт пиздец, а тексты пишет просто… -Пиздец? -В точку. – «Интересно. И почему же белка?»- думает Ли, но видит, что звонок начнется через несколько минут, а они все еще сидят на траве. Они быстро собрались, но не обошлось без воплей, ведь Чан и Чанбин так и не успели списать домашнее задание.

***

Прошло от силы 2-3 дня, но новенького так и не увидел. Но ему и не до этого было, так как нужно готовится к предстоящей самостоятельной работе по математике. Урок, в котором Ли был уверен на 100 процентов, но, как говорится – «Повторение – мать учения». Он спокойно сидел в классе, как на него налетел Чанбин: -Кошак, ты видел таблицу успеваемости в школе? – сердце пробило удар, как коленом в пах и как палец в глаз. Минхо надеялся, что все остается так же. -О чем ты говоришь? -Сходи, глянь, - Бинни не успел договорить, как тот резко встал и пошел к таблице. Нет, нет, нет. Лишь бы он продолжал быть там, где был. Родители никогда не простят его за это, как и он сам. Как бы лицемерно он не относился к учителям и школе в целом, он продолжал зубрить уроки, скрывая ото всех. Он не хотел, чтобы его признавали ботаником и потешались, как в старой школе. Он просто был умный, безразличный и льстивый. Все одноклассники это знали, но не друзья. Именно они пытались вытащить его из дома, в попытках освежить голову, но тот сопротивлялся, он не хочет вернуть прошлое, когда у него такое настоящее. Возле таблицы стоял парень, чуть ниже его ростом и каштановыми волосами. Одежда у него была, мягко говоря, не приличная для школы: темно-зеленая толстовка, черные узкие джинсы и кеды. Разноцветные и, мать его, разные кеды. Абсолютная противоположность ухоженного, любящего шарфики и пальто – Минхо. Ли быстро оклемался, ведь сейчас ему стоит взглянуть на таблицу и ужаснуться – он стоял на втором месте. Его ноги начали подкашивать, а сердце неистово стучать. -Черт, почему именно в последний год? – думал он и решил взглянуть, кто же обрушил его жизнь с ног на голову. Хан Джисон. Переосмыслив, он повернул голову в сторону паренька – тот рассматривал Ли, даже когда поймали с поличным – не обернулся. -Смею предположить, что ты Хан Джисон? – взглянув в лицо парня, он сразу понял о чем шла речь, когда Хенджин упомянул белку. Его щеки были такими пухлыми, а глаза совсем темными. Вспоминая свой доклад о животных, он усмехнулся: «Да это квокка, скорее». -Верно, Минхо,- глаза старшего округлились. Откуда только этот щекастый знал его? Может, его друзья и успели обсудить его, но тот не видел его внешность, - не волнуйся, Джинни показывал мне твою фотографию, так что я тебя сразу узнал. Джинни. Легкая ревность промелькнула в сердце, ведь даже он так не называл своего друга, который, вообще-то, ему был слегка симпатичен. Но ни о какой любви и речи не должно быть, ведь этот высокий хорек был влюблен в своего веснушчатого приятеля. И все же, 3 года дружбы, а он никогда не называл из своих друзей ласковым именем, если не считать случай с Чанбином, когда тот не хотел показывать свою красивую кошку. -Чанбин, ну покажи Син, - Минхо слегка стряхивал друга, потому что нечего было говорить вслух «Ох, как подросла моя Син!». -Удиви, тогда покажу, - Чанбин нагло ухмыльнулся, так как понимал, что ничем удивить его друг не сможет. Слегка поразмышляв, Ли выдавил: -Бинни, ну пожалуйста… Чанбин без вопросов показал свою белоснежную, красивую кошечку. Минхо был на грани. Как можно было за несколько недель опередить его, самого Минхо? Друзья заметили его странное поведение и пытались поддержать, но тот не слушал. А Джисон и не подозревал ни о чем, лишь своей улыбкой сверкал возле друзей Минхо. Стоило их глазам встретится, он улыбался еще ярче и подмигивал. Это очень раздражало Ли, он всеми силами пытался показать, что тот ему не то, чтобы не интересен – Джисон противен Минхо. А сам Хан это знает, поэтому еще больше и ближе приближается к нему, чтобы позлить. Он любил гневить его, хотя внутри где-то произносилось: «Почему ты так ненавидишь меня, заметь меня в хорошем ключе, ну же…». Они не замечали, как привязались друг к другу, хоть и не в дружеском плане. Джисон стал чаще ходить с Минхо, но лишь потому, что рядом были их общие друзья. Феликс присоединился к их компании. Хенджин сходил с ума от компании симпатичного парня, но тот был ближе к Чанбину, что злило его. Хван пытался привлечь внимание, но тот лишь искрил своей солнечной улыбкой, смеялся над шутками и выходками и снова лез к Чанбину. Тот, в свою очередь, понимал, как сильно влюблен в Феликса его друг. Но с извиняющим взглядом смотрел на него, мол, прости, я не знаю, что делать. Обижать ни того, ни другого не хочется, поэтому помогал Хвану своим отсутствием. Но и в эти моменты Феликс находил общение –Чан или Хан, всячески игнорируя Хенджина. Минхо видел это, но тем более он не мог ничем помочь, ведь его главная проблема ходит возле него. Самого Ли можно увидеть очень редко в компании, потому что тот еще больше изводил себя уроками, хоть и получал везде высшие баллы. Он не понимал, в чем мог так провалиться. Друзья замечают это, но так же не могут ничем помочь. Каждый укутан своими проблемами, в которых разбираться может он сам. На днях была важная контрольная работа, Минхо был уверен, что написал на высокий балл, так как готовился всю неделю. Он выучил все задания и ответы, все решения и что только можно. И сейчас, дрожа и еле-еле сидя ровно на месте, ожидал учителя с оценками. Друзья не волновались – Чанбин с Хенджином постоянно спрашивали ответ у Ли, а Чан просто знал. Бан Чан такой человек, что знает все просто так и все – правильно. Но он не был, как его умный друг, даже на 5 месте в списке лучших учеников школы. Его знания не стабильны, если у него плохое настроение или не выспался – он ничего не знает, да и не хочет. И наступил момент, когда учитель заходит в класс, приветствуя с листочками в руках. Сердце ушло в пятки, когда перед глазами оказался его листок. Сердце, казалось, остановилось в тот момент. Взглянув в уголок, Минхо наблюдал за цифрой, каждый раз произнося в уме лишь одно предложение: «Одного балла. Не хватило одного балла». Уже не видно цифр – размыто. Подняв, вскоре руку, он отпросился в туалет. Он не видел, как друзья проницали его взглядом. Хенджин наклонился к парте Минхо, чтобы взглянуть на листок. Он опустил голову, оборачиваясь к Чану и Чанбину. -Одного балла не хватило, - Чанбин поднес руку ко рту, понимая, что в итоге произойдет. Они все волнуются за друга, не хотят, чтобы снова произошло что-то ужасное. Каждый ожидал конец урока, а минуты длились часами. Волнительно, страшно, жутко. А Ли шел по коридору в сторону туалета, уже зная, что он скажет родителям. А может не скажет? Мысли заполняли ужасными вещами, начиная каждую с «А что, если…». Возможно, все произошло по ошибке, как в тот раз? А что было в прошлый раз? Перед Минхо выдали листочек с самым низким баллом, который он когда-либо видел. Он не взглянул на подпись, владельцем которой был вовсе не он, а его глупый одноклассник. Он бежал по коридорам, приближаясь к лестнице на крышу. Родители бы его точно убили, так что лучше умереть самому, думал он и, не успев приблизиться к краю, как его схватили и потащили назад. Он вырывался, кричал, но Чанбин был сильнее. Так он познакомился со своим другом, после чего Чан узнал всю правду, а затем Хенджин. Знакомство с друзьями было странным, но именно тогда перед ним открылась новая жизнь. И вот сейчас он сидит на подоконнике, раздумывая, что же делать. Может, поговорить с родителями, признаться? Но в его мыслях только плохой исход событий, а все из-за… -Ты чего тут делаешь? – со стороны проносится знакомый голос, а настроение еще ниже падает, хотя, казалось бы, куда ниже. Оборачиваться не хотелось, все щеки в слезах, глаза опухшие. Да и лицо напротив не хотелось видеть, мерзко. -Если тебе здесь нечего делать - уйди, - голос дрожал, а всхлипывание было слышно уж очень громко в тишине. -Ты плачешь? – Джисон хотел дотронуться до плеча старшего, но вспомнил, как тот уважает свое личное пространство. Как бы он его не злил, он уважает такого человека, как Ли Минхо. Хан считал, что гораздо глупее его, а как оказался на первом месте? Родители. – Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать и вообще как-то контактировать, но, Минхо… Если ты переживаешь на счет того, что на втором месте, прости меня. Я не хотел… -Не хотел? – усмехнувшись, все-таки обернулся Ли и яростно взглянул в карие глаза. Они были глубокими, гипнотизировали, поэтому Минхо слегка застыл. Но затем продолжил, - ты не хотел первое место, ты это хочешь, блять, сказать? Насколько ты не хотел, что там оказался, мне интересно? Если тебе плевать, то будь добр, оставь это для тех, кому это важно. Джисон опустил голову, честно говоря, Минхо первый раз видел такого оптимистичного и веселого паренька таким поникшим. Маленький укол совести отразился в сердце, ведь, он сам, только он виноват. И сейчас он понял, как не прав, что так угнетает этого мальчишку, но и сделать ничего не может. Не получается. -Мои родители хотят, чтобы я поступил в лучший университет после окончания, поэтому покупают оценки у учителей, а место – у директора. В прошлой школе все узнали об этом, из-за чего меня начали избивать и гнобить, а я не мог ничего сделать, потому что… родители. – Он вздохнул и посмотрел на Ли, который, в свою очередь, еще больше начал себя ненавидеть. У них двоих проблемы с родителями, они вдвоем ничего не могут сделать. Глупый Ли Минхо, - Из-за этого я перевелся в эту школу, я надеялся, что они перестанут, надеялся… Но они знали, что из-за музыки, я равнодушно отношусь к учебе, поэтому это случилось снова. Прости, правда, но я не смогу ничего с этим сделать, как бы я не старался… Томный взгляд смотрел на Минхо, извиняясь. Почему? Почему он извиняется, он ведь не виноват, хотя сам Ли заставил сделать это. Минхо не выдержал угнетения, эмоции сами полетели из уст. -Не твоя вина в этом, не стоит извиняться. Нужно извиниться мне, ведь это моя проблема, что я так на тебя взъелся. У меня так же проблемы с родителями, из-за страха я не контролирую свои эмоции. Мне стоило сказать сразу об этом, наверное, не знаю. Извини, Джисон.

***

Джисон, как поэма. Он был красноречив, открыт и такой наивный. Его улыбка так и сверкает, завораживает, заставляет проявить собственную улыбку. Харизматичный, энергичный – ходячая эмоция. Минхо поражался и восхищался им, но скрывал себя. Скрывал чувства, эмоции, чтобы не проявить себя в худшем свете. Как-то раз ему сказали, что у него ужасная улыбка. Он стал реже улыбаться. Слишком эмоциальный – перестал смеяться. А затем перестал ощущать во всем что-то хорошее. Минхо казалось, что все притворяются, улыбаются, чтобы тот показал свою не красивую улыбку, получил насмешку и снова остался один. С самого детства до средней школы он был один, иногда появлялись люди, смеялись над ним и исчезали. Он посвятил себя танцам, но родители настояли на учебе, потому что танцевать бесполезно. Он перестал танцевать. Он стал камнем. Минхо не умеет читать поэмы. Джисон заметил Ли с самого первого дня. Он был с Чанбином и Чаном, которых Хан хорошо знал. Стоял так же неизвестный ему парень, словно журавль – высокий, а внешность столь привлекательная, но не цепляющая сердце Джисона. Его зацепил парень в небольшом белом шарфике и черном пальто. Он выглядел, как олицетворение слова – комфорт. Джисон даже не надеялся на то, что станет ему интересен , он абсолютная противоположность этого парня: толстовка, кроссовки, широкий пуховик в оранжевом цвете под цвет кроссовок и красная шапка. Небрежно зачесанные волосы, кольца, серьги, все такое… Не такое, как он. Он – Ли Минхо, как позже узнал Хан. А тот парень, стоящий рядом с ними, словно журавль – Хван Хенджин. В следующий день, когда Джисон был в студии, Хенджин был вместе с ними. Приятный парень, любил пошутить и в целом прекрасный человек. Он и рассказал все о Минхо. Познакомился Хван с ним из-за общего друга – Чанбина. Чанбин славный парень. Он тот, которого можно назвать «Бро, братан, братишка», эмоциональный, стеснительный, а иногда агрессивный. Как сказал Хенджин, Минхо был довольно отстранен к нему и даже раздражал порой своим поведением. Ли огрызался при любом случае, никогда не выражал эмоций к нему. А Чанбина уважал. Так же, как и Чана. Но они молчали, как познакомились с Ли, говорят, личное. После всего, что сказал Хенджин, Джисон предполагал, что Минхо огрызается на него из-за того же – малознакомый и слишком открытый парень. Но в один из дней, Чанбин проговорился, что тот зависим от учебы. Вот. Все стало на свои места, а в следующий раз Джисон встретил его в туалете. Он красив даже тогда, когда плачет. Он красив даже тогда, когда кричит на Хана. Он красив всегда, а сердце Джисона жалобно трепещет, потому что виноват. Он сам виноват, что погубил такое отношение с Ли. Но узнал слишком поздно, но никогда не поздно все исправить, верно? Он рассказал ему то, что никогда никому не говорил. Он хотел, чтобы Минхо понял его, что это родители. В тот день Джисон снова попытался поговорить с родителями. Они отказывались, тогда он не выдержал и рассказал все, а в конце добавил: -Если вы хотите от меня лучшего, то прекратите влезать в мою жизнь, потому что вы губите не только меня, но и других. Я готов учиться сам, я справлюсь и я не настолько глуп, чтобы быть на последнем месте. Выбирайте, либо жизнь без меня, либо со мной, но в своей жизни правила ставить буду я, а вы, мама и папа, должны поддерживать меня. Лучшее из меня получится и без денег, вместо этого предложите мне поддержку и любовь. Родители молчали, а Джисон, завершив свою речь, ушел в комнату. Он надеется, что хотя бы доля любви присутствует их сыну. И, видимо, он не зря старался, ведь утром они сообщили, что все отменили и извинились. Они любят его, но переборщили с недоверием. Глаза Минхо стоило видеть: он стоял возле таблицы, где снова присутствовало его имя в самой первой строчке. А сам Хан стоял и не мог не насмотреться в эти счастливые, полны облегчения глаза. -Кровью и потом, я смог уговорить их, - Ли обернулся, а глаза такие красивые, кошачьи. Он резко поддался вперед и обнял Джисона. Но резко вернулся обратно, но на лице присутствовала улыбка, такая же прекрасная, как и глаза. -Спасибо, Джисон, извини меня, спасибо, - он повторял благодарности раз за разом. Джисону было очень приятно, что помог человеку и облегчил жизнь того, кто так ему нравился. Он впервые видел такие эмоции у старшего, такие искренние и веселые. Хотелось бы видеть их постоянно. -Поможешь мне? – Минхо встрепенулся, он явно не ожидал, что тот попросит его о помощи. Но, конечно, в качестве извинений он готов помочь... другу? – Мне нужно подтянуть некоторые уроки, так как это было условием… Ну, а я очень часто прогуливал, особенно математику… Это… -Хорошо, я помогу тебе.

***

Друзья были рады, что их друзья помирились. Хенджин очень рад, но его сердце было опустошено, потому что Феликс продолжал его игнорировать. Но почему? Раньше он замечал, как младший льнул к нему, а как Хвану это нравилось. Ему нравилось, что человек, подаренный солнцем, был рядом и освещал серую жизнь. Год назад родители Хенджина сильно поссорились, все грозило к разрыву брака. Он ходил как туча, темная и злобная, а ночью под крики родителей туча выдавала крапинки дождя. В один момент, он сидел в столовой и к нему подсел он. Мальчик, подаренный солнцем, который осветил и угнал серые тучи из головы Хенджина. Они общались не часто, но всегда разговор начинался с яркого – привет, Джинни! В один миг все прекратилось, тот избегал его, где бы ни видел. Хвану не хватало его, он жаждал хотя бы одного проявления луча… Он стал реже появляться в компании, потому что не мог видеть солнце, которое светило не ему. А казалось, что все было взаимно. Хенджин сидел на подоконнике в коридоре, попивая банановое молоко, и смотрел в окно, где сидели его друзья. Они смеялись, а Феликс… Феликс? Чанбин был на месте, но не было светлой макушки рядом. -Джинни, ты почему не с нами? – резкий голос возле заставил дернуться и подавиться молоком. Голос был низким, таким полным и мягким. -Феликс… А ты чего не с ними? – Ликс подпрыгнул и сел рядом, смотря в окно – тоже на друзей. -Вопрос на вопрос, Джинни? Так не делается, - он улыбнулся, продолжая смотреть в окно. Помолчав, все же ответил, - тебя в последнее время нет с нами, но я вижу тебя каждый раз, когда тебя нет рядом, твоя красная макушка всегда мелькает возле окна в этом коридоре. Хенджин не мог ничего ответить, он поставил на место молоко и опустил голову. Солнце всегда видит его, он искал его. -Дела у меня… -Джинни, ты всегда ел с нами, а теперь ешь здесь, - его улыбки не было, а глаза показывали волнение. Он оглянул подоконник и, наконец, посмотрел на опущенную голову, - ты можешь сказать мне? -Тебе нравится Чанбин? – вырвалось из под красных волос, а глаз так и не видно. Феликсу очень хочется взглянуть в его глаза, которые так привлекли веснушчатого мальчика. Маленькая ладошка прилегла на мягкие локоны, что заставило Хвана дернуться и посмотреть в глаза напротив. Они излучали заботу, а кончики губ слегка приподняты. -Нет, Джинни. -Тогда почему, - не успел договорить Хенджин, его губ коснулась уже другая ладошка. Он почуял, как она пахла апельсином, сладким и приятным. -Давай поговорим об этом в другом месте, а не здесь, - глаза пробежались по коридору, где ходили ученики. Ладонь, которая лежала у него на голове опустилась, заставив ощутить холод, но в эту же секунду рука Феликса взяла его руку и потащила куда-то. Глаза Хенджина смотрели только на светлую макушку и опускалась на руки, за которые держало его солнце. Как же Хенджин счастлив. Легкий ветерок коснулся лица, они на крыше. Феликс отвел их за будку и обернулся, смотря на Хвана. -Джинни, я знаю все вопросы, которые возникают в твоей чудной голове. И как же я рад, что увидел в тебе то, что хотел. Джинни, ты мне нравился со дня нашего знакомства, ты привлек меня своими глазами, но я, глупый, не видел взаимности и, скорее всего, ее не было тогда. Но кто знает, - Хенджин уже был готов возмутиться, но снова был перебит ладонью, - не перебивай, пока я не договорю. Однажды я увидел тебя с девушкой, она была красива, высока и уверена. Тогда я подумал и решил, что я не тот, кто тебе нужен. Но все еще была надежда… Поэтому возник удобный случай, я стал сближаться с Чанбином, мы познакомились раньше, до всей компании. Я думал, либо ты сам скажешь, либо я окончательно отдам сердце ему. Я знаю, что не нравлюсь Со, но я всегда пытаюсь, я наивен, ты знаешь. И я заметил твое поведение. Я извинился перед Чанбином, объяснил ситуацию, и он меня понял. Сейчас я хочу извиниться перед тобой, за свои чувства и за боль, принесенную тебе. Хенджин рассматривал веснушки, глаза, губы – все такое распрекрасное, хочется расцеловать, обнять и не отпускать. Он никогда не чувствовал что-то похожее к человеку. -Я до сих пор тебе нравлюсь? – он приблизился, взяв в ладонь щеку, словно часть луча. Их кисти продолжали держаться за друг друга. -Очень. Легкая дрожь пронеслась по телу от прикосновения пухлых губ на своих. Сперва неловкий, еле касаясь друг друга. Но жажда большего взяла вверх, прижимаясь друг к другу с дикой страстью. Прикосновения, которые они так желали, стали сильнее, рандомно бродя по телам друг друга. Вкусы их губ смешались среди апельсинов, которые ел Феликс, смотря на Хенджина и бананового молока, который попивал Хенджин, ища белоснежную макушку среди друзей. Они искали взаимности друг друга и вот, сейчас, взаимны их губы и руки. Они мечтали о друг друге, жаждали, словно воду в пустыне, словно вторую часть сердца. Они дополняли друг друга, как никто другой. Любили друг друга, как никого другого. Они друг у друга. -И ты мне нравишься, Ликси.

***

Наблюдая за Минхо, иногда поражаешься, как такой человек может так горько плакать и искренне смеяться. А главное, перед тем, кого так сильно когда-то ненавидел. Джисон рад, что нашел общий язык с Ли. Они стали даже ближе, чем он предполагал. Когда Хан решил показать свои тексты, написанные им же, он очень волновался. Это как показать свою душу, вкладывал все силы в свою лирику. Минхо читал, а в глазах читалось восхищение, чему Джисон был несказанно рад. -Этот текст мне понравился больше всего, он очень красивый. Ты о ком-то писал или просто так взбрело? – Ли подал Хану блокнот на нужной странице, а руки начали неистово дрожать. Не скажет же Джисон, что этот текст написан о нем, о Ли Минхо. Слава всему святому, что в тексте не единого намека на его внешность нет, но некоторые строчки могли дать подсказку старшему. Такие как: «Твоя ненависть ко мне пугала, а я ждал взаимности», «Слезы дали понять, что ты можешь чувствовать», «Ты всегда для меня на первом месте». Перечитав, Джисон боялся смотреть в глаза Ли, боялся, что тот догадается или уже догадался, но не подает виду. -Да не… Это просто так. Аниме, сериалы, дорамы… Ну, понял, да? – Хан говорил, что вздумается, а язык предательски путался. Но руки начали дрожать еще сильнее, после следующих слов адресованных ему. -Ты можешь записать песню с этой лирикой? Если не сложно, - старший неловко улыбнулся, глядя куда угодно, только не на Джисона. А тот, наоборот, в ступоре завис, смотря на профиль Минхо. -Она есть, но она не записана. Хочешь… сыграю? Минхо удивился такой новости, даже обрадовался, кивая. Хочет он, а Джисон уже бил себя по голове в мыслях, как он споет перед ним песню про него же?! Немного повозившись, Хан достал гитару. -Только я немного стесняюсь, можешь не смотреть на меня, когда я пою? – Минхо посмеялся и удовлетворительно кивнул. Оказались в студии они не случайно, Минхо сам предложил придти, потому что за все время дружбы с Чаном и Чанбином, он не посетил столь излюбленное место друзей. Сами же друзья должны придти только вечером, в чем был удивлен не только Минхо, но и сам Джисон, потому что в выходные дни эти даже ночью сидели в студии. Сказали коротко – заняты и сбросили трубку. И лишь потом Хан понял, что эти двое специально не пришли, дав время своим друзьям. Чан узнал самый первый, потому что? Правильно – он все знал. Он напрямую спросил, когда Джисон признается Минхо. А Чанбин узнал сразу, как только прочитал этот текст. Он сначала не верил, спрашивая один и тот же вопрос. На самом деле, диалог звучал глупо и смешно. -Реально? Кошак этот тебе нравится? -Нет. -Ахуеть, - Чанбин перечитывал строчки, а Джисон пытался отобрать несчастный блокнот, - реально кошак? -Сказал же, что нет. -Я в ахуе. Да ладно, он нормальный, завидую даже. -Я же сказал, что нет! Чанбин тогда сказал Чану, какие Джисон и Минхо глупцы. Но Хан так и не понял, что имел ввиду Со. Взяв первые аккорды, Джисон начал напевать первые строчки. В темноте он представлял взгляд Минхо, словно он и не сидел напротив. Голос дрожал, но, распевшись, он с легкостью брал высокие ноты, а мелодия стала уверенней. Приближались последние строчки, тогда он решил открыть глаза. Кошачьи глаза смотрели на него, но Хан ничего не сказал, продолжая петь и смотреть в этот глубокий взгляд. -Хотел бы я показать, как вижу тебя в своих глазах, - последние строчки, которые Джисону давались тяжко. Он не понимал, почему так влюблен в него, ведь они знакомы не так долго. Он не ожидал взаимности из-за времени, из-за недавней ненависти. Он не хотел разрушать дружбу, которая проявилась с такой тяжестью. Но все таки, последнее, чтобы он хотел – это врать Минхо, - но в твоих я вижу лишь ненависть, которая убивает меня постепенно, съедая остатки сердца. Завершая песню, Джисон тихо убрал гитару в сторону, снова смотря в глаза напротив. Он не мог понять, что в них отражалось и почему тот молчит, может, плохо спел? Тишина длилась несколько минут, а глаза продолжали смотреть друг на друга. Все же, нарушая тишину, Джисон прошептал. -Ну как? – а Ли продолжал сидеть несколько секунд игнорируя вопрос. Он резко встал, и тогда сердце Хана болезненно щелкнуло. Неужели тот догадался и все кончено. Не успев докрутить себя до конца, когда тот приблизился к нему и сел очень близко. Ли продолжал молчать, но все же произнес: -Дурак ты, Джисон, - Минхо сократил расстояние, между ними жалкие сантиметры и неровное дыхание младшего, - я на первом месте в таблице самых умных учеников, ты думаешь, я не догадаюсь? Обхватив тонкую талию Хана, он прижал к себе еще ближе, что их губы прикоснулись. Джисон все еще не мог поверить, что старший догадался еще с самого первого раза, когда прочитал текст. И правда, он самый умный, а Хан Джисон глупый, глупый. И вдруг его осенило – Минхо хотел, чтобы Джисон спел песню, зная, что она про него? Минхо слегка касался его губ, а Джисон, наконец, приходя в себя, отвечает. Его руки касаются шеи, ощущая, как та покрывается мурашками. В его голову приходит мысль, что он заставляет покрывать Минхо мурашками. Джисон продолжает таять, от желанных прикосновений рук, а губы… Он сходит с ума. Минхо сводит с ума. Сам Ли Минхо уже сходил с ума, когда читал строки текста, понимая, что это про них. Про него. Он терпел, чтобы не накинуться сразу же с поцелуем. Недавно он осознал, что чувствует что-то. Тогда он сидел вечером и в голову приходил только он. Джисон, Джисон, Джисон… Так внезапно, но так желанно, резко, но ядовито, ведь не знал, что делать. И все же, он влюблен. Он влюбился в его щеки, глаза, губы. Он влюбился в Джисона, который сидел в библиотеке и размышлял над задачами. Он влюбился в Джисона, который так громко смеется, но так искренне. Он влюбился в Джисона, который ради него поговорил с родителями. Он влюбился. Влюблен, влюблен, влюблен. Любовь приходит внезапно, сам того не ожидая. Недавно ты ненавидел человека всей душой, а сейчас любишь всем сердцем, готов умереть и сделать что угодно, ради него. И сейчас, эти два человека сидят, обнимая друг друга. Они чувствуют, как бьются их сердца, словно ритм песни. Не той, где один любит, а той, в которой любят оба. -Мне кажется, что влюблен в тебя по уши, Хан Джисон. -Я думаю, что влюблен в тебя всей душой, Ли Минхо.

***

И вот она – поэма. Поэма со вкусом апельсиновой любви, написанная банановыми чернилами. Поэма о ненависти, которая переросла в безграничную и вечную любовь. Хенджин и Феликс любят друг друга, оставаясь в горячих объятиях среди прохладного ветра, проговаривая все несказанные признания. Джисон и Минхо любят друг друга, напевая новую мелодию совместной любви, связанную, словно мягкий шарф. Поэма, которую нельзя прочитать – только почувствовать.