Забавы

Какая глупая у него ухмылка. Какие сильные руки. Какие синие глаза. Пальцы скользят по краю его шляпы, пока еще Спая не видно, и заряд его плаща не кончился. Но Снайпер оборачивается и откладывает винтовку,смотрит пристально через свои очки и наконец усмехается. — Ты приперся чтобы убить меня? Может, покажешься мне, перед моей-то смертью, м? Спай отходит на шаг и материализуется. А смысл скрываться, если тебя заметили? Это стало вредной привычкой — каждый раз Снайпер его замечает, и каждый раз они сидят до конца битвы и говорят ни о чем. А иногда он нападает резко и со злобой, и когда его нож со звоном ударяется о холодный метал кукри, пытается исчезнуть снова, и это значит, что он дико раздражен и не хочет разговоров — лишь поскорее закончить битву и уйти отдыхать. Не выспался, или еще что — австралиец никогда не спрашивал. Просто хватал за лацканы идеально сидящего пиджака и встряхивал, а затем грубо впивался в губы поцелуем — укусом. И слыша рычание Спая, чувствуя его попытки освободиться, шипел как раздраженная австралийская кобра. Эти ласки и романтика — для молодежи. Самый юный в их команде — Скаут, ему всего 22. Солдату — 46, но выглядит он на все 58, Демо и Пиро делят свои 32. Остальным примерно столько же, но Снайперу — перевалило за 40, и среди них он ощущал себя стариком. 43 года, время, когда на войну уже не идут, а сидят дома и растят детишек. Но семьи у него нет, и возвращаться домой он не хочет. Мать и отец слишком критичны к тому, что он убивает людей, а заводить жену он не горит желанием — а зачем? Она не сможет ездить в фургоне и рано или поздно принесет ему ребенка, и им придется осесть в каком-нибудь городе, купить домик в викторианском стиле и менять памперсы орущему красному человечку. Свобода и простор дороги, ночи у костра, пусть и в одиночестве — они дороже. Спай рычит и выгибается каждый раз, когда Снайпер раздевает его — не быстро и жадно, нет. Нарочито медленно, наслаждаясь моментами, которых, быть может, никогда больше не случится. В любой момент оба могут умереть, и не факт, что снова вернутся на респаун. А пока что надо жить, жить так, словно каждый день — последний. И он живет. Холодный металл нежно двигается по коже, отчего по напряженной спине Спая бегают мурашки. А когда следом медленно, словно играя, скользит горячий язык Снайпера, у шпиона все темнеет перед глазами. Хочется просить, но не позволяет гордость. Он и так сидит на коленях Снайпера, расставив ноги, в распахнутой рубашке со связанными собственным галстуком руками, куда уж дальше позориться, особенно просьбами. Но губы у Снайпера такие обжигающие, что невольно хочется застонать. Хотя Снайпер и так знает, какую реакцию вызывают его поцелуй и ласки. Но останавливаться он не собирается, даже когда раздраженный и становящийся нетерпеливым Спай склоняется и кусает его за шею. Ширинку он расстегивает ему уже тогда, когда у самого не остается сил. Когда по позвоночнику проходят мурашки от его стонов. Когда Спай закрывает глаза и просит, едва слышно, по-французски: — Tireur d'élite, je vous prie... Снайпер укладывает его на свою же рубашку, зная, как тот отреагирует, если он испачкает о дощатый пол костюм. Раздевается сам не до конца, в любой момент сюда может забежать Скаут. Глупый, вздорный парнишка, который буквально сохнет по Спаю, и если он узнает, что Снайпер с ним спит, реакция будет более, чем бурной. Спай может исчезнуть, если захочет, но не Снайпер. Но впрочем, это не главное. Главное то, что Спай честно старается не стонать, когда Снайпер ласкает его член, медленно, но так умело, что у шпиона перед глазами вспыхивают тысячи звезд, и гаснут в тот же момент. А когда горячие, сухие губы, чуть искусанные от напряжения обхватывают головку, Спай сдается на милость победителя. Каждый раз он знает, что будет так, и уже не зажимает рот ладонью, смотря на Снайпера почти ничего не видящим взглядом. Как подросток, ей-богу. Так вздрагивает и отдает себя целиком, без остатка. Как два разных человека — жестокий убийца и мужчина, глухо и измученно стонущий от желания. В первый раз Спай честно предупредил, что подобного опыта у него еще не было, и Снайпер замялся. У него будто он был, да. Но шпион на пальцах объяснял, что делать... пока мог объяснять, ибо после того, как стрелок вторгся в его тело сразу двумя пальцами, сил на объяснение не осталось, и мужчина мог лишь глухо постанывать, изо всех сил контролируя себя, и удерживаясь от того, чтобы не начать бесстыдно двигать бедрами. Впрочем, с первого раза мало что изменилось, разве что прибавилось опыта и исчезла неловкость. Теперь Спай громко, отчаянно стонет его имя на всю базу, но чаще — на весь фургон, — на базу Манди ходить не любит, — обхватив его талию ногами и впиваясь тонкими пальцами в плечи, а стрелок раздраженно шипит, как рассерженная змея, и вбивает его в матрас, так, что слышно, наверное, в соседней комнате. Шпион привык не сдерживаться, понял, что стоны сводят Манди с ума, как и мольбы на французском. Про себя он иногда хихикает, когда вспоминает об этом — снайпер ни в какую не признает, что у него встает на акцент француза, на то, как он хитро улыбаясь, тянет гласные, смягчает буквы, а затем томным, низким голосом просит его оттрахать. Снайперу не нужно это переводить, он все понял с самого первого раза. Утром он просыпается раньше Спая, идет в одних семейниках к малюсенькой кухне своего фургона, ставит джезву и варит горячий кофе — Спай не терпит растворимый. Достает с полки сигареты, одну закуривает, одну кладет на уголок испещренной отколами и трещинами керамической пепельницы. Докурив, делает пару бутербродов с рыбой, разливает кофе по чашкам, в одну из них добавляет чуть-чуть дорогого коньяка, подаренного Шпионом, и идет обратно в кровать, где его крепко обнимают, вжимают в стенку всем телом и долго, мучительно долго отдрачивают, целуя шею, ключицы, плечи. А затем лохматый, возбужденный донельзя Шпион уползает под одеяло и доводит стрелка до оргазма языком и губами. И, хмыкая, идет курить и пить кофе. В редкие выходные, когда нет никаких боев, они лежат так по полдня. Спай рассказывает ему о Франции, о маленьком домике в одной из провинций, о том, что у него когда-то была прекрасная любящая девушка из Бостона — тут Снайпер ехидно усмехается и спрашивает, не родила ли она ему сына. Спай молча пожимает плечами, закрывает глаза. А однажды спрашивает, не хочет ли Снайпер переехать к нему. Манди долго молчит, взвешивая все за и против. Против много, и они весомые — старые родители, брошеный маленький бизнес в Австралии, проблемы с визой и переездом... Но когда он представляет, что по утрам его так же будет будить запах горячего кофе и булочек — как-то Шпион проболтался, что неплохо готовит, а кофе и впрямь у него выходит чудесный, — то соглашается. И Спай улыбается этому совершенно искренне.