I’ll take my chances (18+)

— Мне кажется, нам надо расстаться, — Юнги прокручивает в руках бокал с недопитым красным вином и внимательно смотрит на Хосока, ожидая его реакцию. — Ты правда этого хочешь? — Хосок отрывается от телефона и бросает обеспокоенный взгляд на Юнги. Тот пожимает плечами с ничего не выражающим лицом. — Я не чувствую, что нужен тебе. Мы вместе уже три года, и я давно заметил, что ты не смотришь на меня как раньше. Это бы меня не сильно беспокоило, но я вижу, как ты заглядываешься на других. — Ты сейчас серьёзно? — А похоже, что я шучу? — Это смешно, — Хосок кладёт телефон на стол экраном вниз и встаёт из-за стола, чтобы выйти из комнаты. — Ты просто сейчас уйдёшь? Это только показывает твое безразличие, — Юнги допивает вино и вытирает уголки губ, отставляя бокал на стол и отодвигая его подальше от себя. Он смотрит на оставшийся без внимания телефон и мысленно прикидывает, сколько вещей сможет увезти за один раз. — Я пойду спать. И тебе советую. Ты слишком много выпил, вот и лезут в голову всякие глупости. — А ты не торопишься меня разубеждать. Значит, не такие уж это и глупости. — Разубеждать в чём? Я не считаю, что что-то изменилось в наших отношениях за три года. Обвинение, что я на кого-то там смотрю, просто притянуто за уши. — Неужели, — Юнги хмыкает и проходится ледяным взглядом по стоящему в дверном проёме Хосоку. — Что я должен сделать, чтобы тебя успокоить? — Ты забыл свой телефон. На который тебе по ночам приходят сообщения. Думаешь, я слепой и не заметил? — Какие ещё сообщения? Это рабочий чат, там ничего такого. Зачем ты вообще лезешь в мои личные границы? — Личные границы? Что-то я ни разу не видел, чтобы люди писали в рабочий чат посреди ночи. Если только это не какой-нибудь особенный коллега по работе. — Не неси бред. Тебе стало скучно и захотелось поскандалить? — Я надеялся, что ты найдёшь в себе мужество во всем сознаться, и мы сможем расстаться по-хорошему. Но ошибся. Но хуже всего то, что ошибся именно в тебе. И мне жаль все эти годы, что были на тебя потрачены. Хосок бледнеет. Срывается с места и быстрым шагом подходит к вставшему Юнги, который смотрит презрительно. В раскосых глазах льдинки плавают и поблёскивают. — Я бы признался, если бы мне было в чём. — Ой, вот только не надо включать дурака. Ты мне противен. Неужели я не заслуживаю хоть каплю честности? Я видел фото. — Что ещё за фото? — Фото в Инстаграме. Когда ты ездил в командировку, в которую мне нельзя было поехать с тобой. Твой особенный коллега забыл закрыть аккаунт. — Ты про Чонгука? О, боже мой. Мы ездили в Пусан на два дня исключительно по работе. С чего ты вообще взял, что я ему интересен? — С того, что его слишком много в твоей жизни. Я уверен, что если сейчас переверну твой чертов телефон, на экране блокировки будут висеть сообщения от него. — Мы просто друзья. — А, ну, тогда ладно. Забыли, забили. Всё резко стало хорошо. Так я должен реагировать? Ты уходишь на работу рано утром, не удосужившись даже обнять меня на прощание. Ты можешь часами не отвечать на мои сообщения. — Я работаю. — Не перебивай меня. Я тоже работаю. Но я. Нахожу время на то, чтобы узнать, пообедал ли ты. И мне не всё равно, как прошел твой день. А как себя ведешь ты? Односложные «да» и «нормально» — это всё, что я заслуживаю. Ты даже не спрашиваешь меня в ответ. А если и спрашиваешь, можешь не читать мой ответ целый день. Тебе настолько интересно, как я и что со мной. Твой телефон всегда у тебя в руках. Я не верю, что ты не видишь мои сообщения. А ещё я не понимаю трудности найти минуту своего драгоценного времени и уделить её мне. — Я понял. Прости меня. Не думал, что какие-то дурацкие сообщения имеют для тебя такое значение. — Это не просто сообщения. Это маркер твоего ко мне отношения. А вечерами? Ты же приходишь с работы, молча ешь, принимаешь душ и идёшь спать. Мы даже не разговариваем. Я уже не говорю о сексе. — Я понял, что не прав. Но что не так с сексом? Тебе мало? — Мало. Мне мало тебя. Твоего внимания. Элементарной нежности. Я чувствую себя мебелью. Удобным креслом, которое терпеливо дожидается тебя после работы. — К чему эта драма? Юнги, я очень устаю на работе. И когда прихожу домой, ты всегда встречаешь меня с недовольным лицом. Я понимаю, что ты тоже устаёшь, и стараюсь не надоедать. — Надоедать? Ты вообще на меня забил. Я не знаю, что вас связывает с Чонгуком, но это явно больше, чем дружба. И не пытайся мне врать. На прошлой неделе ты пришёл в новой футболке, и такую же я видел у него. Что, не во что было переодеться после того, как свою одежду спермой запачкал? Хосок закатывает глаза и хватает Юнги за плечи, заставляя его посмотреть на себя. Хотя тот и так смотрит, боясь лишний раз моргнуть. На глаза наворачиваются слёзы, в горле ком, а чужие родные руки хочется сбросить. Это прикосновение неприятно и ощущается грязью. — Не трогай меня. — Я не буду извиняться за то, чего я не делал. Но смотреть на твои слёзы — невыносимо. Почему ты раньше молчал? Надо было сразу сказать, что тебя беспокоит. — Беспокоит? Я сказал тебе убрать руки, — Юнги дёргает плечами, пытаясь сбросить сжимающие его пальцы. — Я пытался поговорить с тобой уже раз десять. Но ты каждый раз уходишь раньше, чем я успеваю закончить фразу. Скажи мне правду, — Юнги делает паузу. — Я ведь прав. Ты… ты нашел мне замену, — Юнги делает ещё одну паузу, ожидая ответа, но Хосок молчит и только поджимает губы. — Скажи это мне в лицо. Я готов. У меня было время обо всём подумать. — Нет. — Нет и всё? Снова односложный ответ? Я больше не хочу с тобой жить. Я больше не хочу видеть твоё опухшее лицо по утрам. Не хочу ждать, когда ты соизволишь обратить на меня внимание. И не хочу клещами вытягивать из тебя слова. Отпусти. — А я не хочу жить без тебя. Это слащаво звучит. Но смысл другой. Я знаю, что смогу без тебя прожить, но я не хочу. И не потому, что я привык. — Именно поэтому. — Теперь ты меня перебиваешь. Юнги, — Хосок убирает одну руку с плеча и касается ей подбородка, нежно проводя по влажной от редких слёз щеке своей пары. — Я не хочу с тобой расставаться, потому что люблю. И мне жаль, что я заставил тебя страдать своей невнимательностью. Давай мы попробуем всё исправить? — Дай мне свой телефон. — Зачем он тебе? — Ты правда считаешь, что сейчас подходящее время для пререканий? — Ты просто можешь всё неверно понять. Там нет ничего интересного. Я перед тобой, как раскрытая книга. Какая разница, что в телефоне, если вот он я, стою перед тобой и прошу дать мне второй шанс, — Хосок ластится хитрым лисом и обнимает, поглаживая темные волосы Юнги. Тот сначала стоит неподвижно, но спустя минуту прокручивания своих назойливых мыслей в голове, обнимает в ответ одной рукой, едва касаясь и шепчет на ухо: — Плохо просишь. — Тогда я должен просить лучше, — Хосок оставляет лёгкий поцелуй за ухом и ведёт носом по щеке Юнги. Он встречается с ним губами, чувствуя вкус соли на языке, когда пытается проникнуть им в чужой рот. И попытка оказывается провальной, потому что Юнги не торопится его впускать. Он приоткрывает рот лишь для того, чтобы больно укусить. — Не так. Тебе придётся постараться. Если хочешь заслужить моё прощение. — Я готов постараться, — прохрипел Хосок начинающими распухать от укуса губами. И прижал Юнги к себе, разворачивая его спиной к столу. Он вновь целует, одной рукой лаская шею, а другой забираясь под футболку. Оглаживает впалый живот и заводит палец за край свободных спортивных штанов, оттопыривая резинку и касаясь чувствительной кожи в опасной близости от пока ещё мягкого члена. Юнги просто принимает ласки, заведя руки за спину и упираясь в стол. Хосок спускается поцелуями к шее, слегка втягивает кожу, не оставляя сильных следов, лишь до легких покраснений в местах своих жарких поцелуев. Он стягивает с Юнги серую толстовку и отбрасывает куда-то на пол, тут же наклоняясь для нового поцелуя. Разводит его ноги шире, заставляя буквально сесть на стол и обхватить ими собственные бёдра. — Ты такой сексуальный, когда ревнуешь, — поцелуи сползают на ключицы. — Такой холодный, — губы оказываются ещё ниже, касаясь кожи возле твердеющих бусин сосков, и вбирают их в рот по очереди, пуская по всему телу волну мурашек. — Но я знаю, где ты горячий, — тяжёлое дыхание учащается, а пальцы бесстыдно стягивают брюки вместе с бельем. — А ты не планируешь раздеваться? — протестует Юнги только на словах, оставшись полностью голым на обеденном столе. — Я сейчас. Дай мне минуту, — Хосок стягивает через голову свободную футболку и отправляет её на пол вместе со всей остальной своей одеждой, оставшись в чем мать родила и нависая над довольным открывшейся картиной Юнги. Который протягивает руку к чужому возбуждению и лениво проводит ей несколько раз по всей длине, останавливаясь у основания и немного сдавливая его. Член в руке начинает пульсировать, и Хосок сдавленно мычит, пытаясь толкнуться в руку. Но Юнги её убирает и позволяет нависнуть над собой, окончательно повалив на стол спиной и смахивая винный бокал на пол. Тот с грохотом разбивается, разлетаясь на острые осколки и пачкая пол каплей вина, оставшейся на самом дне. Хосок возвращается к своему занятию: выцеловывает шею и ключицу, мажет языком по груди и прикусывает сосок, тут же проходясь по нему влажным от слюны языком. Он ведёт дорожку поцелуев по плоскому напряженному животу и, останавливаясь, выдыхает на головку уже затвердевшего члена, из которого выделилась капля предсемени. Хосок слизывает её медленным движением языка, а затем вбирает головку в рот, продолжая ласку уже в нём. Он плотнее сжимает губы и втягивает щёки, несколько раз опускаясь до середины, и слышит одобрительное мычание Юнги сверху. Тот пытается толкнуться глубже, и ему это позволяют, послушно расслабляя горло, но Юнги сдерживает себя. Он зарывается пальцами в чужие мягкие волосы и оттягивает лицо Хосока от своего члена, наблюдая тянущуюся ниточку слюны. — Так неудобно. Встань на колени, — Юнги командует так хрипло и уверенно, что не подчиниться просто невозможно. Хосок сползает с желанного тела и послушно опускается на пол, с вожделением смотря снизу вверх. — Положи руки на мои бёдра и открой рот, — очередная команда Юнги. И Хосок снова не спорит, хотя обычно он иначе ведёт себя во время секса. И Мин делает вывод, что тот действительно старается выпросить прощение. Или, вернее будет сказать, высосать. Юнги небрежно хватает Хосока за волосы и тянет назад, заставляя поднять голову и шире открыть рот, и медленно толкается сразу на всю длину. Он насаживает чужой рот сразу до основания, слыша задушенный кашель и видя собирающиеся слёзы. Но вместо того, чтобы отстраниться и позволить вдохнуть, толкается ещё раз, только быстрее. А потом снова и снова, только наращивая темп и наслаждаясь неприличными звуками. Юнги двумя руками держит голову Хосока и вбивается грубо, с остервенением, желая как можно быстрее получить разрядку. Головка упирается в чужое сжимающее горло. В нем так узко и горячо, а ещё очень мокро. Слюна стекает с подбородка Хосока, растягиваясь длинными нитями до пола и пачкая бёдра Юнги. Хосок, как и было велено, не убирает руки с чужих бёдер и лишь загнанно смотрит, пока его рот грубо имеют, лишая возможности нормально дышать. Горло саднит, а собственное возбуждение начинает болезненно вибрировать, требуя к себе внимание, но Хосок терпит. Надеясь на скорое окончание этой мучительной экзекуции. Совершив несколько мелких толчков, Юнги в очередной раз насаживает чужую голову, прижимая лицо к своему мокрому от Хосоковой слюны паху, и, наконец, кончает глубоко в горло, пуская свою сперму по стенкам пищевода. — Хороший мальчик, — Юнги наклоняется для грязного поцелуя и чувствует вкус собственного семени. Он проводит языком по чужим покрасневшим губам и садится на стол, сразу широко разведя ноги. — Тебе тоже нужно кончить. Хосок, будто получив разрешение, поднимается на ноги и идёт в спальню. Он возвращается, держа в руках презервативы и тюбик со смазкой, и выливает немного себе на пальцы, тут же наваливаясь сверху и закидывая стройные ноги себе на плечи. Хосок приставляет пальцы к сокращающемуся входу и вводит один палец, проталкивая глубже и сгибая. После нескольких движений добавляет второй и проделывает то же самое, наконец нащупав заветный комок нервов. Он быстро двигает пальцами, попадая точно по нему, и с очередным несдержанным стоном добавляет третий, замечая, что у Юнги от его действий снова встал. Довольный результатом, Хосок вытащил пальцы и спешно натянул презерватив, приставив головку к жаждущей дырке. Провёл по колечку мышц головкой изнывающего члена, прекрасно понимая, что долго не продержится из-за длительного ожидания. Он толкнулся на всю длину и замер, готовый излиться от одного глубокого толчка. Простонал громко и оставил поцелуй на бледной щиколотке. Подождав пару секунд, Хосок начал двигаться, пытаясь посчитать в уме до десяти в обратном порядке. Слишком хорошо. Слишком желанно. Хосок вдруг подумал о том, что этот раз мог бы стать для них последним, и эти мысли показались невыносимыми. Он отчасти понимает обвинения Юнги и его решение уйти. Но не представляет, что будет делать, если тот воплотит своё решение в жизнь. Но ведь оно не окончательное? Шанс ещё есть. Значит, надо попытаться спасти этот тонущий корабль. Углубившись в свои мысли, он так увлекся процессом, что сильно ускорился и втрахивал Юнги в жёсткий стол, заставляя выгибаться и терпеть боль от неприятного положения. Тот упирался острыми лопатками в твёрдую поверхность стола, подавался навстречу и выстанывал чужое имя на особенно глубоких толчках. Юнги подгибал пальцы от удовольствия и был уже на грани приближающегося оргазма. Хосок ещё несколько раз толкнулся со звонкими из-за вытекающей смазки звуками шлепков бедер о бедра и со сдавленным стоном кончил, выходя из растраханного отверстия и заставляя почувствовать пустоту. Он стянул презерватив, завязал и отошёл от стола, оставляя Юнги одного. Тот поднялся, почувствовав, как затекло тело, и, не говоря ни слова, направился в душ. — Хочу с тобой, — Хосок, не дожидаясь ответа, поплёлся следом, протягивая руку и располагая её на чужой талии. — Хочу тебя трахнуть, — ответил Юнги с прищуром. — Ты только что это сделал, — ответил Хосок, с улыбкой оставляя невесомый поцелуй на плече. — Нет, я хочу по-настоящему, — Юнги смотрел серьёзно, даже испытующе, и остановился, ожидая отказа. — Мой рот для тебя какая-то шутка? — Хосок начал догадываться, о чём его просят, и это не кажется чем-то невозможным. Хотя прежде ему не приходилось быть снизу. — Хорошо, если ты так хочешь. Но мне надо подготовиться. — Вперед и с песней. Я подожду тебя в спальне.