Эхо одиночества

Крепко сжатая ладонь. - Останься. Шелест потрепанных штор, по которым прошёлся ветер. - Я не могу. Тихое дыхание, которое сейчас кажется ужасно громким. - Останься, прошу... Голос надрывается, словно в лёгких закончился воздух. Возможно, так оно и есть. По крайней мере, это то, что лучница сейчас чувствует. Помимо всего остального. - Кейт, я не могу. Два силуэта, сидящие на кухне, поглощенные темнотой ночи. Переплетённые пальцы, так отчаянно цепляющиеся друг за друга. Ветер, блуждающий по квартире так по-хозяйски, обходя все углы, подбирая за собой каждую брошенную или ещё не высказанную фразу. Нет никакого напряжения. Нет искр, которые летали бы вокруг них, словно заставляя одуматься. Есть только боль. Попытка сделать вид, что это все - не реальность, что завтра утром обе девушки просто проснутся как всегда вместе. Елена раньше - по крайней мере, ей так будет казаться. Потянется, лениво встанет и пойдет в душ. И только тогда глаза откроет Кейт, уже некоторое время незаметно любовавшаяся умиротворённым видом спящей девушки. Елена приготовит кофе на двоих, себе горький, Кейт - с двумя ложками сахара. Но делать она это будет показательно морщась, говоря что-то вроде: "Кейт, не позволь сахарному диабету прикончить тебя раньше, чем это сделаю я". А лучница лишь отмахнется, заявляя на это: "Серьезно? Скажи это куче конфет и шоколада, которые ты уплетаешь втихую". Затем каждая разойдется по своим делам. Елена - на супер-секретные миссии, о которых порой не сообщает даже Кейт, чтобы лишний раз не заставлять ее волноваться. То же самое, впрочем делает и Кейт. Разумеется, они обе обо всем знают. А потом, вечером... Уставшие вдова и сокол вернутся сюда. В свое убежище. И Кейт ляжет на диван, укладывая на себя Елену, запуская пальцы в мягкие светлые волосы, и..... Ничего из этого больше не будет. Они знают. Они понимают. - Эта миссия - чистой воды суицид, Елена. - Я знаю. - Тогда почему ты идешь туда? Почему не откажешься? - Это моя работа, ты же... - А моя работа - это оберегать тебя! Снова тишина. Это слишком. Слишком больно, слишком неправильно. Вдова двигается чуть ближе, прикладывается своим лбом к чужому в неторопливом жесте. Жесте, который может сказать за нее все. Но сейчас не время отмалчиваться. - Я люблю тебя, Кейт Бишоп. Я люблю каждый твой вздох и каждую улыбку. И если это то, за что мне предстоит умереть - я это сделаю. Пальцы выскальзывают из чужой руки, и сама Елена отодвигается. Смотрит внимательно, запоминая каждую черту любимого лица. И, коротко вздыхая, встаёт со стула. --------------- Кейт сидит на кухне, бесцельно глядя в стену. Она не позвонит Бартону, а больше и говорить некому. Завтра она снова встанет, сделает себе кофе и пойдет на очередное задание. Потому что это то, чему обучила ее Елена Белова - быть стойкой, не смотря ни на что. Но сейчас, окружённая тьмой и пустотой, она позволяет себе дать слабину. Слезы стекают по израненному от вечных драк лицу, стукаясь о холодный кафель, и Кейт словно может услышать их эхо, отзывающееся в душе только болью. - Я тоже тебя люблю, Елена.