Moriro da re

Måneskin – Moriro da re

Metti le calze a rete, il tacco Splendiamo in questa notte grigia E amore accanto a te, baby accanto a te... io morirò da re

      Сонхун в последний раз ударяет по струнам электрогитары и звук эхом разносится по подвальному помещению паба. Его дыхание тяжёлое, а горло першит. По залу разносятся аплодисменты и ободряющие крики постоянных посетителей, вся подсветка сцены выключается, скрывая группу от глаз остальных. Пак выдёргивает провод из штекера и уходит в подсобное помещение, слыша за спиной голоса своих товарищей. Их всегда подпитывает внимание толпы, они выходят в зал и сидят с посетителями за барной стойкой либо столиком, пьют дешёвый виски и флиртуют с девушками.       Парень заходит в свою импровизированную гримёрку, на самом деле обычная комната три на три метра с небольшим диваном, где периодически спят сотрудники, коробки, что не влезают на кухню, и вешалки для сменной одежды. Гитару Сонхун помещает в чехол и отставляет его в угол. Он садится на пружинистый диван и слышит громкие приближающиеся шаги по коридору, стук каблуков этих ботильонов можно узнать из тысячи. Два стука в дверь, из элементарного приличия, и девушка заходит в комнату. Ёджин улыбается и захлопывает дверь за собой, тут же подходит к Сонхуну и садится боком на его колени.       — Привет,– она растягивает губы в улыбке и вытирает сухой салфеткой пот с его лица и шеи. Рука парня проходится по ноге Ёджин, по колготкам в широкую сетку, и ложится на талию.       Сонхун слабо улыбается в ответ и тянется нежно поцеловать её. От девушки веет запахом слабым запахом цветочных духов и кондиционером для белья от формы официантки. На губах яркая красная помада, которую нельзя размазывать, поэтому он быстро отстраняется и проводит пальцами по её щеке.       — Привет. Как тебе выступление?– он робко спрашивает, каждый раз, как в первый.– Мы играли новые песни сегодня. На меня в последнее время нашло что-то вроде вдохновения.       — С самого первого вашего выступления в этом пабе и до теперь, я не перестаю восхищаться,– Ёджин берёт руку бойфренда в свою и переплетает их пальцы, опускает взгляд.– Твои текста находят отклик в душе, заставляя задуматься. Живая музыка, даже пусть инструменты одни из самых дешёвых, вызывает во мне так много эмоций. Ни одна запись не сравниться с этим.       — Я посвятил тебе последнюю песню,– Сонхун замечает, как она краснеет, будто не знала этого, будто не ей в глаза он безотрывно смотрел на каждом своем слове.– Ёджин, ты стала моей музой. Любое твоё слово, жест, движение, всё откладывается в моей памяти, мне хочется запечатлеть это на бумаге, рассказать миру; ноты, как каждая моя эмоция,– парень смотрит на неё пристально, а она молчит. В глазах Ёджин прослеживается изумление, в поглаживающих движениях – нежность безмерная. Секунда за секундой, а девушке всё более неловко, сказать что-то в ответ не может, она не поэт и не автор, обычная девушка, выросшая в безразличной семье и воспитанная улицей. Ей чужды проявления любви, разговоры по душам и доверие. День за днём Сонхун пробирается в её душу, взращивает на посыпанной солью земле цветы разноцветные, солнце больше не раздражающе яркое, а тёплый диск счастья. Даже работа в кабаке не приносит столько ненависти, когда уши ласкает музыка рокеров.       — Сонхун, я…       — Ты можешь ничего не говорить. Я не давлю. Можешь не делиться своими чувствами, можешь не принимать мои. Ты свободна в своих действиях, моя королева,– он целует тыльную сторону её ладони.

Måneskin – The loneliest

      — Я хочу быть с тобой. Ты – моя семья,– не в силах смотреть в ставшие родными глаза, Ёджин утыкается лицом в его шею, дышит сбито, силится не заплакать от переизбытка эмоций, да она сама от себя такого не ожидала.       — Всё в порядке, ты чего?– Сонхун поглаживает девушку по голове и лопаткам, скрывает объятиями от всего мира.       — Мы сможем погулять сегодня?       — Конечно. Когда заканчивается твоя смена?       — Сменщица пришла ещё полчаса назад, я просто не могла отвлечься от выступления, чтобы сходить, ну, переодеться. Подожди меня минутку,– Ёджин целует парня в уголок губ и встаёт с его коленей. Девушка уходит в другую подсобку, чтобы забрать свои вещи, возвращается и переодевается с помощью парня, который помогает застегнуть молнию нового, купленного с небольшой зарплаты, комбинезона. Одежда так выделяет изгибы изящного тела, что прикасаться к талии и открытым плечам хочется бесконечно. Сонхун чувствует себя надоедливым домашним питомцем, что смотрит глазами преданными и трётся об хозяйскую руку.       Пак одевает на спину чехол с гитарой, которую нужно занести буквально в соседнее здание, в свою съемную однушку, но только не оставлять здесь. Хозяин паба – мудак последний, группа всё порывается уйти играть в другое место, ведь гонорар тут платят с большими задержками, а уважения не дождаться. Но отчисления позволяют не отказывать себе в еде, крыша над головой есть, признательность зала – тоже, она в последствии приносит хорошие чаевые.       Пара молодых людей держатся за руки, у них за спиной тяжёлое прошлое, впереди – ненадёжное и непредсказуемое будущее, но они улыбаются друг другу.       Ёджин не умеет петь, но делает это без остановки, просит Сонхуна вновь повторять новые песни, только для неё одной шевелятся его уста. Улицы их маленького города безлюдные вечером, фонари работают далеко не все, но разве это важно, когда для них блистает полотно звёздного неба?       Они пьют дешёвые энергетики из маркета и докучают коллекционеру кассет. Сонхун купил на барахолке магнитолу, теперь пополняет свою коллекцию, чтобы ночь напролет слушать музыку с Ёджин, целоваться, любить. На следующий день соседи алкоголики сделают замечание, он извинится и сделает неделю спустя также.       Он купит девушке упаковку конфет, которые сам терпеть не может, ведь от кислого сводит зубы, будет говорить до рассвета о жизни, параллельных мирах, игре на гитаре, детстве. Ёджин будет улыбаться.       Они двоём против всего мира.       — Я люблю тебя,– Сонхун прошепчет, пока будет покрывать изящную шею поцелуями.       — Ага, займи очередь,– девушка усмехнется в привычной манере и возьмёт лицо парня в свои ладони, тот сверлит выжидающим взглядом.– Ты знаешь, что и я тоже. Сильнее всего на свете.