Изнанка

Где я? Я попал сюда впервые, но ощущение, будто знаю здесь каждый сантиметр. Открыл глаза - и вот, то самое богом забытое разрушенное шоссе; непонятно для кого построенное кафе, а за ним… лес. Густой, темный, туманный; казалось бы, пугающий, но в то же время такой манящий. Кажется, будто я здесь и родился. Знаю каждое деревце, каждый ручей, каждый листок, безжизненно павший на землю. Ощущение приятное: я уверен, такого не будет в Наружности, сколько бы это место на нее ни походило, здесь спокойно и хорошо, это место принимает и любит сильнее, чем собственная мать, оно убаюкивает и греет, несмотря на сырость и сумерки. Наружность похожа оболочкой, она как хамелеон: притворяется любящей матерью, а на деле - злобная мачеха, винящая во всех грехах. Ее пустота вызывает приступы паники, а эта мрачность леса зовет, и я не вправе ослушаться. Шаг на остывший асфальт: дорога ведет в никуда, уходит в туман, у которого нет края, нет цели. Второй шаг дается легче, словно под ногами воздух, а не разбитые камни. Еще немного, совсем чуть-чуть, еще несколько движений и это место захватит целиком, окончательно, и кому нужна реальность, когда можно остаться в иллюзии? Всплеск под ногами заставляет опустить взгляд, но внимание тут же перехватывает колено. Шарнир? Ладонь тянется потрогать, но ничего не чувствует: вместо пальцев деревяшки на таких же шарнирах, а светлые нити от них тянутся куда-то вверх. Кукла? А кто кукловод? Ботинок нет, но стопа не чувствует холода - она деревянная, светлая, блестящая. Все это так неважно. Уже перед самым носом раскинулся лес, в котором не живет, наверное, никто. Ни единая сущность не вынесла бы такого промозглого могильного воздуха, здесь сделаешь вдох - задохнешься, но мне еще никогда не дышалось так свободно. В легких разливается тепло и свежесть. Что будет дальше? С каждым шагом все темнее и темнее, но глаза уже привыкли, да и ноги сами знают дорогу. Кукловод умело тянет за ниточки - кукла, как зачарованная, движется вперед, не задерживая взгляд ни на чем. Тихий шелест влажной травы звучит словно колыбельная, веки тяжелеют, сон настигает прямо в пути.

***

Кадр сменяется новым кадром, глаза открываются уже на опушке у ручья. Что-то заставляет меня замереть. Нежная фигура, которая, кажется, даже свет источает, сидит по другой берег. Нагой, кожа едва не белая, покрытая чуть заметными веснушками, почти прозрачные волосы спадают с плеч, красная прядь врезается в глаза, а за спиной крылья, так отчаянно нуждающиеся во спасении. Перья ободраны, основания сломаны, где-то виднеется кожа, а в мыслях только: «больше ангел не сможет летать». Его чистый образ порочат тяжелые ржавые кандалы, сдерживающие руки, и громоздкий ошейник с оборванной цепью. Он смотрит в ручей, а слезы стекают по недвижному лику. Четкие, будто выточеные из мрамора черты лица, острые плечи, колени, все это притягивает, но в то же время кричит об опасности. Так похож на надгробную скульптуру, а значит, где-то под ним покоятся чьи-то обглоданные останки… - Кто ты? Вопрос виснет в тумане, оставаясь безответным. Когда ангел поднимает голову в сторону звука, кажется, мелкие камушки отпадают от сгиба шеи, что не видал движения сотни лет. - Не знаю. Хрипловатый, тихий, но такой нежный и мелодичный голос разрезает тишину. - Не знаешь, кем являешься? - А что ты знаешь о себе? Вопрос ставит в тупик. Ничего о себе прошлом не припомнить, голова пустая, будто только родился. Вновь осматриваю себя, свои деревянные руки и ноги, все шарниры и паутинки, уходящие в небо, скрытое туманом. - Видимо, я кукла. Деревянная. - А я, по-твоему, каменный? Снова тупик. Да, по-моему, каменный, но камни ведь не говорят. Тем более так… - Брось. Здесь все не то, чем кажется. Изнанка выворачивает тебя, пряча облик, обнажая душу. - И почему твоя душа каменная? - А почему твоя - деревянная? Пудрит голову, ничего не понятно. Тошнит. - Она не деревянная. - Тогда и моя не каменная. Логично. Ничего и не скажешь. Хочется-хочется-хочется слушать его голос без остановки, но почему он так не любит говорить? Почему молчит, это так эгоистично, эту музыку должны слушать все без всяких остановок, а он молчит-молчит-молчит, лишая мир этого. Хотя кому тут слушать? - Как тебя звать-то? - Самурай. Самурай? Черт, и как сразу не понял? Здесь есть кто-то еще из Дома? Это сон? - Я Странник. - Знаю. Конечно, ведь это я тот идиот, что не узнал состайника. - Ты, значит, в душе ангел? Забавно. - А быть в душе марионеткой - грустно. - Знаю. Это отвратительно. Пустая оболочка, под которой пустота. Злился, я так злился, когда все видели эту внешность и строили свои ожидания, не понимая, что там пусто. За каркасом нет ничего. Я видел столько разочарований, что стал ими упиваться. Нет ничего хуже, чем стать таким. - Стань кем-то. - Что? - Стань кем-то. Не будь пустым. Как глупо: ненавидеть себя за пустоту, но не наполнить ее ничем. Нет. Не странно. Просто я идиот.

***

Яркий свет слепит едва открывшиеся глаза. Руки холодные, но шевелятся, чувствуют колючесть одеяла. Такая маленькая кровать… Могильник? Что-то впивается в кожу ладони, что-то холодное, мокрое и острое. Что это? Как тяжело самому управлять своим телом… Рука поднимается к лицу, пальцы обхватывают… Осколок… камня?…