Заложник

Руки начинают неметь минут через пять после того, как Астольфо их связывают — за спиной, на запястьях и локтях, так, что не шевельнешься. Через пятнадцать он совсем не чувствует пальцы, а дальше ощущение времени смазывается. Ноги ему оставляют свободными и даже рану на левом бедре наскоро перетягивают, хотя штанина все равно успевает пропитаться кровью и начинает противно липнуть к телу. А потом Гано подает знак, и кто-то из его подчиненных хватает Астольфо за шиворот и почти волочит за собой катакомбами. Левая нога не слушается, носок ботинка раз за разом спотыкается о каменную кладку пола. Астольфо молчит. Дышать тяжело, каждый шаг отдается в боку глухой болью — кажется, ребро или два треснули, когда Гано в бою со всей силы впечатал его в стену. Чудо, что затылок остался цел. Голова кружится, а перед глазами плывет: похоже, он все же потерял слишком много крови, поэтому куда именно они приходят, Астольфо не понимает. О нем на время забывают, и Астольфо тратит остатки сил на то, чтобы удержаться на ногах — последние крохи упрямства все еще сидят где-то внутри. Расфокусированным взглядом он наблюдает, как Гано привычным тоном раздает своим людям приказы — спокойно и по-деловому, словно сейчас находится в ангаре дирижаблей перед отлетом на очередное задание, а не устраивает переворот в Ордене. — …Заложника оставьте здесь, — ловит Астольфо краем уха — и лишь через мгновение понимает, что заложник — это он. Ему хочется смеяться: единственного человека, на которого это правда могло бы подействовать, Гано лично полоснул наискось Морглесом. Когда Астольфо сползает на пол после удара о стену, не способный не только встать на ноги — даже нормально вдохнуть, Марко бросается закрывать его собой. Не имея при себе ни оружия, ни аэгис, ни даже эликсиров. Гано не целится особо, просто отмахивается, словно от надоедливой мухи — и потом не добивает. Астольфо надеется, что Марко успеют найти охотники не из сторонников Гано раньше, чем тот истечет кровью — не могли же все в Ордене перейти на сторону вампиров. Вампиры среди охотников. Паладины на одной стороне с кровопийцами. И, если верить отрывкам того, что говорил Гано, в этом завязана даже верхушка Ордена. Мир на мгновение совсем расплывается перед глазами и куда-то клонится, но Астольфо удается устоять на ногах. Сколько мэтров Ордена в этом замешаны? А грандмэтр — он знает? Или тоже с самого начала сотрудничал с вампирами? Был ли вообще хоть какой-нибудь смысл в том, что Астольфо делал последние шесть лет? Часть охотников расходится — белые капюшоны на фоне серых каменных стен, их много, гораздо больше, чем в одном лишь четвертом отряде. Гано снова оказывается рядом — все такой же безразлично-спокойный. Астольфо поднимает на него взгляд. — Ты идиот? — слова сами срываются с языка, губы невольно складываются в улыбку. — Зачем вся эта ересь с перевязкой раны и заложником? Никто не поведется на такой дешевый фарс. Стоило сразу добить меня на месте, а не таскать за собой по катакомбам. Гано неторопливо оборачивается, а потом наотмашь бьет по лицу тыльной стороной латной перчатки, и Астольфо падает на землю, больно ударяясь правым плечом о каменную кладку пола. — Рот закрой, тебя никто не спрашивал, — звучит ровно над головой. — В следующий раз скажешь хоть слово без моего разрешения — останешься без зубов или языка. Сильная рука дергает его за шиворот и заставляет встать на колени — Астольфо не уверен, что смог бы сейчас подняться сам. В ушах звенит, из разбитого носа, через губы, на подбородок горячей струйкой стекает кровь. Астольфо чувствует, как медленно начинает заплывать левый глаз. Если бы он дожил до завтра, к утру был бы настоящим красавцем, невольно проносится в голове. Астольфо знает, что не доживет. Скорее бы это кончилось. Повязка на ноге расцветает кровавым пятном — похоже, от падения рана открылась. Астольфо тупо наблюдает, как рядом с ней на каменную кладку медленно капает с подбородка кровь. Вокруг кто-то время от времени ходит, звучат чьи-то негромкие голоса, но слов — то ли из-за шума в ушах, который то становится сильнее, то угасает, то ли из-за того, что сознание так и норовит провалиться в небытие — не разобрать. Астольфо не знает, что задумал Гано, но уверен: никто не придет. Идея с заложником такая глупая, такая предельно идиотская и безнадежная, что он не понимает, на что Гано вообще рассчитывает. На мгновение перед внутренним взором возникают широкая спина с зеленой перевязью и белокурый курчавый затылок, но Астольфо мотает головой, отгоняя образ. Даже Роланд не настолько идиот, чтобы попасться на подобное. Он не знает, сколько времени проходит: дышать все так же тяжело и больно, и рук Астольфо по-прежнему не чувствует. В какой-то момент кровь из носа наконец-то перестает течь и подсыхает на лице грязной коркой. Голова кружится, и один раз Астольфо все же начинает падать, но его ловят за шиворот и снова сажают на место. Астольфо закрывает глаза и опускает голову — мир все равно какое-то время уже похож на сплошной хаос из разноцветных пятен. У него совсем не остается сил. Никто не придет, крутится в голове, это все просто бессмысленно и бесполезно. Идиотская затея, лишь оттягивающая неизбежное. Только Марко — перед глазами всплывает оставленная Морглесом рана через всю грудь — если Марко спасут, все будет хорошо. Он не должен поплатиться за глупость Астольфо. За то, что тот, не подумав, не сообщив никому, сразу бросился на Гано, лишь узнав об измене. Марко не виноват, думает Астольфо. Его должны спасти. Все остальное Астольфо безразлично. Он хотел бы, чтобы это все наконец закончилось — глухая боль в ребрах и выгнутой из-за связанных рук спине, вкус собственной крови во рту, шум в ушах. Весь этот фарс с заложником, который бессмысленно откладывает его смерть — хватит, он так устал. Астольфо не сразу понимает, что голоса вокруг становятся куда громче — кажется, все же выпадает на время из реальности. Его снова хватают за шиворот, грубо дергают куда-то вверх, и он невольно распахивает глаза — как раз чтобы увидеть, как выпущенная кем-то стрела проносится совсем близко. Слева вскрикивают, и Астольфо отпускают. В следующее мгновение мимо него проносится та веснушчатая девушка из шестого отряда, которая обычно крутится рядом с Жоржем — Астольфо не помнит ее имя. Сам Жорж опаздывает всего на несколько секунд. Все происходит слишком быстро: охотники прибывают и прибывают, слышится звон металла о металл, чьи-то крики и ругань. В голове все еще шумит, и Астольфо сложно следить за ходом боя. В какой-то момент он слышит раздраженное «Отступаем!» — и только через миг узнает голос Гано. А потом перед ним на одно колено опускается Роланд, и несколько долгих секунд Астольфо думает, что у него галлюцинации от слишком сильной потери крови. — Ты как? — спокойное и сосредоточенное лицо Роланда мрачнеет, когда он бросает взгляд Астольфо за спину. — Руки давно связаны? — Меньше часа, — отвечает Астольфо на автомате — голос совсем не хочет слушаться, — и Роланд кивает. Вытаскивает нож из-за спины, одним движением перерезает веревку на локтях — и Астольфо глухо охает. Спину наконец-то перестает выламывать от тупой боли, от локтей до запястий шквалом бегут мурашки, и приходится изо всех сил сжать зубы, чтобы не застонать. Роланд разрезает вторую веревку, и руки безвольно падают вниз. Пальцы на них совсем синие, невольно замечает Астольфо. Боковым зрением он видит Оливье. Тот раздает приказы: кого-то из охотников куда-то посылает, кто-то остается стеречь связанных приспешников Гано. — Попробуй сжать мою руку, — Астольфо послушно обхватывает пальцами широкую ладонь Роланда — не с первого раза, но ему все же удается. — Отлично. Теперь вторую. Хорошо. Похоже, нервы целы. Роланд мягко улыбается, Астольфо смотрит прямо в его зеленые глаза. Он все еще не может поверить в происходящее. Это как-то слишком абсурдно, слишком не так, как должно быть, слишком… — Дай-ка посмотрю, что у тебя с лицом, — Роланд осторожно, одними кончиками пальцев берет его за подбородок и немного поворачивает голову. Аккуратно отводит волосы свободной рукой, снова хмурится, затем вздыхает. — Да уж, заживать будет с неделю, наверное, — отпускает, окидывает Астольфо внимательным взглядом. — Ногу я вижу, но, думаю, в таком виде можно оставить до лазарета, а дальше тебя уже нормально перевяжут. Что-нибудь еще? Астольфо зависает на несколько секунд: думать сложно. — Ребро. Справа. Два, наверное. Не знаю, — отзывается наконец, и собственный голос кажется слабым и охрипшим. Роланд снова кивает. — Мы нашли Марко, — вдруг спохватывается, и Астольфо чувствует, как сердце пропускает один удар. — Его уже осмотрели и перевязали врачи. Рана, конечно, серьезная, но его жизни ничто не угрожает. Астольфо открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не приходят. В голове пусто, только натянутой струной звенит единственная мысль — слава Богу, Марко жив. Слава Богу. Роланд снова улыбается — мягко, одними уголками губ. — Подняться сможешь, или тебе помочь? — он собирается вставать, но не успевает: Астольфо наклоняется и обессилено утыкается ему лбом в плечо. На миг Роланд замирает, шумно выдыхает — а затем Астольфо чувствует, как волос касается сильная рука. — Все хорошо, — звучит тепло над ухом. — Ты молодец, что продержался до нашего прихода. Затылок и шею греет широкая ладонь. Астольфо слышит, как совсем рядом бьется чужое сердце — ровно, размеренно. И позволяет себе наконец закрыть глаза и раствориться в этом ощущении покоя и безопасности.