Увитые колючей проволокой

“Are you saying you'd do things differently?”

“Yeah. Yeah, if I could do it all over again… I'd have killed every single one of you.”

      Палящее летнее солнце штата Вирджиния проникает сквозь запылённые, местами разбитые стёкла окон базы Спасителей, нагревает крошащийся бетон и раскаляет металл, отчего конструкции, кое-где проржавевшие, привычно скрежещут и дребезжат; освещает одну из просторных комнат то ли бывшего завода, то ли фабрики; отражается бликами в стоящих на низком столе бутылке с дешёвым виски — пойло, говорят, редкостное, но выбирать теперь не приходится — и забитой до верха стеклянной пепельницей — выкуренные сигареты поцелованы алым; заставляет единственный глаз слезиться от рези. Песчинки плавно перемещаются в ослепительном свете.       Карл выверенным жестом откидывает прядь отросших волос на лицо в попытке от него закрыться; задумывается отрешённо, опустив взгляд на забрызганные чьей-то кровью и заляпанные высохшей грязью кеды, что частички пыли наверняка состоят по большей части из сгнившей отслоившейся кожи оживших трупов, чьи задушенные, иссушенные разлагающимися связками хрипы — в жажде заполучить свежую плоть, отрываемую от тела кусками, — по обыкновению доносятся с улицы. Карл не помнит, когда было иначе.       — Что я говорил, парень? — Ниган, вальяжно закинув ногу на ногу, сидит напротив, небрежно откинувшись на спинку чёрного обитого кожей дивана — почти такой же, как его неизменная куртка; пальцы размеренно, неторопливо постукивают по увитой колючей проволокой глади дерева биты, удобно устроенной на колене, — Карла это нервирует; Ниган смотрит внимательно, наблюдает и изучает, не отрывая взгляда. К этому Карл тоже успевает привыкнуть.       — Насчёт? — Карл, продолжая рассматривать кеды, словно это самое интересное, что ему когда-либо доводилось видеть, старается не провоцировать Нигана: после неудачной попытки покушения на него он не ожидал когда-то снова оказаться в Святилище, покинув его ко всему прочему живым и, к немалому своему удивлению, вполне себе невредимым. После, как не уставал напоминать ему Ниган, убийства двоих его людей, застреленных автоматной очередью. И после — о чём Ниган отчего-то не вспоминает — недавних угроз наведённым со стороны Карла пистолетом вновь же Нигану и ещё двоим из Спасителей.       — Насчёт твоего глаза, пацан, — отвечает Ниган ровно. Подаётся вперёд, продолжая впиваться в него немигающим взором. — Помнишь, что я сказал, — говорит он. Карл помнит, о чём сказал Ниган, и сам разговор, который, по мнению Карла, был достаточно неприятен как своим содержанием, так и действиями Нигана. — Твой глаз, — продолжает Ниган, — его отсутствие то есть, — поправляется он, — твоя, мать его, сила. — Карл так не считает, но не перебивает. Задумывается отстранённо: шнурки пора бы и заменить — совсем истрепались. — Ты снова нацепил на себя повязку, — подмечает Ниган. Откидывается расслабленно обратно, хмыкает: — Так и быть, твоё право. Но теперь закрываешь второй глаз, который у тебя, — Карл отчётливо слышит нескрываемое ехидство. Скорее всего, ему только кажется так, — пока ещё есть. Нахера? Просто спрашиваю.       Карл не считает потерю глаза — шальная пуля, выпущенная в порыве отчаяния сыном женщины, с которой спал его отец; такие вот дела — изъяном настолько, чтобы переживать из-за этого; во всяком случае, не в мире, где внешность не имеет ровным счётом ничего, не считая сопутствующего неудобства: долгого восстановления и тренировок — ему потребовалось немало времени, чтобы переучиться прицеливаться и стрелять; изредка дезориентации в пространстве — расстояние до чего бы то ни было порой оказывается не таким, какое есть в действительности, — и отсутствия бокового зрения справа, когда, если вовремя заметишь врага, можешь спастись. Однако выслушивать, насколько отвратительно ты выглядишь, мало кому понравится — Карлу в том числе.       Ниган выглядит спокойным: ни извечной улыбки, ни издевательского сарказма. Таким он кажется Карлу в разы опаснее. Карл пытается понять Нигана; узнать, каким он был раньше, — в конце концов, не размахивал же он битой, используя головы вместо бейсбольных мячей, в мирной жизни; надеется найти в нём задатки чего-то хорошего. «Не все из нас были ненормальными психованными убийцами, — раздаётся в его мыслях размеренный голос священника Габриэля, проводившего проповеди в местной церквушке. — Большинство являлись когда-то самыми обычными людьми — любящими братьями и сёстрами, отцами и матерями, сыновьями и дочерьми. Потери, страх и боль сделали нас теми, кем мы сегодня предстаём друг перед другом».       Карл отчасти согласен. И оттого жаждет узнать, что сделало Нигана тем, кем он стал. Быть плохим или хорошим — выбор каждого, полагает Карл.       «Кто решает, что значит быть плохим или хорошим? — спрашивает насмешливо Ниган на это — так же в размышлениях Карла; представлять детально несуществующие разговоры других — первый признак, что крыша начинает потихонечку течь. — Каждый считает, что он на правильной стороне и вершит светлые и, ты только подумай, деятельные поступки! Источает вокруг себя добродетель и — Боже ты правый — благодать. О, да перестань, старик. Не обманывай себя. С чего ты взял, что вы — лучше нас? Разве вы не убиваете, как и я, не выбираете, кому жить, а кому — уготовано умереть? Полагаешь, ваши действия — правосудие? Не учинённый при беззаконии самосуд, да? Поразмысли-ка хорошенько, а после — ответь».       Об этом Карл тоже думает часто.       «Мы не устраиваем показательные казни, в отличие от тебя, — отвечает на это Рик. Серые глаза — словно сталь; в них пылает непоколебимая уверенность. — Поэтому мы разные».       Ниган возводит взгляд к небу и от души смеётся; его плечи, защищённые доспехом кожаной куртки, трясутся от хохота; весь округ Колумбия содрогается от громкого смеха, дошедшего даже до Вашингтона, резонируя к Атланте. Слова Рика — которые Карл за него придумывает — Нигана нисколько не убеждают.       Делать всё возможное для защиты своих людей, считает Карл, — поступок хорошего лидера, поступающего правильно; вершить террор и запугивание путём кровавой расправы с последующим собиранием «дани» у встреченных — к их, разумеется, несчастью — различных общин — обратная сторона медали. Настолько ли Ниган и Рик не похожи — вопрос, на который у Карла пока нет ответа.       — Солнце, — поясняет Карл. Ниган добродушно усмехается.       — А твоя стильная шляпа шерифа тогда на что? — Ниган, протянув руку, щелчком пальцев сбивает с него шляпу отца. — Честное слово, Карл…       Ниган словно теряет к нему интерес, возвращаясь к Люсиль; проводит аккуратно кончиками пальцев по проволоке, едва прикасаясь, — на ней виднеются застаревшие багровые капли. Карл поднимает и надевает шляпу обратно, глядя на Нигана исподлобья; сжимает руку в кулак до побелевших костяшек; чувствует, как ногти впиваются в ладонь до боли: так нужно, чтобы не вспоминать, как бита одним размашистым ударом проломила череп сначала Абрахама, а затем Гленна; не слышать криков и плача; хлюпанья крови и чавканья мозга. Карл заставлял себя смотреть, чтобы запомнить, теперь же — он жалеет об этом.       Не видеть будто бы наяву, как бита опускается снова и снова, когда человек, валяющийся на земле, — мёртв, и дальнейшее — не имеет смысла. Ниган, считает Карл, мог бы остановиться, когда смерть стала очевидна — сложно оставаться живым, имея вместо головы одно только месиво, — но не сделал этого; Карл не смог бы сказать с уверенностью, сколько именно ударов было нанесено. Нравится ли Нигану убивать, размышляет Карл. Определённо. То, с каким удовольствием он наказывал группу Рика, — сомнений не оставляло. Был ли он таким всегда? Карл надеется на обратное.       Иной раз Карлу кажется, что убийство Гленна на них всех оказало куда большее воздействие, нежели смерть Абрахама, и Ниган, очевидно, того и добивался: стала бы показательная расправа над кем-либо ещё столь же жестока, как над Гленном, не пойми Ниган, что лишает жизни человека на глазах его беременной жены? Карл считает, что нет. Ниган действовал расчётливо и рационально, чтобы искоренить тем самым любые задатки последующего сопротивления.       Единственным, кто оказался сильнее прочих невосприимчив к поступку Нигана, был Рик. Его взгляд, направленный на Нигана, — надменный, как пояснил позже сам Ниган, — давал понять, что ничего ещё не кончено и месть не заставит себя долго ждать. И только когда Карл лежал на земле, готовый к тому, что лишится руки ударом топора, нанесённым собственным отцом, помогло сломить Рика окончательно. Это тоже было продуманным и взвешенным шагом со стороны Нигана.       Карл ненавидит Нигана и желает ему смерти, но ещё ему необходимо понять его. Ниган говорил: Карл смотрит на него точно так же, как глядел тогда Рик, — только из-за его взгляда Ниган понял, чьим сыном Карл является. Тем не менее Ниган не предпринимал особых попыток убить Карла или заставить его подчиниться, как остальных. Никакого наказания после угроз его людям или нападения на Святилище для Карла или группы Рика не последовало. И Карлу важно было знать почему.       — Как считаешь, — как бы между прочим спрашивает Ниган, проведя ладонью, облачённой в кожаную перчатку без пальцев, по заросшему щетиной подбородку, — стоит оставить или побриться снова? — Карл вскидывает на него взгляд; сколько Нигану лет — Карл не знает: вроде ещё не старый; волосы у него — чёрные, но в щетине уже мелькают нити серебра. Ему хочется поговорить о чём угодно, лишь бы не думать больше о первой встрече с Ниганом и чем она завершилась, — Нигана в его мыслях оказывается слишком много в последнее время.       Карл вспоминает, как после его нападения на Святилище и устроенной затем экскурсии по заводу Ниган отвёз его обратно в Александрию. В ожидании Рика он прошёлся по их дому, заглянув в каждую комнату и наткнувшись в итоге на Джудит. Карл опасался этого наиболее всего, не зная, станет ли Ниган использовать наличие маленького ребёнка в группе Рика — его дочери ко всему прочему — в качестве ещё одного рычага давления. Ниган не стал. Кажется, дети ему нравились, или он считал, что вовлекать их в конфликт — слишком даже для такого, как он. Ниган был вовлечён во взаимодействие с ней совсем так же, как если бы являлся её отцом: он почти не отпускал Джудит с рук, развлекая, а она, похоже, не ощущала при нём опасности, воспринимая как своего.       Для Карла подобное открытие оказалось тем, что заставило перестать видеть Нигана только как вопиющее, всеобъемлющее зло. Как кого-то, в сердце коего была только тьма и злоба. Ненависть и желание убивать с особой жестокостью. Способность причинять лишь боль и страдания. Ниган не был хорошим человеком. Но и не был абсолютно плохим. Он был тем, кто выжил в начавшемся апокалипсисе, и стал тем, кто продолжил выживать во что бы то ни стало в разрушенном, поражённом болезнью и уничтоженном мире, коим правили мертвецы. Используя те методы, которые знал и считал верными. Которые Карл не мог принять, но пытался понять, почему так нужно. Иной раз Карл размышлял: была ли разница между ними лишь в том, что они оказались по разные стороны? Пожалуй, в этом Карл был уверен наверняка.       А после Ниган убил Спенсера — сына Дианы, погибшей основательницы Александрии; кажется, Спенсер предложил Нигану заменить Рика на него, чтобы стать новым лидером и укрепить договорённости со Спасителями. Ниган, непринуждённо выслушав заготовленную Спенсером высокопарную речь, вспорол ему живот мачете; Карл настолько привык к подобному, что не испытал ничего, увидев на асфальте выпавшие из Спенсера внутренности: льющаяся кровь и кишки, которые Спенсер, сам того не осознавая, пытался поймать, — ничего необычного. Ниган воспринимал лидером только Рика и, как полагал Карл, не терпел предательства, даже произошедшего вне его группы. Затем Розита выстрелила в Нигана самопальным патроном, сделанным Юджином, попав при этом в Люсиль; одна из Спасительниц застрелила за это Оливию — девушку, иногда приглядывавшую за Джудит. Вернувшийся Рик, добывающий припасы для Спасителей, появился только в самом конце; ему пришлось лишь принять произошедшее и потерю Юджина, увезённого в Святилище.       Для Карла Рик, которого он почти не помнит без бороды с проседью, — идеал, к которому стоит стремиться. Через пару лет Карл видит себя таким же — суровым и сильным, решительным и непреклонным и, конечно же, с бородой.       — Оставить, — отвечает Карл. Было бы совершенно излишним, отправься Ниган вновь в Александрию, чтобы побриться. В памяти всплывает, как он сидел тогда вместе с Джудит, угрюмо наблюдая за лезвием, скользящим по коже, представляя свои пальцы, выхватывающие опасную бритву и полосующие Нигана по горлу — брызнувшая кровь заливает зеркало и светлый кафель ванной комнаты; Ниган падает на пол и дёргается в предсмертных судорогах. Белая футболка на нём рдеет.       — Такого же мнения, — отзывается Ниган. Карл практически незаметно — за что отдаёт себе должное, — но всё-таки вздрагивает, не сразу возвратившись в реальность. Перед взором по-прежнему предстаёт Ниган, обагренный кровью. — Но жёнам не нравится. Говорят, колется. Что думаешь?       — Думаю, что у них нет вкуса. — Здесь Карл не лукавит; борода, как говорится, — честь.       Ниган хрипло смеётся. Снова бережно проводит по рукояти Люсиль. Карлу кажется, что он видит его мысли и желание расправы над ним — и наслаждается зрелищем. Карл бы не удивился, окажись так в действительности: Нигана, похоже, крайне интриговало желание Карла его завалить. И это было… странно. А может, Ниган просто находит забавным самого Карла.       — Зачем я здесь? — решается Карл озвучить волновавший последние часы вопрос.       Ниган поднимает на него взгляд, отвлёкшись от биты — единственного, по мнению Карла, к чему он привязан; улыбается ему открыто и донельзя довольно.       — Я всё ждал, когда же ты наконец спросишь. — Улыбка Нигана, думает Карл, в общем-то красивая и вместе с тем — одна из наиболее — самых! — страшных вещей, что ему доводилось когда-либо видеть. Карл не знает, боится ли он Нигана или же нет.       Ниган приезжает в Александрию ранним утром один — других Спасителей, что удивляет всех до единого, с ним нет; жителей вне их домов оказывается достаточно, однако стоит массивным воротам распахнуться, а Нигану, вышедшему из пыльного пикапа с разбитой передней фарой и источаемому радушие, появиться в поле их зрения, как смолкают звучавшие разговоры и разливается напряжённое молчание. Ниган степенно проходится по улице — не забыв захватить неизменный атрибут в виде Люсиль, — провожаемый мрачными взорами, остановившись напротив дома Граймсов.       — Иди-ка сюда, парень, — Ниган пальцем подзывает стоявшего на крыльце Карла, державшего на руках Джудит. — Свою прелестную сестричку пока можешь оставить.       Карл передаёт Джудит Мишонн. Мишонн смотрит настороженно, переводя прищуренный взгляд с Карла на Нигана. Карл знает: ей хватит доли секунды, чтобы выхватить из ножен висевшую на спине катану; но кровопролития он не желает. Не сегодня. Карл приближается к Нигану, остановившись на безопасном расстоянии. Смотрит на него выжидающе.       — Залезай, — кивком указывает Ниган на припаркованный позади пикап. — Прокатишься со мной.       От западной стены, чуть накренившейся после прошедшего пару дней тому назад урагана — ветра и дождя, сменившегося градом; ничего такого, но не хватало только прорвавшихся в поселение ходячих, — к ним спешит Рик, проводивший собрание по устранению ущерба вместе с Аароном и Розитой. Рука словно бы невзначай тянется к кобуре на бедре. Ниган иронично закатывает глаза; чаяния Рика его забавляют.       — Куда ты его повезёшь? — Рик, оказавшийся рядом, выглядит уставшим: воспалившиеся краснотой глаза с залёгшими синяками тем не менее смотрят твёрдо в намерении получить ответы. Рик почти не спит. Он делает всё от него возможное, чтобы найти припасы для Спасителей — и чтобы при этом оставалось и что-то для александрийцев, — но этого оказывается недостаточно. Помощь Карла он отвергает.       — Рик. Ри-ик… — Ниган в притворном успокоении опускает руку ему на плечо. — Как бы тебе объяснить… Понимаешь, в чём состоит загвоздка: куда я его повезу, совершенно, никоим образом, никак не твоё ёбаное дело. Смекаешь, Рик? Я достаточно ясно выражаюсь? — Ниган улыбается доверительно, чуть склонив голову; смотрит прямо в глаза, практически не мигая, — ещё один из методов, заставляющих бояться его; Карл словно воочию видит, как в следующую секунду Ниган замахивается битой, и слышит глухой удар дерева о проломленный череп.       — Куда, Ниган. Куда ты забираешь моего сына? — раздельно переспрашивает Рик, выдерживая взгляд; его же взор кажется загнанным, и отчаявшимся, и вместе с тем настолько решительным, что на мгновение Карлу кажется: появление Нигана в Александрии вновь закончится неудавшейся попыткой убийства и смертью одного или нескольких александрийцев. Карл готов пойти на что угодно и сделать всё возможное, лишь бы не допустить этого.       — Порядок, пап, — отвечает тогда Карл, уверенно направившись к пикапу. Садится в нагретый салон: в нём пахнет озоном, табаком и кожаной курткой Нигана. Солнце поднимается всё выше. Карл надеется, что день не станет слишком жарким и их не ожидает долгая засуха, уничтожившая бы недавно высаженные посевы. Им нужна еда, запасы которой сократились после прошлого посещения Спасителей. Они говорят, им принадлежит половина — на деле же Спасители забирают куда больше. Карл старался это пресечь — Ниган же отчего-то простил ему эту вольность.       — Вот видишь, Рик, — улыбается Ниган, откидывается назад в излюбленной манере, — у парня всё схвачено! И к тому же, Рик… — Ниган моментально меняется в лице; в его голосе проступает неприкрытая угроза. Он болезненно сжимает плечо Рика; пространство заполняется отчётливой агрессией: александрийцы непроизвольно тянутся к оружию, но не решаются действовать без прямого приказа. Все, и Ниган знает это, слишком напуганы, чтобы убить его сейчас, даже когда рядом нет никого из Спасителей. — Наши с Карлом дела — так и быть, повторю ещё раз — тебя не касаются. Они тебя, как бы помягче сказать, вообще ебать не должны. Скажи, что понял меня, — предостережение.       Рик не отвечает, старается не смотреть на Нигана, чтобы тот не увидел остатки непокорности и непоколебимости, которые могут промелькнуть в его взгляде. Рик не желает, чтобы Карл пострадал по его вине. Только не снова.       — Скажи, что понял меня, Рик, — терпеливо повторяет Ниган. Пальцы на плече сжимаются крепче.       Проходят бесконечные секунды, прежде чем Рик кивает; это даётся ему с невозможным трудом — Рик практически пересиливает себя. Ниган хлопает его по спине и возвращается к пикапу, забрасывая Люсиль на заднее сиденье. Садится на водительское, хлопнув дверью. Мишонн спускается с крыльца, держа на руках Джудит, и подходит к Рику. Карл кивает им, давая понять, что он в порядке: ничего не произойдёт. Ниган заводит мотор, и они выезжают за пределы поселения.       Всю дорогу Карл молчит, посматривает изредка на Нигана косо, но тот кажется безмятежным и разговор не заводит тоже. Карлу остаётся лишь гадать, зачем он ему понадобился и что с ним собираются сделать.       За окнами мелькают заброшенные дома с распахнутыми настежь дверьми и окнами, заколоченными наспех раздобытыми где придётся прогнившими досками; рядом со строениями развеваются протёртые временем, порванные американские флаги — некогда символ свободы и равенства, гордости и независимости, ныне же — бесполезные тряпки, рассыпающиеся в труху; на дорогах валяются проржавевшие пустые консервные банки с видневшимися кое-где пулевыми отверстиями; встречаются набитые когда-то награбленным тележки из супермаркетов — быть может, хозяина одной из них застрелил из обреза дружелюбный сосед, чтобы спасти своих жену и детей, а их, в свою очередь, порешали забредшие путники с двустволками наперевес, скрывающие лица банданами.       Встречаются брошенные автомобили — покорёженные номерные знаки различные: Вайоминг и Монтана, солнечная Калифорния и Орегон, штат одинокой звезды — Техас и прочие, и прочие («Живи свободным или умри» — девиз Нью-Гэмпшира, привлекающий Карла сильнее прочих) — с сидящими в них пассажирами (иной раз целыми семьями) — мумифицированные тела выглядят умиротворёнными и словно бы спящими, однако каждый из них восстанет, стоит только приблизиться. Они поворачивают иссохшие шеи и смотрят пустыми глазницами вслед проносящемуся мимо пикапу; бьются поломанными скрюченными пальцами в закрытые стёкла дверей, чтобы выбраться. Сколько бы ни прошло лет с начала эпидемии — они будут жить, пока их мозг не окажется повреждён настолько, дабы умереть окончательно. Условно мёртвых гораздо больше, чем условно живых, — Карл считает, что и целой жизни не хватит, чтобы уничтожить их всех. Чтобы мир снова стал безопасен.       Карл понимает, что они направляются в Святилище, за пару миль до базы Спасителей, но предпочитает не высказывать своих наблюдений. На такие слишком очевидные догадки Ниган только саркастически рассмеётся и выдаст что-то вроде: «Вот это да, парень! Поразительный для твоих лет интеллект!» Карл уже по горло пресыщен насмешками Нигана.       Святилище оказывается ровно таким же, каким Карл его и запомнил: вооружённые солдаты, занимающие свои позиции или загружающие в фургоны оружие и не проявляющие к Карлу никакого интереса, потому что рядом с ним Ниган или оттого, что он — с Ниганом; не особенно скрывающие себя снайперы на крыше — очередной из методов устрашения, видимо (однако, справедливости ради, Карл уверен, что сейчас он на прицеле у кого-то, кто укрывает себя более тщательно), — и прикованные к забору из сетки, пронзённые кольями ходячие мертвецы, тянущие гниющие руки ко всему, что ещё хоть как-то можно охарактеризовать живым; щёлкающие зубами в желании оторвать кусок плоти побольше; хрипящие и стонущие, издающие свистящее шипение, стоит кому-то оказаться поблизости: сколько бы людей они ни убили, сколько бы ни сожрали — им всегда будет мало, чтобы насытиться. Низшая, как любил выражаться Шейн, форма существования.       Святилище возвышается над ними бетоном, стеклом и металлом. Продолжает жить. Выживать.       Карла не досматривают и оставляют при нём нож и отцовский револьвер — Ниган, думает Карл, настолько уверен в своей безопасности и в том, что он не попытается напасть снова. Карл надеется встретить Юджина, которого Ниган забрал после нападения на него Розиты, чтобы удостовериться, что тот хотя бы относительно в порядке, но Ниган, раздавая попутно приказы и выслушивая короткие отчёты, сразу поднимается в комнату, в которой Карлу уже доводилось быть, заперевшись там с ним. Их молчание продолжается до тех пор, пока солнце не начинает слепить Карлу глаз, после чего Ниган обращает на него внимание, до сего занятый исключительно Люсиль.       — Поможешь мне в одном деле. У меня на тебя, Карл, — говорит Ниган, поднимаясь и размашисто забрасывая Люсиль на плечо, — есть кое-какие планы.       — Что за дело? — интересуется Карл, поднимаясь следом.       — Карл-Карл… — Ниган отвечать не собирается. — И всё-то тебе интересно. И всё-то тебе надо знать; расскажи, стало быть, да покажи. Не торопи события. Уверяю, разочарованным ты не останешься. — Карл в этом совершенно не уверен.       Они проходят по освещённым лампами коридорам с множеством дверей — Карл предполагает, за ними находятся жилые помещения. Возможно, для особенно приближённых к Нигану Спасителей. Из одной из комнат выходит одна из «жён» Нигана; Карл помнит её — она рыжая и, на его взгляд, очень симпатичная. Впрочем, как и все они: жёны Нигана одеваются в вечерние платья и туфли на высоких каблуках; они пахнут дорогими (во всяком случае, Карлу кажется именно так) духами и пользуются губной помадой; у них длинные подведённые тушью ресницы и струящиеся по плечам шёлком волосы — это воспринимается чем-то нереальным, таким, чего не может существовать в мире, в котором они живут.       Последний раз Карл видел нечто подобное лишь тогда, когда цивилизация не была уничтожена к чертям, а мертвецы не оживали, существуя и функционируя только затем, чтобы сожрать любого, кто встретится им на пути. Карл бы сказал, что раньше и живые не убивали живых во имя чего бы то ни было, но знает, что это не так.       Когда-то, вспоминает он, Лори тоже была такой — самой красивой женщиной, которую он когда-либо встречал; она пользовалась косметикой, любила джаз и всегда ему улыбалась, а ещё танцевала и пела, когда думала, что никто не видит. Карл верил, что она всегда будет рядом, что только она сможет его защитить. Она и отец.       Ныне же он стал забывать, какой мать была до, и стал забывать, какой она стала после — вечно уставшей и напряжённой, с поджатыми губами и взглядом, в любую минуту ожидающим нападения. Отчётливо он помнил только, как всадил пулю ей в голову, чтобы предотвратить обращение.       Ниган на рыжую девушку, скользнувшую по Карлу равнодушным взглядом, не обращает внимания, пройдя мимо, да и она, как Карл замечает, нисколько не расстроена и, быть может, даже тому только рада, скрывшись за поворотом. Каблуки стучат по бетонному полу, эхо разносится по коридору. Хлопает очередная дверь.       «Я никого не держу против их воли. У всех есть выбор», — говорит Ниган. Карл же считает, что это выбор без выбора.       Карл проходит за Ниганом в рабочий, как он про себя его назвал в прошлый раз, отсек. Ему точно неизвестно, чем именно здесь занимаются — вероятно, обыкновенными бытовыми делами: женщины проносятся с корзинами, доверху набитыми бельём, переговариваются друг с другом, окликают снующих то тут, то там детей — вероятно, в Святилище живут целыми семьями, — смеются и выглядят вполне себе беззаботно; мужчины носят что-то потяжелее: вроде инструментов для починки чего бы то ни было, перекатывают бочки и переставляют канистры с горючим. За выставленными прилавками расставлена еда и нечто похожее на лекарства — скорее всего, давно просроченное.       Стоит им заметить Нигана — и все до единого, даже солдаты, как и в прошлый раз бросают свои дела и преклоняют колено; Ниган останавливается, наслаждаясь зрелищем. Культ личности Нигана, думает Карл, возведён им до абсолюта: есть только Ниган — и ничего (никого) иного. Ниган всегда привлекает внимание, выделяясь; он красуется и наслаждается собой — распространяя своё влияние на других.       «Все мы Ниган» — невольно вспоминает Карл.       Ниган отворачивается от рабочих, оборачивается к Карлу, словно бы ожидая реакции, — на его лице расцветает самодовольство; Карл отвечает ему мрачным взглядом, уверенный, что никогда не опустится до чего-то подобного, даже если при следующем посещении Александрии Ниган изъявит желание, чтобы исключительно все — и особенно Рик — делали так при его появлении, чествуя лидера Спасителей.       — Они всё ещё на коленях? — деловито осведомляется Ниган, слегка наклонившись к Карлу. — Как и тогда?       — Как будто ты не знаешь, что да. — Ниган, по мнению Карла, всегда слишком рисуется и настолько в восторге от себя, что даже вызывает некоторое восхищение от одной только уверенности в том, что так будет всегда. Карлу становится интересным узнать, каково было бы для Нигана всё потерять; оказаться никому не нужным и презираемым не только теми, чьи жизни он поломал, но и своими же — Спасителями, вершащими ради него любое насилие, убивающими каждого, на кого Ниган укажет. — Диктаторы и их авторитарные режимы иной раз плохо заканчивали, — сообщает Карл. Не то чтобы он собирался вспоминать школьные уроки истории, но Нигану не лишним будет напомнить. — Просто к слову.       Ниган озаряется улыбкой, откинувшись снова назад, оглядывает Карла словно бы с интересом.       — Ка-а-рл, — Ниган произносит его имя гортанно и с придыханием, — только не говори мне, будто считаешь, что я смог бы выжить и сохранить жизнь каждого, кто присоединился ко мне, выбери… Что? Равенство между всеми? — Ниган обводит склонившихся рукой. — Власть — народу, демократия и либерализм или же нечто подобное? Продержались бы Спасители столь долго, советуйся я с каждым из них, позволяй я им принимать решения наравне со мной? — Ниган жёстко усмехается. — Нет, пацан, мы бы подохли все из-за отсутствия правил и междоусобиц. Я-то, конечно, нет, но вот они… — Ниган кивает на рабочих, не решающихся подняться, пока Ниган здесь. — Они — да. И если ты искренне веришь в обратное, я разочарую тебя: ты совершенно, вообще ни хуя, — Ниган приближается к Карлу почти вплотную, по обыкновению игнорируя личное пространство, — не шаришь в политике, Карл. Может, это работало в старом мире, но сейчас… — Ниган отстраняется. Карл наблюдает за ним настороженно. — Сейчас иначе никак. И тебе придётся это уяснить и принять.       — Мы выживали. — Карл делает шаг назад, когда Нигану надоедает наслаждаться вызванным от своего появления эффектом и он направляется к выходу, кивком приказывая Карлу следовать за ним. — И продолжаем выживать.       — Напомни, — Ниган открывает тяжёлую железную дверь (Карла передёргивает от скрипа и лязга), ведущую на улицу, и пропускает Карла вперёд, — разве в вашей прекрасной общине не один только Рик принимает решения; разве вы делаете что-либо исключительно сообща?       — Так и есть. — Карл опускает шляпу ниже, зажмурившись от ударившего в лицо солнца. — Исключительно сообща и советуясь.       — Но последнее слово, как я понимаю — а понимаю я, очевидно, многое, — остаётся за Риком? — Ниган снимает куртку и накидывает её на плечо, оставшись в белой футболке и серых штанах. Ботинки на толстой подошве ступают по решётчатой лестнице, и Карл невольно представляет, как они сминают ещё чью-то голову — лучше бы просто ходячего.       — Он наш лидер. — Карл глубоко вдыхает: день будет очень жарким и душным — сухой воздух заполняет лёгкие, и дышать становится тяжелее. Карл расстёгивает клетчатую рубашку, прикидывая, поднимется ли температура ещё выше.       — А теперь поразмысли хорошенько, пораскидывай варианты — я в тебе уверен, ты сможешь — и скажи, чем метод правления Рика отличается от моего. — Ниган окидывает Карла выразительным взглядом, но вопрос его кажется риторическим и ответа не требует.       «Отсутствием показательных казней и расправ», — не произносит Карл воображаемых слов отца.       Они подходят к воротам; Ниган критически осматривает отъезжающие пустые фургоны — наверняка чтобы отобрать припасы у одной из общин округа, — но находится, подмечает Карл, в доброжелательном расположении; хмурая девушка с татуировкой на шее, держа в руках автомат, кивает ему, перехватывает оружие поудобнее; Карла она удостаивает коротким враждебным взором, но вскоре теряет к нему интерес.       — Лора, — обращается Ниган к девушке, ухмыльнувшись, — подскажи, будь так добра, где сейчас… Всё, вижу! — даёт он отбой, осмотревшись и заметив искомого. — Эй, Ди, — окликает Ниган рыжего парня. Дуайт, до этого наблюдающий за горизонтом, спрыгивает со своего поста и оказывается рядом. Обожжённая половина лица обращена к Карлу. Карл размышляет, было ли это так же, как и тогда с одним из Спасителей — Марком, кажется, — и Дуайт тоже разозлил чем-то Нигана, получив наказание, — выглядело, по крайней мере, так, словно его засунули лицом в печь. Карл не сомневается, что так оно и было.       Нападение Карла на Святилище оказалось тем днём, когда Ниган решил напомнить своим людям о правилах и их неукоснительном соблюдении: собравшимся — и Карлу в том числе — пришлось наблюдать за привязанным к стулу Марком и раскалённым чугунным утюгом, прижатым Ниганом на несколько секунд к его щеке, — зрелище, вкупе с запахом палёной оплавившейся кожи, оказалось, естественно, не самым приятным, но запомнившимся всем.       Карл до сих пор не знает, почему не оказался следующим: на его взгляд, угрозы, убийство двоих Спасителей и неудавшееся покушение на Нигана — проступок куда больший, нежели несостоявшаяся — как Карл понял — интрижка Марка с одной из жён Нигана — молоденькой испуганной девчонкой чуть постарше него и, по мнению Карла (исходя из едва сдерживаемых слёз), не имеющей никакого желания быть в этом статусе, но отчего-то отказавшейся вернуться обратно к матери, когда Ниган ей предложил.       «Выбор без выбора, — напоминает себе Карл. — Она никогда не откажется от предпочтённой ею жизни, потому что так безопасно — прежде всего для её семьи; привилегии или вроде того».       — Будь другом. — Ниган не озвучивает просьбу, но Дуайт понимает, доставая из кармана помятую красную с золотым тиснением пачку сигарет и протягивая её Нигану. Марка Карлу незнакома; Дэрил вот иногда курил «Мальборо» или «Честерфилд», если получалось достать.       — Ценный ресурс, Карл, — говорит Ниган, принимая сигареты и направившись к пикапу. — Иной раз ценнее, чем боеприпасы, понимаешь?       — Нет, — отвечает Карл, стараясь найти среди незнакомых лиц Юджина. Никого похожего ему так и не удаётся заметить. По крайней мере, с облегчением понимает Карл, Юджин ещё жив, раз не прикован к забору в виде ходячего.       — Господи, парень, — Ниган бросает сигареты на торпеду, закидывает куртку на заднее сиденье и садится на водительское, передавая Люсиль севшему рядом Карлу, — ты хоть что-то в жизни пробовал?       Карл пожимает плечами.       — Прости, — Ниган едва ли искренен. — Всё время забываю, кто ты. Ведь для меня, Карл, — пикап выезжает за ворота, — ты прежде всего безжалостный убийца. — Ниган косится на Карла с улыбкой, в которой проскальзывает неприкрытая насмешка, и возвращает взгляд на дорогу. — Твой потенциал необходимо использовать правильно. Однако твой святой папаша сделает всё от него зависящее, чтобы его загубить. И я, чтобы ты понимал, не могу этого допустить.       — То есть не даст мне стать серийным маньяком? — уточняет Карл, сомкнув пальцы на рукояти биты. Руки от осознания этого холодеют. Карла пугает сама мысль о том, что проволока, обвивающая Люсиль, может впиться в голову Нигана благодаря нему. Он отгоняет от себя эти мысли. Не станет Нигана — появится кто-то ещё из Спасителей, например Саймон, или как там его. Карл не может так рисковать.       — Да ладно тебе, Карл. — Ниган тянется к пачке и кидает её Карлу. — Прикури, — поясняет он на недоумённый взгляд. — Разве ты не размышляешь сейчас о том, чтобы прикончить меня? Как я со всей присущей мне изысканностью прекратил влачение жалкого существования ваших людей? Прошу, скажи, что да.       — Месть и возмездие не равно желанию убивать постоянно. — Карл находит в пачке зажигалку из лазурного пластика с почти закончившимся в ней газом. Зажимает сигарету губами и чиркает. Вспыхивает слабый огонёк. Карл неглубоко затягивается, стараясь, чтобы дым не попал в горло, — Ниган бы припоминал до скончания веков. Передаёт сигарету. Глаз снова начинает слезиться — дым едкий, а сигареты, видимо, крепкие.       На самом деле курить Карл пробовал — восхищённый Дэрилом, стащил как-то раз у него сигарету из кинутой на кресло жилетки, когда тот пришёл к ним домой обсудить кое-какие насущные дела с Риком. Закончилось, разумеется, плачевно — надрывным кашлем, тошнотой и клятвами самому себе никогда отныне не пробовать ничего подобного. После Карл передумал, но найти сигареты снова оказалось не так-то просто.       — То есть не отрицаешь, что убил бы меня, представься тебе такая возможность? — Ниган глубоко затягивается, выдыхает дым с наслаждением, и Карл явственно представляет следующие слова: «Не волнуйся, пацан, не расскажу бате, чем ты здесь занимаешься».       Карл молчит. Пикап проносится по расчищенной Спасителями дороге; впереди виднеется лишь парочка выбредших из леса ходячих; они медленно поворачиваются, заслышав рёв мотора приближающегося транспорта, — Ниган сносит их на полной скорости, даже не думая объезжать. На лобовом стекле остаётся седой скальп из длинных волос. Карл, подперев щёку рукой, переводит взгляд на мелькающие за окном деревья. Слишком обыденно, чтобы обращать внимание.       — Дерьмо, — тянет Ниган, включив дворники; волосы отправляются вслед за их обладательницей.       — Поверишь, скажи я «нет»? — наконец отвечает Карл. Ниган, коротко усмехнувшись, кивает.       — Что меня в тебе подкупает, — Ниган сворачивает с главной асфальтированной дороги, — так это твоя честность. И твоё нападение на Святилище, само собой, — Ниган смеётся; стряхивает пепел в приоткрытое окно. — Господи, Карл, серьёзно, это было великолепно. Потрясно, твою мать! Извини, не хотел упоминать твою почившую матушку. — Карл закатывает глаз, не заботясь, заметил Ниган или нет. — Слушай, насчёт твоего глаза, — продолжает Ниган; Карл понимает — заметил. — Я ведь тебе говорил: не носи ты свою сраную повязку — выглядел бы тогда ещё более устрашающим. Клянусь, я бы точно обосрался.       — Ты говорил, — напоминает Карл.       Отчего-то Ниган и правда был в восторге от того, на что Карл осмелился, хотя таких, как он, желающих Нигану смерти, выстроилась целая очередь. Иногда Карл гадает, у кого же всё-таки получится его завалить, и считает, что наиболее всего из них свершить свою месть заслуживает Мэгги. Карл отгоняет от себя образ Гленна, залитого кровью и с выбитым после удара Люсиль глазом, обращающегося к жене из последних сил. Старается не думать о насмехающемся Нигане, понимающем, что своими действиями отбирает жизнь не только Гленна, но и ломает судьбы Мэгги и их ещё нерождённого ребёнка, получая от этого несказанное удовольствие.       Ниган не был абсолютно плохим человеком, напоминает себе Карл. Но и не был хорошим.       — Нет, — Ниган качает головой, выбрасывая окурок в окно и кивком давая понять, чтобы Карл прикурил ещё одну. — В тот раз было только «почти». Подумай об этом.       — Я больше никогда не сниму при тебе повязку, — Карл говорит твёрдо, передавая Нигану прикуренную сигарету; в горле першит, и Карл не знает — от горечи дыма ли или оттого, что Ниган сказал ему тогда.       — Карл… — Ниган смотрит на него не так, как обычно, — насмешливо или с издёвкой, а как человек, осознавший допущенную ошибку. — Я тогда правда дурачился. Не принимай близко к сердцу.       — Дело не в этом, — отрезает Карл. — И да, я знаю: ты забываешь, кто я.       — Именно, — Ниган подмигивает и останавливается у обочины. — Вылезай. И осторожнее с Люсиль, иначе я сломаю тебе все пальцы, пацан.       Карл перехватывает биту удобнее, практически уверенный, что ничего подобного Ниган с ним не сделает после всего, что он успел натворить, и почти сразу горько мысленно усмехается, вспоминая, как рука Нигана прижимала его к земле, а маркер проводил черту на коже, куда Рик должен был ударить топором, чтобы усвоить урок. И угрозы лишить второго глаза по милости Нигана, звучавшие далеко не единожды, тоже всплывают в памяти.       Ниган, докурив, выбрасывает окурок, наступив на него ботинком, и подходит к багажнику пикапа; достаёт оттуда лопату, закидывая её на плечо.       — Идём, — Ниган уверенно направляется в сторону представшего перед ними поля с видневшейся вдалеке одинокой фермой. Почти такой же, какая была у Хершела. Карл слышит крики и плач Мэгги. Он прикрывает глаз, глубоко вдыхает и выдыхает и шагает следом за Ниганом.       Ниган беспечно насвистывает, отдаляясь, и Карл размышляет, как выхватывает револьвер из кобуры и наводит его Нигану на голову. Представляет, как разлетелись бы ошмётки костей черепа и мозга по пыльной дороге. После он мог бы вернуться в Александрию, и они успели бы подготовиться к нападению, перебив остальных Спасителей. Карл тянется к кобуре — и не делает ничего.       — Значит, курение тебя не привлекает. — Ниган останавливается, развернувшись. Ждёт замешкавшегося Карла. — Это мы выяснили. Что тогда, Карл?       — Поясни. — Карл догоняет, поравнявшись с Ниганом и идя рядом. Курение его всё ещё привлекает — в перспективе, но не сейчас и не с Ниганом.       — Что тебе нравится? По чему ты скучаешь?       Карлу нравится музыка, которой в Александрии с избытком, комиксы и проводить время с Джудит. А скучает он… по маме, ледяной коле и прогулкам в парке с семьёй. Говорить о таком Нигану, разумеется, вовсе не обязательно. Но Ниган ожидает ответа. И Карл делится с ним, готовый к очередной порции презрения с его стороны.       Но Ниган лишь проводит ладонью по лицу, остановившись; взгляд его становится задумчивым — в такие моменты Карл видит в нём не только беспощадного убийцу Абрахама и Гленна, а кого-то более… человечного; способного не только на оскорбления, резкость и унижение. Ниган, вероятно, становится тем, кем был когда-то раньше.       — Да, парень… — Понимание от Нигана — ещё одна вещь, которая для Карла остаётся немыслима. — Мир скатился в ёбаное ничего. Мне жаль, что ты лишился всей этой херни, которой тебе не хватает. Правда жаль. Я действительно забываю, что ты всего лишь… — Ниган прерывается, усмехается коротко. — Впрочем, я уже говорил. — Продолжает: — Осталось только выживание — и ничего больше. Смирись, если не хочешь ебануться от осознания наступившего пиздеца и того, что как прежде уже не станет.       Карл привычно опускает на лицо шляпу, склонив голову; ничего больше — в том числе благодаря Нигану.       — Чтоб ты знал, — Ниган подходит к покосившемуся забору, пинком раскрывая заржавевшую дверь калитки, — я не хотел этого: ни для всех вас, ни для тебя в частности. Но Рик в своей неуёмной гордости и неумении вовремя останавливаться сам втянул вашу группу в происходящее.       Карл окидывает взглядом раскинувшееся перед ними поле — местность утопает в белых маленьких цветах; на солнце лепестки выглядят особенно ослепительными; их столь много, словно только что выпал пушистый снег, — на какое-то мгновение Карл забывает, что сейчас жаркое, душное лето. Ещё он скучает по Рождеству; Карл не помнит, когда праздновал его в последний раз — наверное, ещё тогда, в прошлой жизни.       Конечно, когда бывало относительно спокойно, они отмечали что-то — дни рождения или, скажем, День благодарения (как-то раз этого захотела Бет, когда они обосновались в тюрьме, и остальные пошли ей навстречу; индейки, разумеется, раздобыть было негде, но они накрыли какой-никакой стол и съели тогда кучу припасов, отложенных на потом), — однако чаще всего о праздниках попросту забывалось; Карл даже иной раз не знал, какой сейчас месяц или день недели.       Впереди виднеется разрушенная, сгоревшая постройка; под покрытыми копотью и гарью брёвнами, стоит им подойти, шевелится придавленная — видимо, не успевшая выбраться из пожара — женщина; она тянет к ним руку, начинает хрипеть в попытке схватить. Карл достаёт нож и пронзает ей голову. Судя по всему, определяет Карл, женщина погибла очень давно — цветы прорастают и в ней: словно изумрудными змейками со сверкающими драгоценными глазками-камешками обвивают ей шею и оплетают предплечья, обвивая ссохшиеся запястья, будто бы она стала для них отличнейшим удобрением; проглядываются из тьмы пустующих глазниц и — когда-то, наверное, пухлых и мягких — отсутствующих губ; полотно канувшего в небытие неизвестного художника.       «Смерть тоже бывает красива», — говорила Кэрол.       Карл берёт висевшую на бедре флягу, открывает и делает пару глотков; вода тёплая и совершенно не утоляет жажду. Ниган собственнически выхватывает флягу и жадно отпивает. Чертыхается — вода также не приходится ему по вкусу. Карл забирает флягу обратно, не комментируя: половина всего, что у них есть, как он помнит, принадлежит Нигану.       — Ещё не поздно остановиться: и нам, и тебе. — Карл считает, что так будет лучше для всех, даже если придётся смириться со смертью Абрахама и Гленна, забыв об отмщении. Ниган заслуживает смерти — с точки зрения группы Рика и его, Карла, тоже; однако спокойное и безопасное будущее для ещё живых — выживших — слишком зыбкое и невидимое достаточно ясно на данный момент, по мнению Карла, — важнее.       — Не-а, пацан, остановиться уже нельзя. И ты лучше меня это знаешь. — Карл знает и всё же надеется, что у кого-то из них получится.       Ферма кажется заброшенной: окна зияют темнотой и выбитыми стёклами, на крыльце валяется скопившийся мусор из покрышек и чего-то, напоминающего обивку от мебели; белоснежная некогда краска осыпается со стен хлопьями. Ниган подходит к двери и громко стучит. Дом отвечает тишиной. Со стороны леса слышится приближение ходячих.       — Разберись. — Ниган ставит лопату к стене, забирает биту и одним размашистым пинком выламывает хлипкую дверь, ступая внутрь. Карл остаётся, доставая револьвер и нож. Проверяет наличие патронов и направляется в сторону восставших. Их всего семь или восемь; одежда свисает с них клочьями, прогнив под дождями и палящим зноем; конечности держатся на сухожилиях и остатках костей, волочась за их обладателями.       Карл держит револьвер наготове, но не считает нужным тратить патроны, справляясь при помощи ножа, — заточенное лезвие с лёгкостью прорезает плоть, вгоняемое по рукоять в головы и заканчивая подобие жизни ходячих. Карл маневрирует между ними, избавляясь от одного за другим, почти не замечая запаха гниения и разложения, — Карлу думается, что теперь его не замечает никто, кому посчастливилось остаться живым.       Когда с ходячими покончено, Карл возвращается, ожидая Нигана. Приказа идти за ним не было, поэтому он не собирается соваться. В глубине души Карл надеется, что Нигана там поджидает опасность, с которой тот не в силах справиться, и тут же понимает, сколь нелепы подобные суждения в принципе. Он прислоняется к стене, сложив руки на груди, и ждёт.       Вскоре Ниган появляется. С ним, послушно плетущийся позади, неопределённого возраста мужчина, которому Карл дал бы как лет тридцать, так и все семьдесят: не седые ещё волосы и борода длинны и спутаны, давно не чёсаны и выглядят настолько свалявшимися, что разглядеть его лицо доподлинно невозможно. Бесцветные глаза смотрят отрешённо, замечая Карла.       — Итак, — Ниган шагает рядом, не обращая на него внимания и размахивая битой, сосредоточенный лишь на ней. — Знакомьтесь: Карл, это — Итан. Итан, это — Карл. И скажу тебе по секрету, Итан, — доверительно обращается Ниган к мужчине, — с Карлом лучше не связываться. Он настоящий серийник! — Ниган довольно смеётся, взмахнув Люсиль практически рядом с головой Итана; тот непроизвольно отшатывается.       Карл смотрит на Итана без особого интереса: он знает — Итан не жилец, и Ниган убьёт его, но, если бы дело было только в этом, он не поехал бы для этого самолично, а значит, считает Карл, показательная казнь устроена для кого-то иного. Конечно же, для самого Карла. Остаётся только понять, ради чего.       — Видишь ли, Итан, — Ниган перекидывает Люсиль из одной руки в другую, оценивающе её рассматривая, словно бы выискивая, не оставил ли Карл на ней повреждений, — я вами крайне недоволен. Знаешь почему? — Ниган смотрит с улыбкой; она кажется дружелюбной и сокровенной. Карл буквально ощущает, как напрягается Итан, как ищет заметавшимся взглядом пути к отступлению. — Конечно, знаешь, — искренняя улыбка становится ещё шире. Рука крепче сжимается на рукояти. — Но вот что интересно, — Ниган внезапно расслабляется, откидывается назад, прикрывая глаза от предвкушения. — В доме я нашёл лишь тебя. Так где же остальные, Итан?       Итан молчаливо наблюдает за Ниганом, не отвечая. Нервно сжимает и разжимает пальцы, сгорбившись. Взор хаотично перемещается по пространству в надежде на спасение. Он надломленно дышит, застыв, когда Ниган слегка размахивает Люсиль.       — Итан? — повторяет Ниган. — Напоминаю: мне крайне не нравится, когда меня игнорируют. Ты ведь помнишь, что случилось в прошлый раз? В прошлый раз, — заговорщически сообщает Ниган, повернувшись к Карлу, — я сломал Итану руку. Он, понимаешь ли, решил, что не отвечать мне — великолепная, мать его, тактика!       — Они ушли. — Итан будто бы оживает после сказанного; говорит свистяще сквозь зубы; почти шипит, выдавливая слова: Карл невольно сравнивает его с ходячими. Итан пытается невольно отойти от Нигана дальше. — На охоту.       — Да ты гонишь. — Ниган расстроенно опускает Люсиль, словно бы раздосадованный неудачей. — Чёрт возьми, Итан! Я проделал такой путь, а никого, кроме тебя, — нет? Я очень хотел повидаться с твоей семьёй, хочу я тебе сказать. Я жаждал этого! Карл, — Ниган вновь обращён к нему, — подтвердит.       Карл, до сего момента понятия не имевший, куда они направляются, на всякий случай кивает. Ниган, оценив, ухмыляется.       — Они вернутся. Скоро.       — Карл, — Ниган продолжает смотреть только на Карла, словно бы Итана здесь сейчас нет, — говорит, скоро вернутся, прикинь?       То, что Итан врёт, очевидно для всех, поэтому, осознавая свою роль в устроенной Ниганом поездке, Карл пытается понять, куда могла подеваться семья Итана, только заметив их на подходе. Местность слишком просматриваема, чтобы скрыться незаметно в лесу, а значит, они всё ещё где-то здесь — вероятнее всего, по-прежнему в доме. Карл делится выводами — ведь, несомненно, именно этого Ниган от него и ждёт.       — Вот видишь, Итан, — Ниган переводит взгляд обратно на Итана, направив на него биту. Итан делает ещё шаг назад, — Карл не верит тебе. А я доверяю мнению Карла. Так ответь, Итан, — улыбка исчезает из голоса Нигана, сменившись глухим рыком, — где именно скрывается твоя ебучая семья. Где именно, подчёркиваю, в доме. И лучше бы тебе поведать об этом мне сразу, и тогда, обещаю, ты умрёшь быстро. Может быть, — мгновенно передумывает Ниган.       Карл замечает нацеленный на них из окна второго этажа дробовик быстрее, чем Ниган, и, направив револьвер, стреляет. Короткий вскрик даёт понять, что Карл попал, но, возможно, пока не убил. Выстрел эхом раздаётся по полю, вспугнув стаю ворон. Времени, чтобы следить за действиями Нигана, у Карла нет, и он бросается в дом, слыша только, как Люсиль попадает точно в голову Итана. Итан падает. Ниган бьёт снова.       Смрад в доме — чего-то затхлого и мертвечины — практически сбивает с ног; Карл про себя проклинает весь этот день, вновь ощущая резь в глазе. Помогать Нигану ему не хочется — по-хорошему, пусть разбирается сам; Карл понятия не имеет, хорошие это люди или же нет, виновны они в содеянном или выбраны Ниганом веселья ради, но понимает: либо он убьёт их, либо они — его, не став разбираться, что Карл здесь не по собственной воле.       Он удобнее перехватывает револьвер, направляя перед собой, и осторожно поднимается по лестнице. Ступеньки скрипят под шагами, и Карл старается вести себя ещё тише. На втором этаже несколько дверей; Карл пробует открыть каждую по очереди, заглядывая в комнаты, которые оказываются пусты.       Карл направляется к одной из последних дверей, прикидывая, что снести им головы дробью хотели именно оттуда. Остановившись, он приоткрывает дверь, спрятавшись за стеной: выстрел прорезает коридор, после чего Карл покидает укрытие, оказавшись на пороге и выстрелив точно в цель: мужчина, державший дробовик одной рукой, роняет его, падая.       Из угла с обезумевшим криком на него нападает женщина, замахиваясь болторезом; Карл стреляет ей в грудь, и та падает у его ног. Мужчина, коротко взвыв, пытается к ней подползти; Карл наставляет на него револьвер, и тот остаётся на месте.       Карл достаёт нож, вонзает его в голову женщины, чтобы та не вовремя для них не обратилась, и наставляет револьвер на мужчину: Карл дважды попал в него, и оба раза не смертельно — огромное упущение с его стороны, считает он; похоже, стоит тренироваться с ещё большим усердием.       Карл бегло осматривает их — они выглядят так же, как и Итан: лохмотья, служившие подобием одежды, и спутанные свалявшиеся волосы. Он оглядывает комнату и замечает проём в стене и отодвинутый шкаф. Теперь ему понятно, где они прятались. Нигану, наверное, будет интересно узнать.       Про подобные дома, старые в особенности, с тайными проходами в стенах Карл уже слышал, но забыл, кто ему об этом рассказывал — возможно, это была Андреа, пугающая Карла в детстве, когда они жили на ферме Хершела, страшилками перед сном по его же просьбе, — однако встретил он такое впервые.       — Пацан, — слышится снизу, — если ты ёбнул не всех, тащи кого-то из них сюда.       Карл подбирает дробовик, повесив его на плечо, и кивком велит мужчине выходить. Тот, с трудом поднявшись и держась за раненую руку, слушается. Карл ведёт его вниз, наставив в спину револьвер. Когда они выходят, Ниган ждёт всё там же на крыльце, скучающе привалившись к перилам; от Итана остались только тело и месиво, бывшее некогда его головой. Слишком ожидаемо и слишком обыденно. Над домом, каркая, кружит вороньё в ожидании скорого пира.       — Ты только посмотри, — Ниган оживлённо отстраняется от перил, — это же старина Джейк! — С Люсиль на посеревшие от времени доски крыльца капает кровь. Джейк, словно заворожённый, наблюдает, вздрогнув, когда Ниган продолжает: — Полагаю, один из выстрелов предназначался твоей матери, а, Джейк? Потерять в одночасье и мать, и отца… Уверяю тебя, — раскаяния в Нигане нет ничуть, — я глубочайше, от всего сердца соболезную тебе и твоей невосполнимой утрате. Однако, — Ниган вновь улыбается, вперившись в Джейка немигающим взором, — поговорим о делах. У меня, как тебе известно, весьма плотный график. — Ниган шагает вперёд, участливо приблизившись к Джейку; тот не делает попыток отстраниться. — Скажи мне вот что, Джейк: разве мы не объясняли вам одно простое — я бы даже сказал, наипростейшее — правило? Мы не трогаем вас, вы — нас. Так ответь мне: что же, сука, такого сложного и невыполнимого в нём оказалось, что вы нарушили нашу с вами договорённость? Отчего вы решили, что напасть на моих людей — превосходная идея? Джейк, — Ниган говорит мягко и вкрадчиво; Карл же знает — Джейк погибнет не самым быстрым и безболезненным способом.       Джейк, как и его отец, предпочитает хранить молчание. Карл понимает — ничего из сказанного его не спасёт. Ниган и не ожидает ответа; ему хочется лишь одного — запугать как можно сильнее. Он расслабленно подходит к прислонённой у стены лопате, бросает её Карлу.       — Пока мы с Джейком выясняем отношения, — Ниган оборачивается к Джейку, молчаливо наблюдавшему за устроенными для, вне всяких сомнений, Карла действиями; посматривает на него с таким благодушием, словно встретил старого приятеля, которого давно не видел, или и вовсе считавшегося пропавшим без вести, — ты, Карл, роешь яму. Чем глубже — тем лучше. Прошу, приложи для этого все свои умения и навыки. Допустим, — Ниган, оглядевшись и будто бы тщательно поразмыслив, указывает в паре метров от крыльца рядом с прогнившей клумбой — когда-то наверняка гордости матери Джейка, — здесь. Вопросы? — добродушие во взгляде даёт понять, что лучше бы Карлу ничего не спрашивать и покорно выполнить приказ.       Карл отрицательно качает головой, перехватывает лопату удобнее. Спустившись, приступает. Земля, покрытая пожелтевшей травой, — иссохшая и каменистая; не самое удачное место для фермы, думает Карл; сталь скрежещет, задевая щебень. Руки начинает саднить от усталости. Солнце постепенно опускается ниже, багровея; Карлу становится легче — мучившая последние часы жажда отступает.       Сейчас Карлу хочется лишь одного — чтобы Ниган скорее порешал с Джейком и отправил его обратно в Александрию, не потащив куда-то ещё. Он не собирался быть соучастником дел Спасителей, не хотел работать на Нигана и убивать кого-то бы ни было — даже виновного. Тем не менее Карл исправно копает, не прислушиваясь к разговору Нигана с Джейком, и вскоре у него получается что-то дельное.       — Джейк, — Ниган, будто бы томящийся от безделья и подкидывающий биту, воодушевляется, — будь так любезен: спускайся, прыгай, падай — словом, делай что хочешь, — но окажись в яме, которую Карл для тебя выкопал. — Джейк не двигается с места; лицо его то ли от потери крови, то ли от предстоящей кончины посерело, на лбу выступила испарина. — Джейк, — повторяет Ниган, — не заставляй нас ждать. И, — продолжает он, изящно доставая из кобуры пистолет и стреляя в ногу Джейка; тот, вскрикнув от боли, падает, — чтобы ты не сопротивлялся и не пытался выбраться — нам ведь этого вовсе не нужно, правда? — я прострелил тебе ногу. Исключительно ради твоего же удобства.       Карл устало откидывает лопату, предполагая, что тащить Джейка до ямы тоже предстоит ему: Джейк, заливающий кровью дощатый пол, теперь вряд ли в состоянии добраться до неё самостоятельно. Джейк, однако, с трудом, но начинает ползти сам; Ниган шагает рядом, насвистывая.       — Такая смерть правда для него обязательна? — спрашивает Карл, внутренне передёрнувшись от перспективы быть похороненным заживо; он не может ответить самому себе: достоин ли Ниган подобного и смог ли бы Карл убить его так. Оказалось бы для Нигана это — справедливым возмездием?       — Ну конечно же, Карл! — Ниган носком ботинка спихивает подползшего Джейка в яму; тот, закашлявшись, пытается перевернуться, замирает в ожидании дальнейшего. Его конец предопределён и близок. — Разумеется, чёрт возьми, обязательна! И чтобы ты не сомневался, — Ниган достаёт из кармана штанов сигареты, щелчком выбивает одну и прикуривает. Выдыхает дым, — расскажу тебе занимательную историю. Видишь ли, некогда семья Итана, Августы и их сына Джейка была самой что ни на есть образцовой и показательной: крепкий и счастливый брак, запланированный долгожданный ребёнок, церковь по воскресеньям и пикники с соседями. Американская мечта как она есть! — Ниган проходится вдоль ямы, стряхивая в неё пепел, останавливается рядом с Карлом. — Но затем случается конец света: мертвецы восстали, а цивилизация пала. И семья Андерсонов решила, что выживать, как все, — не для них. Понимаешь, что это значит?       Карл прекрасно знает, что Ниган подразумевает и к чему ведёт; отец Габриэль на своих проповедях говорит: «Каждый заслуживает прощения, никто не достоин быть убитым за совершённое, отвечая лишь перед Господом; душа каждого — праведна». Карл же считает, что быть плохим или хорошим — выбор. Стать палачом для кого-то, даже того заслуживающего, — не то, чего бы он хотел для себя. «Выбор без выбора», — думает Карл. Он убивает, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Если бы можно было иначе — Карл бы не стал лишать жизни других, в том числе, признаётся он самому себе, Нигана. Смерть и насилие — неотъемлемая часть его жизни; Карл надеется, что когда-то окажется по-другому.       — А значит это, — продолжает Ниган, выкидывая окурок в яму; Джейк дышит загнанно; пальцы скребут по сухой земле, впиваясь в мелкие камешки и ломая ногти, — проявление всех наихудших пороков, доступных выжившим. Но я, — Ниган смотрит на Джейка безжалостно; улыбка и добродушие исчезают бесследно, — закрывал на это глаза с одним лишь условием: не трогать, блядь, моих людей! — рычит Ниган. — Поэтому, Карл, — продолжает Ниган спокойнее, — доколе договорённость была нарушена, а взять мне с них — нечего, считаю справедливым избавить остаток существующего мира от семьи Андерсонов. И, смею заметить, довольно гуманно. Ведь ты знаешь, — обращаясь к Карлу, — я могу и иначе.       Карл поднимает лопату, начиная засыпать яму — самолично вырытую им могилу — землёй, ощущая, как ломит тело; солнце скрывается за деревьями — опускается вечерняя прохлада; раздаётся стрекот цикад. Джейк, полагает Карл, умирает вскоре после того, как яма заполняется наполовину, придавленный землёй, забившей ему лёгкие; не быстро, но и не столь страшно — почти равноценно тому, как были убиты его родители; хотя, пожалуй, Августе повезло наиболее всего.       Смерть Джейка, размышляет Карл, — выбор Нигана или же самого Карла? Была ли у него возможность поступить иначе? Мог ли он настоять на ином? Карл не знает.       — Не хочу тебя особо расхваливать, чтобы ты до хуя не зазнался, — говорит Ниган, когда они возвращаются, и привычно закидывает Люсиль на заднее сиденье. Достаёт куртку, набрасывая на плечи, — но ты, так и быть, отлично справился. Признаться, меньшего я от тебя не ждал. Карл, твоя жажда к убийствам меня восхищает!       — Я не хотел в этом участвовать, — огрызается Карл, забрасывает лопату обратно в багажник, прислоняется бессильно к покрытому дорожной грязью кузову пикапа. Плевать. — И разочарован. — Ниган обещал обратное.       — Так а что же участвовал? — спрашивает Ниган.       — Ты серьёзно? — Карл вскидывает на Нигана раздражённый взгляд.       — Вполне. — Ниган обходит пикап; пошарив в бардачке, достаёт небольшую бутылку воды из запаса Спасителей, делает пару глотков, передавая Карлу; на вкус оказывается ничуть не лучше той, что была во фляге. — Разве я тебя заставлял делать хоть что-то? Угрожал тебя убить и выбить всю дурь моей Люсиль?       — Разве это не подразумевалось? — Карл саркастически приподнимает бровь.       — Если бы ты отказался, я бы не стал настаивать. Справился бы сам. — Ниган отвечает серьёзно. — Ты сделал выбор, и, надо сказать, он меня порадовал. Я совершенно в тебе не ошибся.       — Ты конченый, — заключает Карл, вовсе не уверенный, что Ниган позволил бы ему стоять в стороне.       — Карл, не начинай, — Ниган расплывается в улыбке, проводит языком по губам, слизывая капли воды. — Я лишь говорил, а ты делал. Не заставлял. Не приказывал. Только говорил. — Карл про себя фыркает; что бы Ниган ни произносил (если только сие не очевидное глумление), это всегда воспринимается как повеление — и никак иначе. Ниган же продолжает: — Дело не в страхе смерти или наказании, а в том, что ты хотел этого. Считал, что так будет правильно. Поразмышляй над этим и поймёшь, что я прав.       — Мы с тобой не похожи. — Карл в своей правоте уверен. Он не такой, как Ниган.       — Конечно нет, парень. Но за тобой будущее этого дерьмового мира. Ты считаешь меня злом во плоти, Карл, но разница между нами лишь в том, что мы оказались по разные стороны. — Об этом Карл думал. — Я делаю всё возможное для защиты своих людей. Вы делаете то же самое. Каждый считает себя правым.       — Ты убил Абрахама и Гленна, — мрачно произносит Карл. — Отомстил нам, чтобы мы усвоили, что зря перешли тебе дорогу; это было жестоко.       — А мог бы убить всех вас. Провёл бы с каждым беседу, выяснив, кто кому дорог, и кончая с вами по очереди, чтобы сделать больнее. Вот это, Карл, было бы жестоко. Снёс бы тебе башку на глазах твоего отца. Как в случае с — напомни её имя? — Мэгги, да. Но ограничился лишь двумя и, чтоб ты понимал, я не собирался убивать второго — её мужа. Знаешь, почему Рик ещё жив? Не хотел, чтобы ты, Карл, видел его смерть. — Ниган прислоняется к двери пикапа, проводит ладонью по подбородку, смотрит на Карла пристально; Карл словно только сейчас замечает, настолько тот выше. Подумав, Ниган продолжает: — Не скажу, что сильно сожалею, сделав Мэгги вдовой, однако если бы Дэрил не посчитал превосходным решением въебать мне, не усвоив, что я хотел до вас донести, я бы остановился. Поэтому вини его — не меня. К сожалению, — говорит Ниган, — вы не понимаете с первого раза. Андерсоны тоже не понимали.       — Почему тогда ты убил их всех, а нас нет? — Карл поводит плечами, чувствуя, как понизилась температура. Вечерело. Плавно опускались сумерки, подбираясь тенями; следовало уезжать: сражаться с ходячими ночью — для Карла, по крайней мере, — гораздо сложнее, чем днём.       — Потому что, Карл, между вами есть ощутимая разница. — Ниган молчит некоторое время, затем произносит: — Вы не убиваете, чтобы убивать. Я не делаю этого тоже. Они делали. К тому же, как ты помнишь, люди — ценный ресурс. Вы не принесёте мне пользы будучи мёртвыми.       — Неужели? — Для Карла видеть Нигана серьёзным оказывается так же непривычно, как и то, что тот вообще проводит с ним время. Разговаривает, как с равным ему. Объясняет свою точку зрения.       — Напоминаю: после всего, что вы сделали — после того, как убили свыше двадцати моих людей, Карл, — я убил лишь двоих ваших. Не всех. Чтобы вы поняли, — выделяет он, — осознали. Моя Люсиль убийством двоих вбила в ваши головы новые правила и порядок. Не скрою, — Ниган усмехается, — мне нравится убивать, но я знаю, когда это необходимо, а когда этого делать не следует — в отличие от Андерсонов, убивавших без разбора каждого удовольствия ради. Поэтому не сожалей об их смерти: ты поступил правильно. И дело не в том, что ты был со мной. Согласен ты или нет.       Карл кивает. Неважно, был ли это выбор Нигана, или же Карл действовал по собственной воле: правда в том, что слова Нигана не лишены смысла. Карл не хотел убивать, но не рассматривал иного варианта; действовал так, как считал верным — а верным было убить Джейка и его мать. Дело было лишь в том, что Карл не настоял, чтобы смерть Джейка оказалась такой же быстрой, как у его матери, согласившись без каких-либо споров на средневековый метод Нигана.       — Между прочим, — тем временем деловито произносит Ниган, посчитав, что вопрос решён, — мне кажется, ты заслужил поощрение. Даже не знаю, чего бы ты хотел? — тон Нигана вновь становится снисходительным, и он смотрит на Карла так долго и пронизывающе, что тому становится не по себе.       — Домой. В Александрию.       — Не вопрос. Не повезу же я тебя обратно в Святилище; мы с твоим папашей о ночёвке не договаривались. И добираться одного я тебя не отправлю. Но это я бы и так сделал. Поощрение с моей стороны, Карл, а не обязанность. — Карл предпочитает, чтобы его просто оставили в покое. — Может, хочешь выебать одну из моих дивных жён? — взгляд Нигана насмешлив. — Прости, прозвучало грубо, признаю. Провести ночь. Думаю, кто-нибудь из них будет не против, что думаешь? Они хороши, скажи ведь?       — Нет.       — «Нет» — что? — Ниган смеётся. — Не хочешь — или не хороши? За второе я могу и обидеться: вкусы, конечно, разнятся, но не оскорбляй мой выбор.       — Первое, — говорит Карл.       — Чего я ожидал от любителя комиксов. — Ниган открывает дверь пикапа, но останавливается, вскинув взгляд на Карла. — У тебя девушка-то хоть есть? Или была? — спрашивает Ниган. — Не праздный интерес.       — Вроде того. — Карл и сам не знает, что между ним и Энид; она ему нравится и сильно ему дорога. Энид верный друг и надёжный товарищ, а ещё она очень красивая. Однако всё, что между ними случилось, — один поцелуй, инициированный, по сути, ею же. Карл понятия не имеет, как действовать дальше, когда вновь встретит её. — Допустим.       — И как это понимать? — спрашивает Ниган, так и оставшись стоять на месте; Карл осознаёт — никуда они не отправятся, пока Ниган не выяснит всё его интересующее. — Парень, у меня опыта поболее твоего, так что могу дать действенный совет. Не настаиваю. Если захочешь.       Карл раздумывает: он умеет только убивать ходячих и выживать; никто не учил его, как ухаживать за девушками. У него даже друзей нет, чтобы обсудить это с кем-то. По-хорошему, он должен был беседовать об этом с Риком или на крайний случай с Дэрилом, но никак не с Ниганом; Карл представляет, как неловок бы оказался разговор, приди Карл к Рику с вопросом, что ему делать с Энид. Лучше всё-таки с Дэрилом, но всё ещё не с Ниганом.       — Поцелуй, — признаётся Карл.       — И? — Ниган ждёт продолжения.       — Что «и»? — снова раздражается Карл. — Только поцелуй.       — И на этом ты решил, что с тебя действий достаточно, а дальше оно как-то само? — Ниган закатывает глаза. — Боже праведный, Карл, твой отец хоть чему-то тебя научил?       — Не думаю, что это входит в его обязанности, — говорит Карл.       — У Рика есть дела поважнее, — соглашается Ниган. — Например, разработка плана по моему устранению. — Карл не отвечает. Почему-то, понимает он, с Ниганом о подобном действительно говорилось в разы легче. — Ну а девушка что? — продолжает Ниган. — Тоже не делает шагов к дальнейшему сближению?       — Не делает, — отвечает Карл. — И не должна.       — Твоя правда, — Ниган кивает. — Мужчина добивается женщины. Не наоборот. Хотя, может, просто поцелуй её не впечатлил?       — С чего ты взял? — Об этом Карл не задумывался, задетый до глубины души очередной насмешкой.       — Я прикалываюсь, Карл, расслабься. Подшучиваю над тобой. Подначиваю; дружеское подтрунивание, сечёшь? — Немного помолчав, добавляет: — Понятия не имею, понравилось ей или нет.       — Но говоришь. — Карл угрюмо смотрит на Нигана, в очередной раз жалея, что повёлся и стал поддерживать разговор, а не молчал, как бывало ранее.       — Предполагаю, — отзывается Ниган; подмечает: — Но ты отчего-то завёлся.       — С чего бы? — Карл отводит взгляд. — Я привык к тому, что́ ты мне говоришь. Твои бесконечные подъёбы меня не задевают, чтоб ты знал, так что можешь продолжать. Развлекайся.       — Ох, парень, как с тобой сложно, — Ниган качает головой. — Залезай в тачку, отвезу тебя домой. — Ветер шелестит листьями деревьев; назавтра свежесть и прохлада вечера снова сменятся невыносимой жарой. Похоже, потери посевов им и правда не избежать.       Карл отстраняется от пикапа. Ниган, понимает он, как бы там ни было, воспринимает его как равного, во всяком случае, Карлу довелось убедиться в этом сполна; относится к нему иначе, чем остальные в Александрии — и отец в том числе, с коим Карл устал постоянно спорить, требуя брать на вылазки наравне с остальными, в чём Рик с упёртым постоянством ему отказывает. Ниган взял его с собой и позволил действовать так, как Карл сам считает нужным. Не контролировал подобно другим. Некоторым образом Карла это подкупает; для себя он решает, что никогда не последует за Ниганом и не выберет путь, ему показанный, чего Ниган, вероятно, от него добивается. Тем не менее проявленное к нему отношение Нигана для Карла становится ценно.       И Карл желает проверить дозволенное; узнать, что ещё ему с Ниганом можно, а что может окончиться крайне фатально.       — Проверь, — говорит он. Ниган вскидывает на него взгляд; прочесть его невозможно. — Проверь, — повторяет Карл, — понравилось ей или нет.       — Чего? — Ниган хмыкает. — Ка-а-арл, — тянет он; Ниган нисколько не озадачен и не разозлён сказанным; происходящее его забавляет. — Серьёзно? Предлагаешь поцеловать тебя?       — Если не зассал, — во взоре Карла — вызов. В своём намерении он уверен.       — Нашёл кого на понт брать, пацан, — отвечает Ниган. Становится напротив Карла, возвышаясь над ним. Ниган пахнет кожей от куртки и терпким табаком. — Твой выбор, Карл.       — Я в нём уверен.       Ниган кладёт руку Карлу на щёку, проводит большим пальцем в близости от повязки; Карл почти уверен — Ниган настолько в восторге от его раны, оставшейся вместо потерянного глаза, что полез бы туда языком и пальцами, появись у него такая возможность; будь у него разрешение — тоже выбор Карла. И Карл не уверен, что отказал бы, если Ниган попросит. Шляпа летит на землю, когда Ниган, наклонившись, прикасается осторожно к губам Карла, перехватывая инициативу, сразу давая понять, что быть иначе не может: Ниган ведёт, Карл — подчиняется.       Ладонь ложится на волосы; Ниган сжимает пальцы, склоняя голову Карла, проводит языком по губам, прикусывает зубами; Карл отвечает, чувствуя сигаретную горечь, прижимается ближе, ухватившись за куртку Нигана, — поцелуй становится глубже; щетина легонько царапает. Ниган кладёт руку Карлу на спину, привлекает сильнее; большой палец проникает за края повязки, касается раны — Карл не сопротивляется. Ниган требователен и властен; Карл знает — поцелуй не закончится, пока Ниган этого не захочет, пока он не позволит ему прекратиться. Карлу это нравится.       Когда Ниган отстраняется, напоследок целомудренно прикоснувшись к его губам и выглядя как обычно донельзя самодовольно, Карл не понимает, как он смотрит на него теперь. Одно Карлу известно точно — он сделает всё, что сможет, чтобы прекратить войну между отцом и Ниганом. Совершит всё от него возможное, чтобы остановить бесконечные смерти с обеих сторон и бессмысленные жертвы в других поселениях, с которыми у Спасителей заключён «союз». И Ниган в его видении тоже остаётся живым. Потому что так правильно. Карл свой выбор сделал.       — Дай-ка подумать, — Ниган ухмыляется. — Скажем так: неплохо. Сойдёт для такого, как ты.       — Такого, как я? — переспрашивает Карл. — И что это должно значить? — Даже если Ниган сейчас уничтожит его — неважно. Что Карл хотел, он выяснил.       — Ну, тебе ведь было интересно моё мнение, так слушай: полагаю, девчонке твоего возраста могло и понравиться. Не утверждаю, но, скорее всего, так оно и есть. А вот моих пресыщенных качественным и регулярным сексом жён ты бы вряд ли смог впечатлить. Однако у тебя, Карл, — Ниган хлопает его по плечу, — всё ещё впереди. И если нужен совет: просто пригласи её куда-нибудь — не знаю, как вы там в своей прекрасной Александрии развлекаетесь, — преподнеси какую-нибудь милую дребедень, и она твоя. Обычно срабатывает. Дерзай. Ладно, — он садится в пикап, — поехали.       Карл кивает, подбирает шляпу, надевая. Однажды он катался с Энид на роликах, может, им стоит повторить. Ниган заводит мотор. Достаёт сигарету, прикуривая. Разворачивает пикап и вскоре выезжает на главную дорогу; асфальт шуршит под колёсами.       — И, парень, — говорит Ниган, — не проси меня о большем. Во всяком случае, пока.       — Хочешь сказать, может быть что-то ещё? — Карл не смотрит на Нигана, всматриваясь в темноту; в лобовом стекле отражается огонёк сигареты. Единственная фара еле освещает путь. — Если я правильно понял тебя.       — Ты не тупой, поэтому понял правильно. Возможно, и может, — неопределённо отвечает Ниган. — Если захочешь.       — Расскажешь отцу? — спрашивает Карл.       — Чтобы что? — Ниган хмыкает. — Позлить его? Показать, что теперь и ты — мой? Нет, Карл, я тебя слишком уважаю. Наши дела касаются только нас. — За это Карл благодарен.       Когда пикап подъезжает к воротам Александрии, Карл выходит и, кивнув Нигану, направляется домой, настраивая себя на предстоящий разговор. Ему удаётся вполне убедительно соврать, рассказав лишь часть правды: обеспокоенные Рик и Мишонн в конце концов от него отстают, когда Карл в очередной раз пересказывает, как полдня он просидел в Святилище, а другую половину ездил с Ниганом по его делам. Никаких расправ над виновными и, упаси Боже, чего-то ещё. Жизнь — выживание — идёт своим чередом.       После этого Карл не видится с Ниганом; Рик и вся их группа настроены убить Нигана и уничтожить Спасителей во что бы то ни стало; люди по-прежнему продолжают умирать с обеих сторон и привлечённых к этому других общин; Карл не желает продолжения войны, однако присоединяется к Рику в борьбе против Спасителей, убивая их наравне со всеми, — потому что так правильно, оттого что быть на стороне Нигана он просто не может. Его семья и друзья — важнее слетевшего с катушек тирана, увидевшего в нём нечто большее, чем остальные.       Потому что, кем бы Ниган его ни считал, как бы ни относился к нему, Карл уверен: Ниган убьёт его, если потребуется; как приказал убить каждого из мужчин в Оушенсайде — в том числе всех мальчиков старше десяти лет, оставив в живых только женщин. Вскоре Карл убеждается в своей правоте: однажды Ниган — вновь в наказание для Рика — замахивается на него Люсиль; его спасает Шива — тигр короля Иезекииля. Уверения Нигана, что он ударит только единожды (убив не так, как Абрахама и Гленна), ведь Карл ему нравится, как сообщил тогда с сожалением Ниган, оказываются слабым утешением.       Когда всё кажется окончательно безнадёжным, когда даже отец перестаёт следовать пути, выбранному им когда-то, Карл решает помочь одиночке, которого Рик отказывается принимать в Александрию; ему удаётся провести Сиддика в поселение, перед этим получив укус в схватке с ходячими. Карл знает, что обречён.       Карл делает последнюю попытку исправить хоть что-то. Он проводит день с Джудит, оставляя на крыльце отпечатки их ладоней из краски, составляет каждому, кто ему дорог, письмо. Нигану Карл пишет тоже. Он надеется, что тот получит его. Что ему и отцу хватит сил остановить кровопролитие, придя к соглашению.       Когда Спасители во главе с Ниганом прибывают к воротам Александрии, Карл, как оставшийся лидер, делает всё возможное, чтобы спасти остальных: пока жители и его близкие пытаются скрыться, он выходит к Нигану.       Предложение убить его, тем самым прекратив войну, — не притворство: Карл говорит искренне. Ему кажется, что Нигану жаль слышать это. Однако Спасители не останавливаются, спалив дотла и уничтожив Александрию взрывами.       Карл встречает смерть вместе с отцом и Мишонн — они остаются с ним, когда остальные покидают Александрию; доводят до разрушенного, но уцелевшего чудом строения. Карл не даёт отцу и Мишонн убить себя. Он берёт пистолет и стреляет сам.

***

      — Карл мёртв. — Голос Рика по рации раздаётся отчётливо; Нигану кажется, что он не слышит ни черта. Рик грозится убить его любой ценой; Ниган не отвечает — даёт Рику побыть наедине в своей скорби.       Ниган безгранично сожалеет; он не желал Карлу смерти. На какое-то мгновение сердце сковывает от мысли, что в его гибели виновны Спасители, причастен он сам; Рик опровергает, рассказывая правду. Лучше от этого не становится.       Ниган считает, что жизнь Карла стоила жизни любого в Александрии, любого в Святилище. Чёрт возьми, жизнь парня была ценнее даже его собственной. Позже с Ниганом связывается Мишонн, зачитывает письмо Карла для него. Нигану бесконечно жаль.       Затем из-за предательства Юджина Спасители проигрывают. Ниган готов к смерти, когда Рик полосует ему по горлу осколком витража. Но Рик, по завету Карла, сохраняет ему жизнь. В назидание остальным. Как символ их великодушия и прощения.       Карл, полагает Ниган, был дураком и не понимал в жизни ровным счётом ни хера.       Нигана навсегда запирают в камере, что оказывается для него наказанием гораздо худшим, нежели смерть; он проводит долгие дни в одиночестве, размышляет и вспоминает содеянное. Надеется выбраться и вернуть утраченное. Когда к нему заявляется Мэгги — Ниган знает: она, сжимающая в руке монтировку, собирается убить его так же, как он убил тех двоих, — Ниган умоляет её совершить задуманное, пытается её спровоцировать, напоминая, с каким удовольствием опускал Люсиль на голову Гленна. Но Мэгги отказывает, и Ниган её понимает: в надежде расквитаться с тем, кто, насмехаясь, до смерти забил её мужа битой, она встретила человека, валяющегося перед ней на полу и просящего с ним покончить. Это был не тот Ниган, которого она ненавидела; не тот Ниган, расправы над коим желала долгое время. Пожалуй, позже думает Ниган, это воистину жалкое зрелище.       Кроме отца Габриэля, коего Ниган не особенно рад видеть, не желая ему исповедоваться, и озлобленного на него сильнее прочих Аарона, обзаведшегося булавой вместо потерянной руки, придавленной, как Ниган слышал, тяжеленным бревном, с ним разговаривает только подросшая Джудит; она переговаривается с ним через окно его камеры, сидя на крыльце их дома. Ниган помогает ей с домашним заданием, выслушивает и подкидывает советы. Однажды Джудит, в свойственной для неё непосредственной манере, сообщает, что ей неважно, хороший он или плохой человек. Ниган, хоть она и не видит, тепло улыбается.       Младшая сестрёнка Карла становится ему почти так же дорога, как если бы была собственной дочерью. Она носит шерифскую шляпу брата и его револьвер. Джудит смотрит на мир взглядом Карла, пару раз наставляет на него оружие и едва не убивает его. Ниган иронично думает, что с детьми Рика ему всегда удавалось неплохо ладить.       Будь пропавший без вести, наверняка подохший и шатающийся где-то с ходячими Граймс — пусть не принявшая его вероятную гибель Мишонн и ищущий его тело Диксон верят в иное — всё ещё здесь, точно сошёл бы с ума от подобного расклада. Это Нигана веселит.       Вскоре александрийцы по большей части забывают о нахождении Нигана в камере подвала, не заостряя на этом внимание, живут — выживают — как могут и ведут свои разговоры под его окном; Ниган узнаёт о них много интересного, но по своей сути бесполезного, читает книги, которые ему начинают приносить, и по-прежнему мечтает о смерти. Принявшие сторону Рика бывшие Спасители, относящиеся к Нигану так, как никогда не посмели бы, оставайся он до сих пор их лидером, — его развлекают. Затем Нигана начинают выпускать из камеры, и он под присмотром собирает урожай из помидоров или ещё какой-то херни. Спасает от нападения девчонку — Лидию, — не принимаемую в их общине по причине того, что она дочь Альфы — лидера Шепчущих.       Когда Кэрол предлагает ему выбор — оставаться гнить в камере, рискуя быть вскоре казнённым за случайное убийство девки, напавшей на Лидию, или помочь в новой борьбе, — Ниган соглашается на последнее. Однако ожидаемого прощения после успеха и обезглавливания Альфы не происходит. Ниган для них — тот, кто забил до смерти битой Абрахама и Гленна; лидер Спасителей, третирующий все известные ему общины. Ниган свою роль принимает.       «Хочешь сказать, что поступил бы иначе?» — спрашивает Мэгги. Они сидят у догорающего костра. Маска, оставшаяся со времён нахождения Нигана в рядах Шепчущих, лежит рядом на бревне. Он обучает Мэгги управлять ходячими, помогает ей добыть припасы и спасти остатки группы.       Ниган давно не тот, кем был раньше. От самоуверенного лидера Спасителей, размахивающего битой, остался только поседевший уставший мужик, проведший семь лет взаперти, сжёгший Люсиль и отпустивший прошлое. Возможно ли искупить свои грехи? Ниган считает, что нет, но пытается исправить хоть что-то. Пока ещё может.       «Да, — говорит Ниган. Мэгги смотрит на него поражённо; Ниган с ней честен и знает — она никогда не простит ему убийство мужа. После всего совершённого стать своим и заслужить прощение — невозможно. Помолчав, он продолжает: — Да, если бы я мог начать всё сначала… — Ниган окидывает Мэгги тяжёлым взглядом. — Я бы убил вас всех до единого».       Кроме Карла, не произносит он. За ним было будущее этого мира.