Азарт

Тарталья постепенно теряет терпение. Найти Гео Архонта казалось задачей выполнимой, но Тарталье всё равно не терпелось увидеть его. Сразиться с ним. Тарталья зло хохочет и утирает кровь со щеки. Шаг, кувырок, удар. Хиличурлы падают, как марионетки, которым перерезали ниточки. Тарталья полубезумно хохочет, слизывает кровь с губ и шагает дальше. Взмах, удар, пинок. Тарталья набирает полные лёгкие воздуха и смеётся. Дико, необузданно, восторженно. Бой заставляет кровь кипеть, жечь вены изнутри, подталкивает в спину. Тарталья смотрит на статую Гео Архонта, ещё раз слизывает кровь с губ, смакуя вкус, и зло, с вызовом и азартом кричит: — Видишь?! Видишь, Моракс?! — Тарталья разводит руки в стороны и снова громко, безудержно смеётся: — Это моя жертва тебе! Так прими её!

* * *

Чжунли неожиданно резко вдыхает и давится чаем. Тянь Железный Язык кидает на него обеспокоенный взгляд, но Чжунли улыбается, кивает и делает новый глоток. Горячий чай обжигает рот и горло, приятно согревает желудок, но Чжунли не чувствует этого. Он связан со всем Ли Юэ. Он чувствует всё, что происходит. Когда кто-то убивает он чувствует. Он знает, когда где-то проливается кровь, но обычно её гораздо меньше. Обычно она не может на него повлиять. Но сейчас, когда вся эта кровь нагло и уверенно была принесена ему в жертву, в Чжунли проснулось то, что не должно просыпаться уже несколько веков. Его ноздри раздуваются, вдыхая далёкий запах, зрачки сужаются и удлиняются. Он чувствует тёплую кровь и в груди, против воли, зарождается довольное, сытое урчание. Чжунли коротко и быстро облизывает губы. Сейчас не время для крови. Времена битв давно прошли. Чжунли делает глоток чая, старается сосредоточиться на горечи и послевкусии, но, стоит прикрыть веки, как под ними снова вспыхивает образ. Разгорячённый, полудикий, яростный юноша, который по самую щиколотку стоит в луже крови. Он хохочет, улыбается полубезумно и пышет юностью и силой. У него на лице брызги крови, она капает с его рук на землю, а он стоит и полной грудью вдыхает запах смерти, с улыбкой на губах. Спустя полчаса Тарталья сидит перед ним. В чистой одежде, без крови под ногтями и в волосах. Улыбчивый и мягкий. Чжунли чует кровь. Её густой запах исходит от Тартальи, оседает на языке и Чжунли смакует этот вкус, перекатывает его на языке, наслаждаясь им, почти забытым. У Тартальи глаза синие-синие. Такие смешливые и безмятежные сейчас. И Чжунли вглядывается в эти глаза, с довольной улыбкой замечает в их глубине безумный азарт и жажду. Чжунли знакома эта жажда. Задумавшись, он наклоняется вперёд, к Тарталье и его ноздри раздуваются, трепещут, он не может надышаться. Чжунли, прикрыв глаза, вдыхает полной грудью. Запах приятно наполняет его лёгкие, он снова облизывается и старается взять себя в руки. Рядом с Тартальей, то старое, полузабытое и дикое, то, что должно спать, медленно поднимает голову. Чжунли хочется снова ощутить в руках тяжесть копья. Он снова хочет чувствовать как горячая кровь, остывая, стекает по рукам. Он хочет битвы. Хочет, чтобы его кровь кипела. От одной мысли об этом Чжунли становится хорошо и он снова вдыхает глубоко, задерживает дыхание и медленно выдыхает. Его истинная сущность, яростная и дикая, так долго подавляемая, дракон внутри него, поднимает голову. И всматривается своими глазами в рыжего мальчишку. Тарталья пахнет кровью, морем и Бездной. Запах битвы и древнего врага подстёгивают Чжунли, грозясь вот-вот лишить контроля. Дракону хочется взять его. Победить его. Сделать своим. Чжунли сглатывает. — Баобэй, — Тарталья смотрит на него беззаботно, но Чжунли, благодаря своему опыту, видит, что Тарталья всё замечает. Он наклоняется ещё чуть вперёд, заглядывает ему в глаза и, кончиками пальцев касаясь его запястья, спрашивает: — Хочешь сразиться со мной? У Тартальи глаза вспыхивают, загораются, он похож на ребёнка, получившего желанный подарок на новый год. Он быстро, инстинктивно облизывает губы самым кончиком языка. Тартлья улыбается. Широко, опасно, хитро и немного безумно. Он тоже наклоняется вперёд и, шепча почти в губы Чжунли, спрашивает: — Что получает победитель? Чжунли думает лишь мгновение. Вернее, вовсе не думает. Ответ даёт не разум. Чувства, древняя жажда и горячий азарт заставляют Чжунли наклониться ещё ближе, чуть склоняя голову на бок, едва касаясь своим носом носа Тартальи и ответить, легко задевая своими губами его губы: — Всё. Тарталья, резко откидывается на спинку стула, громко и довольно хохочет, чуть откинув голову назад, а потом опасно сверкает глазами и с мрачным предвкушением отвечает: — Всё — так всё.

* * *

Спустя несколько часов они стоят где-то у озера Цинсю, разгорячённые, потные, яростные. Тарталья вновь слизывает кровь с губ — свою и Чжунли и широко улыбается. Она на вкус кажется слаще, чем кровь хиличурлов. Видеть сбившееся дыхание, съехавшую и порванную одежду, видеть его раны и одобрение в его глазах для Тартальи оказывается слишком желанно. Чжунли ожидал, что мальчишка Бездны будет неплох. Но тот оказался хорош. У Чжунли в груди, в крови, в каждой клеточке тела кипит древняя жажда. Сражаться. Побеждать. Подчинять. Вот только Тарталья не позволяет себя победить. Не даёт себя подчинить. Он едва стоит на ногах, но всё равно широко ухмыляется и кидается вперёд, намеренный победить или умереть. Тарталья жаркий как солнце. Яркий. Чжунли понимает, что им, как и солнцем, невозможно владеть. И, возможно, не будь он богом, он бы даже не пытался его коснуться. Поймать Тарталью за руку, притянуть к себе и впиться в его губы поцелуем, кусая до крови, оказывается слишком легко. Возможно, лишь возможно, потому что Тарталья это предвидел и поддался. И на поцелуй Тарталья отвечает пылко и немного грубо, кусаясь, сжимая плечи Чжунли почти изо всей своей силы, делая больно, оставляя синяки. Они договорились лишь сразиться. Они вспоминают об этом одновременно, разрывают поцелуй, пару мгновений смотрят друг другу в глаза, не говоря ни слова, а потом вновь, будто одержимые, целуют друг друга и Тарталья валит Чжунли на траву. Боль от удара вырывает из его груди тихий, болезненный стон, а, затем, когда Тарталья прикусывает сгиб его шеи, Чжунли рвано вздыхает от удовольствия и запускает пальцы ему в волосы, сжимая и оттягивая. Тарталья в ответ порыкивает, Чжунли сжимает его ягодицы, подставляет шею под поцелуи и укусы, гладит его спину и тянет за волосы, вновь целуя. Чжунли не знает сколько времени он извивался под Тартальей, подставляясь под его губы и зубы, кусая и целуя в ответ, но, просто, в какой-то момент, он запускает руку Тарталье в штаны, сжимая его член и наслаждаясь тихим стоном. Тарталья отрывается от его ключиц, выпрямляется и ловко расстёгивает штаны, чуть стягивая их вниз вместе с нижним бельём, а потом, провозившись чуть дольше, приспускает штаны с Чжунли и вновь целует, обхватывая оба их члена своей рукой. Чжунли притягивает Тарталью как можно ближе к себе, целует, тянет за волосы, толкается в горячую ладонь, всхлипывая и постанывая в поцелуй. Тарталья кончает первым, с громким стоном, прикусывая губу Чжунли и замирает, медленно приходя в себя. Вот только Чжунли мало. Он притягивает Тарталью к себе, целует, накрывает его ладонь своей, крепче сжимает на члене и толкается сам, кусаясь, почти отчаянно желая кончить. И когда его желание исполняется он гортанно и протяжно стонет, выгибаясь, целуя Тарталью жёстко и грубо, одержимо сплетаясь с ним языками. А потом обмякает, расслабляется и молча лежит, всё ещё держа руку в волосах Тратальи, но теперь не сжимая, а мягко их перебирая, любуясь тем, как они выглядят на солнце. Спустя какое-то время Тарталья хрипло смеётся: — Интересный у нас вышел бой, сяншен. Вот только кто победил? Чжунли улыбается, глядя ему в глаза и, с поддельной серьёзностью, которую Тарталья легко различает, отвечает: — Полагаю, мы узнаем это в следующей битве. Тарталья снова смеётся, качая головой и хитро сверкая глазами: — Надеюсь, она пройдёт в вашей постели, сяншен? — Никак иначе. Тарталья перекатывается на спину, снова хохочет, а Чжунли фыркает, чтобы скрыть смех, а затем, решив не сдерживаться, смеётся вместе с ним.