Моя звёздочка

      Руку прошибает неожиданным жаром. Он медленно распространяется по ладони стремительно усиливаясь.       Кэйа тихо шипит но все же выпускает из руки меч, позволяя ему с тихим шелестом упасть в траву.       Его рука не только горит изнутри, она полыхает в прямом и переносном смысле этого слова.       На пальцах появляются красные бусинки сыпи. Той самой, что с детства была хорошо ему знакома.       Сыпь ползет с подушечек пальцев на ладонь и замирает не дойдя до запястья.       Кэйа лишь хмурится и поднимает меч левой рукой. Аллергия аллергией, но работу ему никто не отменял.       Когда-то отец сказал, что он проклят. Это было давно. Но в те времена Кэйа действительно боялся этой сыпи. Боялся показать её матери. Боялся того, что он испорченный. Проклятый.       Это потом новый отец рассказал ему что такое соулмейт и почему сыпь появляется на твоём теле.       В каком-то смысле Кэйа и вправду был проклят. Проклят быть соулмейтом самого отвратительного существа в этом мире.       Дилюк обожал траву-светяшку. Нет, не так. Иногда Кэйе казалось, что будь его воля и возможности, он принимал бы из неё ванну и ел бы на обед. К счастью для Кэйи Дилюк этого не делал. И слава богу. А не то это бы кончилось сильнейшим отеком для самого Кэйи.       Капитан рыцарей неохотно, ибо хорошее настроение улетело собирать траву-светляшку, разобрался с хиличурлами и быстрым шагом двинулся в обратный путь.       Похоже, придется навестить Альбедо. У него осталось меньше половины той мази, которую он дал ему в прошлый раз. А зная Дилюка она кончится в ближайшее время.       Альбедо нашелся у алхимического верстака. Он вел беседу с Тимеем и не сразу обратил внимание на Кэйю, что наблюдал за Бенетом который что-то активно жестикулируя, рассказывал Катерине.       Кэйе выдыхает, чувствуя, что боль понемногу отступает. Без мази, любезно разработанной Альбедо, сыпь проходила бы ещё неделю. У него столько времени нет.       — Как обычно? — уже приступая к смешиванию каких-то отваров спрашивает Альбедо, как только они переступают порог его лаборатории.       — Зачем каждый раз это спрашивать, — привычно отзывается Кэйа чувствуя то мимолётное спокойствие, что возникало только в такие редкие моменты их единения. Вот уж кто его отлично понимал так это Альбедо.       — Надеюсь рано или поздно достать тебя своими вопросами и заставить…       — Не сегодня, — прерывает его привычную тираду Кэйа и падает на ближайшее кресло. Альбедо лишь хмыкает, не отрываясь от работы.       — Тяжёлый день? — алхимик перемешивает вязкую субстанцию.       Кэйа знает, что ему не все равно и что он действительно переживает за него. Но это его дело. Дилюк его соулмейт. Альбедо не может просто брать и лезть в чужие дела. Хотя именно это он и делает. Все время.       — …Знаешь, рано или поздно я мог бы неплохо на этом зарабатывать.       Кэйа хмурится, понимая, что пропустил ту часть где Альбедо поясняет о чем именно речь.       — Ты серьезно? Я говорил, что мазь начинает покупать больше людей. А с должной рекламой я смогу открыть собственный бизнес.       Теперь Кэйа смотрит на него шокировано. Больше людей?       — Кто эти люди? — кому ещё алхимик рассказал о чудо мази.       — Ну, может люди это несколько преувеличенно, — Альбедо протягивает ему мазь, но Кэйа не шевелится, молча наблюдая за ним. — Ну прекрати. Только Итэр, я только ему рассказал.       Итэру?       — У него тоже проблемы с соулмейтом? — почему-то Кэйа был уверен что у путешественника его вообще нет.       — Типа того. У него ладони постоянно в волдырях. Иногда лицо. Насколько я понимаю его истинный употребляет аллерген в пищу. Не повезло же парню. Ты должен быть рад, что Дилюк не ест эту чёртову траву.       Кэйа устало вздыхает, забирая мазь. У Альбедо ладони покрыты не большими порезами и шрамами от волдырей. У Кэйи их не меньше. Были времена когда приходилось переживать все это в одиночку, не имея возможно ускорить процесс. Сейчас же они вместе и боль, некогда уничтожающая их кажется не такой уж и серьезной.       С чего бы Кэйе раскрываться и рисковать собственной жизнью рассказываю Дилюку об из связи, когда сам Альбедо ничего не собирается предпринимать. Почему-то Альберих был уверен что алхимик знает если не имя, то внешность своего соулмейта.       Кэйа устало опускается за барную стойку, игнорируя Дилюка стоящего прямо перед ним. По хорошему стоило уйти и заглянуть в кошкин хвост. Но он уже здесь и перемещаться куда либо ещё сил у него уже нет.       Он отпевает глоток крепкого вина, чувствуя, как оно согревает его изнутри.       Капитан поднимает взгляд, прикидывая, стоит ли начинать вести себя как обычно. Он уже открывает рот, собираясь сказать очередную глупость, когда все внутри него сжимается, замечая проклятую траву.       Дилюк выглядит подозрительно отстранённым и непривычно грустным. Он осторожно стягивает перчатку с правой руки и Кэйа обречённо опускает стакан на стойку.       Единственная причина по которой он ни сейчас, ни когда либо потом не расскажет Дилюку правду, состоит в том, что он знает, почему брат так трясется над этой травой.       Его мать обожала траву-светляшку. Каждый год в день её смерти Дилюк приносил на могилу эти травы. Однажды он рассказал почему. Кэйа не имел права портить Дилюку приятные воспоминания. Если ему лучше, когда он держит эту траву, или обтирается ей, так тому и быть. Кэйа бы все отдал, лишь бы знать, что его любила его собственная мама. Лишь бы у него было хоть что-то напоминающее о ней.       Дилюк держит траву в руке и Кэйа почти физически чувствует, как сжимается его сердце. Почему он видит это? Почему смотрит? Это, казалось бы простое действие, было слишком интимным и тайным. Это принадлежит только Дилюку, а Кэйа, что упрямо игнорировал боль в ладони, был лишним.       — Никогда не думал, что ты опуститься до такого.       Кэйа вздрагивает, как он удара и испуганно шарахается в сторону. Только не он.       Дайнслейф, а это определенно был он, стоит позади, рассматривая траву в руках Дилюка.       — Что ты здесь забыл? — вполголоса шепчет Кэйа. Если Дайн здесь, значит что-то случилось. Он никогда не приходит просто так. Только бы это не была война.       — Не волнуйся моя звёздочка, я пришел не к тебе, — Дайн ловко совмещает язык Тейвата и их мертвого народа. Дилюк подозрительно щурится. Ему не нужно много времени чтобы сложить два и два.       — Что тогда тебе нужно? — обречено спрашивает он, игнорируя чужой, прожигающий затылок, взгляд. Дилюк ещё успеет устроить ему допрос с пристрастием.       — О, это просьба принца мела. Он считает, что ты загоняешь себя в угол. Я, конечно, не поверил ему, но теперь сомнений не осталось. Моя звёздочка, что мешает тебе…       — Прекрати, — ещё тише шепчет он, но Дилюк слишком близко.       — Если у вас насколько важный разговор не предназначенный для посторонних ушей, может вам выйти прочь, — рычит он, умудряясь одновременно говорить громко, но так чтобы их слышали только они.       — Что ты. Он предназначен как раз для нас троих. Остальные в этом заведении едва ли нас слышат, — Дайн улыбается и Кэйа чувствует как страх липким месивом окутывает его изнутри.       — Он прав, — хрипит он, — нам нужно выйти.       — С чего бы.       — Умоляю тебя, не делай этого, — Кэйа чувствует, как трясутся его ладони. Та, на которой выскочили волдыри, ещё и пульсирует.       — Если этого не сделаешь ты, сделаю я. Радуйся, что я ещё не вырвал эту проклятую траву из его рук, — Дайн выглядит серьезным и самую малость злым. Кэйа понятия не имеет как заставить его заткнулся.       — Послушай. Я скажу ему сам. Когда буду готов.       — Чушь, — фыркает Дайн, облокачиваясь на стойку. Его взгляд то и дело скашивается на траву в чужих руках. Кэйа лишь сильнее сжимает больную руку. Волдыри сильнее набухают. — Ты никогда не будешь готов. И используй уже мазь, не могу на это смотреть.       Альберих молчит, не спеша доставать баночку с мазью. Дайн закатывает глаза.       — Я выполняю свое предназначение. Делаю то что велят. Так почему я не могу быть свободен хотя бы в этом. Это мой выбор.       — Заткнись! Я не могу смотреть не то как ты издеваешься над собой только потому что любишь его. Мы волнуемся за тебя. Ты хоть понимаешь, что рано или поздно мазь перестанет помогать.       Кэйа замирает, подобно соляному столбу. Перестанет помогать?       — Я дам тебе неделю. И если ты сам это не сделаешь, это сделаем мы.       Дайн уходит, хлопая дверью, оставляя Кэйю один на один с разъяренным Дилюком.       Дальше все происходит слишком быстро. Кэйа срывается с места, преодолевая расстояние от стойки дл двери за рекордные для него самого мгновения. Но не успевает он отойти от таверны, как оттуда вылетает Дилюк и не церемонясь хватает его за шкирку.       В следующую секунду он замирает будучи впечатанным в стену. Глаза хозяина Пиро глаза сверкают ярче, чем огонь в темноте. Дилюк молчит, пристально всматриваясь в лицо напротив. Кэйа молчит, придумывая ответы на всевозможные вопросы. Но то что спрашивает Дилюк, предугадать невозможно.       — Дело в твоём соулмейте?       Он не ждёт ответа, зная, что Кэйа промолчит. Вместо этого он стягивает с него перчатки и долго рассматривает новые волдыри на руке. Дилюк выглядит задумчиво.       — Ты говорил это прекратилось.       — Так и было, — шепчет он, прикрывая глаза. Лучше бы он кричал. Обвинял его в разговоре на каэнтриахском. Что угодно, но не это.       — Чушь. Этот тип не явился бы сюда будь это так, — Рангривер закатывает рукава его рубашки осматривая старые шрамы. Больше всего их на ладонях и может на груди. Но это Дилюку этого знать не нужно.       — Какая тебе разница. Это мое дело.       — Кто он? Твой надсмотрщик ясно сказал, что ты его любишь. А значит, ты должен знать кто он.       Только Дилюк мог быть таким поразительно умным и тупым одновременно. Сколько времени у него уйдет чтобы понять самому?       — Это мое дело, — повторяет Кэйа, отталкивая брата прочь.       — Тогда разберись с ним сам. Тебе давно не десять, чтобы зарываться головой в песок. В жизни многое бывает, но земля не разверзнется, если ты попросишь его перестать вредить тебе.       Дилюк разворачивается исчезая в таверне и унося с собой его перчатки.              Его хватает на пять дней. Он видит Дайна везде. На тренировках, на прогулке, на заданиях. Иногда он стоит вместе с Альбедо. Они тихо переговариваются о чем-то своем, поглядывая в его сторону. Впрочем, может они разговаривают о нем, кто знает.       — Прекратите! — кричит он, подбегая к ним. Ещё немного и у него начнется паранойя.       — Кэйа, же что не так? Просто скажи, почему ты не можешь подойти к нему и поговорить. Вы взрослые люди, в конце-то концов, он поймет тебя.       — Это трава для него многое значит. Я не имею права лишать его этого. Она важна для него.       — Ты тоже для него важен, — Кэйа фыркает и оборачивается. Молодые рыцари, оставшись без учителя, разбились на группы и громко разговаривали.       — Я просто не могу быть уверен, что его реакция будет адекватной, — все-таки воспоминания о той ночи были уж слишком свежи. Если все будет точно таким же, он этого не переживет.       — Не попробуешь, не узнаешь, — с присущей лишь ему таинственностью произносит Дайн. Альбедо с Кэйей синхронно закатывают глаза.       И вот, ночь седьмого дня. Темное небо медленно заполняли тучи.       Кажется дождь начинается, подумал Кэйа, в сотый раз пройдясь перед дверью. Он пришел сюда ещё вечером, когда солнце ещё только начинало садится. Сейчас, судя по ощущениям не меньше часа, а то и двух. Он устал, перебесился и мысленно тысячу раз проклял Дайнслейфа и Альбедо, что б их. Но в дверь так и не постучал.       Первые капли едва заметно падают на голову, теряясь в волосах. Кэйа устало послоняется к двери. Он мог бы уйти домой. Но тогда Дилюк узнает правду от этой чокнутой парочки. А это ещё хуже.       Он тихо стучит костяшками пальцев, не поднимая головы. Дождь постепенно набирает обороты.       Кэйа повторяет стук, прилагая немного больше усилий. Но за шумом дождя стука не слышно. Да и время позднее. Наверняка все уже спят.       Он осторожно толкает дверь и пораженной замирает. Он ожидал, что она будет заперта.       Дождь усилился, а потому он зашёл во внутрь.       Здесь ничего не изменилось. Тот же интерьер, те же картины. Комната была не освещена, и единственный свет освещавший пространство вокруг, шел из бывшего кабинета отца.       Кэйа чувствует, что его мутит.       Может стоило поговорить в таверне. На нейтральной территории. Не обязательно было являться сюда.       Он подходит к кабинету, стряхивая по пути заледеневшие капли.       Дверь приоткрыта и он может видеть ярко-красную макушку. Дилюк сидит за столом уткнувшись в бумаги. Он вообще спит?       — Заходи уж, что на пороге топчешься? — не поднимая готовы, отзывается Рангривер.       Когда Кэйа замирает перед столом, он, наконец, отрывается от работы и, поднимает на него глаза.       Они молчат, рассматривая друг друга. Кэйа видит в глазах напротив усталость и грусть. Он видит то, чего не должен видеть.       Дилюк потирает глаза, и давит зевок. Кэйе хочется отправить его спать.       — И? Чем обязан столь позднему визиту?       — Дилюк, я должен тебе сказать. Ты главное не нервничай, — поспешно добавляет Кэйа замечая, как чужие брови подскакивают выше. — Мы похоже, соулмейты.       Он давится словами комкая их. Но Кэйа более чем уверен, что Дилюк уловил суть.       — Я знаю.       И все. Такой простой и в тоже время невероятно сложный ответ.       — Правда? — почему-то он не так себе представлял себе их разговор.       — Мы выросли вместе. Как такое можно не заметить, — Дилюк откидывается назад, не сводя с него пристального взгляда. — Вот только. На что у тебя аллергия?       — На траву-светляшку, — обречённо выдает Альберих, неловко переступая с ноги на ногу. Все же в последний раз, когда они здесь стояли, все кончилось весьма печально.       — Как я мог это пропустить? — под нос бормочет Дилюк.       А ведь когда-то на этом самом месте сидел отец. Кэйа даже может вспомнить несколько моментов, когда он вызывал их к себе. Чаще всего здесь им попадало. Но Кэйа помнил, как однажды отец рассказал им…       Он сбивается, замечая взгляд братца.       — Почему ты молчал? Я ведь… — они молчат, думая о своем. — Подойди.       Кэйе двигается только из ностальгической памяти отца и тому факту, что он как бы вторгся в этот дом. Никто его сюда не пускал. Он давит в себе желание зевнуть и замирает в нескольких миллиметрах от стола.       Дилюк подаётся вперёд, ловя его руку и поднося ближе к лицу.       — Ты всегда был таким, — Кэйа не может понять какие именно нотки слышит в чужом голосе.       — Предателем, создающим одни только проблемы? — огрызается он, мечтая только о том, чтобы убраться отсюда и зализать душевные раны.       — Создавать проблемы ты конечно умеешь, с этом никто не спорит, — Дилюк кажется слишком серьезным. Он вообще в последние годы всегда такой, но сейчас? Разве хотя бы сейчас он не должен проявить хотя бы крупицу эмоций. Неужели это так сложно?       — Очередная проблема в твою копилку, — Дилюк поднимает на него взгляд и Кэйа мысленно сжимается. Почему он так на него смотрит?       — Если бы я не знал, моя реакция была бы более… — он прервался, подбирая слова. По всей видимости объяснить, что именно он хотел сказать, у него не получалось и Дилюк отпустив чужую руку, поднялся из-за стола.       Кэйа отступил. В прошлый раз все было почти так же. За исключением того, что Дилюк рвал и метал, полыхая во все стороны Пиро элементом. Сейчас же он понятия не имел, чего именно от него ожидать.       Дилюк замер руками опираясь на стол. Он молчал ожидая, что Кэйа сам начнет разговор.       — Ты ведь знаешь, что это нечего не значит. Для нас. Все останется, как прежде, — все же выдавливание из себя Кэйа. Чем быстрее они завершат этот разговор, тем скорее он уйдет.       — Потому что ты этого хочешь?       — Что?       Дилюк отлично умеет сохранять лицо. Не то чтобы у Кэйи были с этом проблемы, но сейчас создавалось ощущение будто это Альберих не может сдержать рвущихся эмоций. С Дилюком так всегда. Он просто не может быть другим. Не тогда, когда они остаются наедине.       — Ты хочешь, что все было как раньше? Чтобы это недооткрытие никак на нас не повлияло. Сейчас, когда мы оба знаем что мы соулмейты, и когда причин для впадания в ярость нет. Скажи мне, Кэйа, ты это хочешь?       Чего хочет Кэйа? О, он многого хочет. Но ни одно из его желаний ни сегодня, ни когда либо ещё не вырвется из его рта. По крайней мере не при Дилюке.       — А чего хочешь ты? Это и твоя жизнь тоже.       Дилюк хмыкает, улавливая то как 'незаметно' Кэйа пытается перевести тему.       — Я хотел бы чтобы ты перестал убегать от правды.       — О, так это я убегаю от правды?! — вскипел Кэйа. — Это ты игнорировал меня все эти годы. И эти твои пустые и холодные взгляды. А теперь выясняется, что ты не только все знал, но ещё и считал это моей виной!       — Я не говорил, что это твоя вина, — в глазах напротив зажигаются предупреждающие огни. Но Кэйю уже не остановить.       — Да ну. Ты сказал что это я убегаю от правды. Это ты молчал, награждая меня все новыми волдырями. Я молчал, зная, как важна для тебя эта трава. Что она для тебя много значит. А теперь ты винишь меня в молчании?! Я знал, что когда ты узнаешь то преисполнившись чувства вины перестанешь трогать эту чёртову траву. Как я мог лишить тебя последней возможности прикоснутся к чему-то напоминающему о ней?!       — Замолчи, — тихо, но твердо приказывает Дилюк и Кэйа замирает. — Ты прав. Трава-светляшка для меня важна. Это память, память о прекрасном человеке, которого я потерял. Она была для меня важным человеком. Но ты кое чего не понимаешь.       — И чего же?       — Ты тоже для меня важен.       Кэйа тихо стонет, прикрывая глаза. Только не это.       — Вот только она мертва. А ты нет.       — Это ничего не меняет.       — Ещё как меняет, — рычит Дилюк заставляя Кэйю открыть глаза. Их разговор уже давно свернул куда-то не туда. Если так пойдет и дальше… если бы он знал к чему это может привести.       — Для тебя может быть, но не для меня, — отзывается Кэйа устало опускаясь на диван. Теперь Дилюк возвышается над ним, сверля его усталым взглядом. Все же надо бы отправить его спать.       — Кэйа…       — Тебе нужно отдохнуть.       Дилюк в замешательстве замирает, обдумывая последние слова.       — Прекрати пытаться уйти от разговора.       — Ты себя давно в зеркале видел? Мешки до пят свисают, — пошутил Альберих, чувствуя, что и сам мало по мало начинает клевать носом.       Дилюк фыркает, игнорируя такую глупую претензию. Они оба знают, что усталый вид и мешки под глазами никого не остановят. Особенно когда дело касается работы.       — Только если ты тоже отдохнёшь, — теперь очередь Кэйи закатывать глаза.       — Ничего не поделать. Не каждый же день пьяным в хлам шататься по улицам Мондштадта вместе с тем бардом.       — Много ты понимаешь. Сам шатаешься по ним же. Изображаешь из себя невесть что. Думаешь я не видел?       Они смеются, чувствуя, что напряжение немного отступает. Все таки идея отложить разговор с каждой секундой кажется ему все лучше.       — Так уж и быть, — сдается Кэйа, — только ради тебя я сегодня ночью не буду шататься по городу с Венти.       — Скорей уж с бутылкой вина и Венти, — шутит Дилюк и Кэйа удивленно хмыкает. Черт, сколько же всего произошло с того момента когда они в последний раз так просто разговаривали? Кажется, целая вечность.       — Пошли, покажу тебе твою комнату.       — Ты ведь не положишь меня в мою детскую спальню? — уже на лестнице, спрашивает он. Это скорее шутка чем вопрос, но Дилюк отвечает.       — Именно туда и положу.       — Черт, там же стены тоньше всего.       — А ты думал почему отец разместил тебя именно в этой комнате.       Кэйа несколько секунд молчит, пытаясь сложить то, что говорит Дилюк. Тот в свою очередь замирает возле той самой двери, ожидая его. Весь его вид кричит о том, что Дилюк пребывает в хорошем расположении духа.       — А! — вскрикивает Кэйа и устремляет на Дилюка обиженный взгляд. Брат в ответ лишь смеётся.       Кэйа лежит на застеленной кровати. Мягкая, удобная подушка, заботливо заправленная кровать. Как же ему не доставало всего этого. И все же. Имеет ли он право находится здесь.       Дождь за окном медленно затихал, убаюкивая Альбериха.       Когда он вскочил, проснувшись от звука открывающейся двери, солнце находилось непозволительно высоко.       Кэйа несколько секунд приходит в себя, после чего здоровается с горничной и выходит, на ходу натягивая на себя белую накидку.       Уже на лестнице он уловил знакомые голоса. Ну конечно, куда же без них. Им лишь бы проконтролировать его жизнь.       — Звездочка, — в своей привычной манере приветствует его Дайн. Дилюк благоразумно притворяется, что ничего не слышал.       — Думаешь я не знаю зачем вы здесь? — сразу же перешел в наступление Кэйа. Альбедо, сидящий подле Дайна закатывает глаза. О чем интересно они здесь разговаривали?       — Конечно за тем чтобы проверить тебя. Вдруг тебя тут сожгли или выкинули. Нам же потом искать тебя по всему Тейвату, — все так же улыбаясь, отвечает Дайн.       Кэйа опускается на ближайший к Дилюку стул.       — Мы договорились? — Дайн в миг стал серьезным.       — Да. Если вам так будет спокойнее я готов поклясться.       Кэйа недоуменно переводил взгляд с Дайна на Дилюка. Чутье подсказывало ему что ничего хорошего здесь не происходит. И самое ужасное было в том, что это наверняка касалось его.       — Альбедо, отойдем?       — Что происходит? — спросил он, когда они, закрыв дверь в поместье, замерли на веранде. Кэйа прислонился спиной к двери, препятствуя выходу из дома.       — Дайн, как и обещал, пришел к твоему любимому, — Альбедо усмехнулся, получив льдом в грудь. — Ну, мы поговорили, он сказал, что не позволит тебе больше страдать.       — Черт, какого черта вы опять лезете в мою жизнь? — неужели так сложно понять, что их помощь ему не нужна.       — Я был уверен в тебе, но Дайн… он беспокоился и я не смог его отговорить.       — Ясно. Тебе с ним повезло, — Альбедо зарделся, но промолчал, — Дайн он такой. Своих в беде не бросит. Он всегда меня выручал.       — Я знаю, ты иногда упоминал о нем. А когда я встретил его, сразу все понял.       В дверь постучали. Кэйа посторонился, пропуская Дайнслейфа на улицу.       — Надеюсь вы уже закончили, не хотел помешать.       — Да нет. Что за договор вы с ним заключили?       — Ничего особенного. Если он будет исполнен, ты никогда об этом не узнаешь.       Дайн хитро ухмыльнулся.       — Пора прощаться, моя звёздочка, береги себя, — и приобняв Альбедо за плечи они движутся прочь.       Кэйа несколько секунд сверлит их взглядом, но быстро сдаётся и возвращается в поместье.       Дилюк обнаружился так же, где они расстались. За столом.       Кэйа опустился рядом, раздумывая, с чего бы начать разговор.       — Что это за слово? Что он тебе говорил на вашем языке? — первым нарушил молчание Люк.       — Слово? А, ты про это. Звёздочка.       — Да, что оно значит?       — Звёздочка. Он зовёт меня так ещё с тех времён.       — Повтори ещё раз, — просит Люк и Кэйа, не совсем понимая зачем ему это надо, повторяет.       — Звёздочка, — Кэйа вздрагивает. Звучало немного коряво, акцент сильно заметен. Но это было оно. Дилюк назвал его звёздочкой. Более того, он сказал что-то на каэнтриахском. На языке врагов.       Кэйа замер, не в силах сбросить оцепенение, внезапно окутавшее его.       — Моя дорогая Звездочка. Теперь я ни за что тебя не отпущу.       Почему-то это звучало лучше любых признаний.