А.

Я мало что помню из тех дней. Если спросить – то точно не скажу, что делала, о чем думала, чем были наполнены мои дни. Все они просто были одинаковыми. Я шла через плотный туман в одиночку: то, что позади, больше не имело значения, а впереди тоже не было ничего. Ни планов, ни целей, ни смыслов. Ни опор. Только бесконечные пустота, полумрак и холод. И накатывающая волнами тошнота. Но тот день, когда я впервые пришла к ней, - врезался в память острыми вспышками. Время тянулось в ожидании, было страшно, и внезапно... - эти длинные волосы, расстегнутый халат и туфли на высоком каблуке. А потом длинные ярко-оранжевые с острым кончиком ногти, от которых невозможно было оторвать взгляд. Словно их создали специально, чтобы противостоять туману, сквозь который я брела из ниоткуда в никуда. Словно они могли и хотели меня из него вырвать. Словно они были символом самой жизни – жизни, которой я в себе тогда не ощущала. Она была такой яркой, сильной, уверенной в себе и невероятно красивой, но вместе с тем такой строгой, закрытой и бесконечно далекой, что я не знаю, от чего терялась, сбивалась и нервничала больше... Я помню, как рассказывала, что случилось, и к чему я успела на тот момент прийти. «Я знаю, почему это происходит со мной. Я не живу той жизнью, которой хочу, но менять её у меня просто нет сил...». Она подняла глаза и посмотрела прямо в мои: «*** (название препарата) поможет сейчас отдохнуть и набраться сил для перемен». От нее веяло спокойствием и уверенностью, окутывающими меня и пространство вокруг. Удивительно, ведь ещё сегодня утром (а перед этим – вчера и ещё много дней до...) я не могла встать с кровати, я не хотела никого видеть и не могла ни с кем говорить... А теперь сидела здесь, разговаривая с ней о наших совпадающих интересах в направлениях психотерапии... Дома я первым делом полезла в свои старые конспекты по анатомии, чтобы вспомнить, как работает вегетативная нервная система, о которой она в связи с назначенным препаратом упомянула. Всего один час рядом с ней – и в меня будто вдохнули силы и стремление жить, разрезав плотный туман лучом тёплого света. Выходя из здания, я твёрдо решила: я буду восстанавливаться для нее. Я сделаю все возможное и даже больше. Просто потому, что она есть – не в моей жизни, а в этом мире. Я вдруг захотела в ее статистике стать той, кто справился, а не той, у кого не получилось... Тогда у меня не было сил, чтобы найти смысл и опору внутри себя самой – но я нашла их в ней. Она стала моим маяком. И остаётся моим вдохновением.