Слишком поздно

У меня осталось три часа, чтоб написать все это. Ровно три часа до церемонии… неважно, какой. И я должен все это написать, пока мозг не взорвался. Кофе, двойной эспрессо, окна с видом на залив, где качаются лодки. Зима, а здесь почти всегда лето. И тетрадь, оставшаяся от НЕГО. От моего старшего сына. За которого мне не будет прощения, ни на этом свете, ни на том. Я сам не смогу простить себя.       Начну сначала… хотя с какого начала? С того, что я вырос в детдоме и в «лихие девяностые» был авторитетным человеком, хотя мне едва минуло двадцать. Или с того, что я инсценировал собственную смерть – тогда это было проще простого. Бизнесменов и криминальных авторитетов взрывали в тачках, и кто будет докапываться, кто был за рулем. С того, что начал новую жизнь со старыми «бабками» (о, каламбурчик!) и раскрутил свой бизнес. Неплохо так раскрутил, хватило на особняк на Крестовском острове и на штат прислуги, дорогие авто (всегда любил машины) и безбедную жизнь.       Лиля, моя первая жена, тоже любила красивую жизнь. Престижные курорты, люксовые отели, но главное – конкурсы красоты. Тогда они были сверхпопулярны. Рождение Кирилла поставило крест на её участии в них. И она впала в депресиию. Я ни о чем не догадывался – работа отнимал все время. Ребенок был с нянями, Лиля могла заниматься собой. Вот она и занималась… с помощью тайских таблеток. В больнице врач сказал, что печень ее была, как у алкоголика лет пятидесяти, страдающего циррозом последней стадии. И что это не первый случай, десятки таких дурочек губят здоровье в погоне за красотой. Лили не стало, когда Кириллу было около двух лет. На её могиле я поклялся вырастить нашего ребенка. И дать ему все, что смогу. Только тогда я не знал, что именно.       Кирилл рос болезненным, нервным и очень своенравным. Няни менялись почти каждый месяц. Порой он не помнил, как зовут ту, которая присматривает за ним сейчас. Порой тянулся, неосознанно – то к пожилой поварихе, которая умела накормить его и развлечь немудреной сказкой, то к охранникам, которые присаживались на корточки поболтать с «мелким боссом». Только сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько одиноко было Кириллу всю его недолгую жизнь. У него было все – и не было самого главного, тепла души от людей, что рядом.       Я после смерти Лили с головой ушел в работу. Бизнес дело такое, тут, как в океане. Зазевался – ам, и сожрали, или на дно пошел. Кирюшку возили на занятия, летом отправляли в детские оздоровительные лагеря за границу. Он «дружил» с детьми моих коллег, иногда для них арендовали, например, базу отдыха, чтоб ребятишки могли покататься на лыжах. Или виллу с бассейном с подогревом. Но Кир и там держался особняком. К школе стало ясно, что у ребенка не в порядке со здоровьем. Пришлось перевести на какое-то время на домашнее обучение. Проблема была в том, что он плохо ел и почти не набирал вес. Стоило же ему заболеть, вес стремительно снижался. А аппетит пропадал. Врачи говорили, что это «нервное», что все в порядке, анализы прекрасные, что ребенок просто выделывается, чтоб на него обратили внимание.       Я не мог заниматься Кириллом, на это не хватало времени. Старался пристроить его куда-нибудь. Например, в частную клинику в Германии, где моего сына «подлечили». И няня, живущая с ним, занималась по программе первого класса. Так что во второй класс он пошел с ровесниками. И даже опережал их по уровню знаний. Вот только сразу же начались конфликты. Кирилл стал задирать одноклассников, дерзить учителям и вести себя так, как считал нужным. Сложности начались в раннем подростковом возрасте. Во-первых, вернулась та самая «нервная болезнь». Во-вторых, поведение Кирилла стало невыносимым. Он дерзил всем – учителям, гувернеру (в то время о нянях было смешно даже вспоминать), любым взрослым. Хамил лечащему врачу в больнице, куда попал из школы, упав в обморок на уроке, так как не ел несколько дней. Когда его спрашивали – почему ты моришь себя голодом, отвечал – чтоб мозги жиром не заросли, как у всех вокруг. Разговаривать с ним было бесполезно – он слышал то, что хотел слышать и видел то, что хотел видеть. Он часто называл себя чайлдхейтером, хвастался в соцсетях тем, что взорвал петарду возле коляски или швырнул самодельный взрывпакет на детскую площадку. Я отмазывал его от представителей закона. Платил всем, кому можно. Мне не хотелось неприятностей, и к тому же это могло отразиться плохо на моем бизнесе. В тринадцать Кир стал пить все, до чего мог дотянуться. Тогда же впервые попробовал «вещества». Я отправил его в частную клинику, затем – в школу, по сути являющуюся «элитной тюрьмой для несовершеннолетних». Думал, там его научат быть нормальным. И он, лишившись всех благ, оценит их. Как же я ошибался. Кирилла я забрал оттуда совершенно больного, задерганного и еще более взвинченного. Пара месяцев относительно спокойной жизни. Кир ел, хоть и понемногу и далеко не все. Спал почти сутки напролет. Затем отошел, окреп – и «понеслась душа в рай…»       Ему передалась от матери нездоровая тяга к худобе, а от меня – нездоровая страсть к машинам. Когда в пятнадцать Кир понял, что ни одной машины из нашего гаража он не получит, он угнал авто прямо со двора. Разумеется, чужое, и долго удирал от полиции. Мне оставалось лишь заплатить хозяину старенького «Хюндая», чтоб забрал заявление.       Десятый-одиннадцатый класс Кир учился в Великобритании, в закрытой школе. По сути, она мало чем отличалась от той, в которой он доучился до девятого класса. Но иначе – нельзя, мой сын совсем «не видел берегов». А мне хотелось спокойной жизни, а не звонков из полиции. За те два года, что Кирилл жил в Англии, а летом – в Испании, домой он не приезжал ни разу. И это было его решением. Мы не созванивались даже на праздники. И как раз в то время я встретил Анну. Она очень отличалась от моей первой супруги. Да и нам было уже порядком за тридцать…       Она родила сыновей-двойняшек, и я только тогда смог познать, каково это – быть отцом. Анна сразу стала заниматься детьми, а помощь няни требовалась только потому, что детей было двое. И сами претендентки проходили строжайший отбор. Я не скрывал от нее, что у меня есть взрослый сын. А когда Кирилл вернулся, я представил его новой жене. Он не горел желанием общаться ни с ней, ни с новоявленными братишками. А мне безразлично бросил: - Желаю счастья в личной жизни. Впрочем, на совершеннолетие Кир получил квартиру и спорткар премиум класса. И поступил в СПбГУ на экономический. Но за ум не взялся. Прожигал жизнь в дорогих клубах, прогуливал лекции, и гонял на городу на запредельных скоростях. А потом вдруг исчез. Не отвечал на звонки, квартира стояла пустая. Его приятели – такие же молодые бездельники, тоже понятия не имели, куда пропал Греча. Такая у него была кличка. Он позвонил через полгода после своего исчезновения. И я даже не узнал его голос. - Привет, папа. Я в Санья Фелисии*, снял коттедж. Ты мог бы приехать, выбери время, хоть на пару дней. Прошу, это очень важно. - А ты не хочешь вернуться? - Не могу. Хочу, но не могу. И добавил: - Пап, я никогда тебя ни о чем не просил. Я знаю, ты занят. Но один-единственный раз. Ненадолго на пару дней. Мы не виделись два года… пожалуйста, приезжай.       Анна сказала, что лучше не оставлять просьбу сына без внимания и «благословила» на поездку. И вот частный самолет приземлился в Барселоне, откуда на арендованной машине я добрался до Санья Фелисии. Кирилл совершенно не был похож на того наглого юного «мажора», каким он был два года назад. Передо мной полулежал совершенно истощенный человек неопределенного возраста. - Привет, папа, - он попытался улыбнуться, - видишь, до Питера мне никак не добраться. Да и холодно там очень. - Что с тобой… случилось? Вставший в горле ком мешал говорить. - Просто споткнулся в погоне за призрачным счастьем. А по поводу моих диагнозов – вон, погляди медицинские документы. Ты всегда доверял бумагам больше, чем словам. Я не мог поверить своим глазам. Оказалось, та самая «нервная анорексия», о которой все говорили, что это чистой воды выпендреж и желание обратить на себя внимание, принесла вот такие результаты. Я читал о необратимых изменениях в головном мозге, о разрушении клеток. - Может, возможно ещё что-то сделать? Лучшие врачи, больницы… сейчас медицина шагнула далеко вперед. - Пап, все, что можно, я уже испробовал. Слишком поздно. Мы проговорили до утра. Спать не хотелось ни мне, ни Кириллу. - Знаешь, пап, впервые ты нашел для меня время. Глупо тратить его на сон. Я скоро отосплюсь… надолго. Он рассказывал, как ему было плохо одному. - Друзей у меня никогда не было. Наверное, я не умел дружить. И вообще, не умел заботиться о ком-нибудь. - Кирюш, это моя вина. Но я все исправлю. - Я все исправлю, починю и налажу. Если земля крутым холмиком сверху могилы не ляжет. На миг он дерзко подмигнул мне – стал почти собой прежним. Но эта искорка погасла, не успев разгореться. Кир устало прикрыл глаза. - Пап, мне очень жаль, что все так получилось. Я бы и сам хотел, чтоб все было… по-другому. Расскажи мне про маму. - Она была очень красивой и нежной. И очень любила тебя. - Жаль, что я ее не запомнил. - Ты был еще слишком маленьким. - Пап, я знаю, ты женился во второй раз. - Да. Она … очень хорошая. И у нас двое детей, сыновья-двойняшки, Ярик и Ростик. Ярослав и Ростислав. Вот так в полтинник молодым папашей стал. - Славки. Ты старайся с ними больше общаться, пап. Чтоб не получилось… как со мной. Мне хотелось рыдать, вымаливая прощения у сына. Которого, я знал, вижу в последний раз. Но он приложил палец к моим губам. Мол, слезы - это лишнее. - Кирюш, а чем ты питаешься тут? - Я? Питаюсь? Он криво усмехнулся. - Уже давно ничем. Организм потерял способность принимать пищу. И еще наркота… ты не думай, с ней я завязал. Только все равно уже. Потом я поговорил с курирующим врачом и узнал страшную правду. Болезнь прогрессировала, а тот образ жизни, что вел мой сын, сказался настолько пагубно на его здоровье, что упущено время и сделать уже нельзя ничего. - Дайте ему спокойно уйти, - посоветовал мне он. Последним желанием Кирилла было одно: - Побудь еще немного со мной. А потом хочу, чтоб меня кремировали и похоронили там же, где маму. Я готов был просиживать с ним часами, но он заснул… чтоб уже не проснуться. Вот и закончен моя рассказ, и кончилась тетрадь. После кремации я сделаю так, как просил Кирилл. Он будет с мамой, а я когда-нибудь присоединюсь к ним. Но еще нескоро. Мне надо вырастить сыновей. И никогда не повторять прошлых ошибок. Прости меня, Кирилл…