Парк развлечений

      — И зачем я на это согласился? — осведомляется Тэнэ, сильнее натягивая капюшон лёгкой ветровки и одаривая тенистую аллею скептичным взглядом. За раскидистыми деревьями не было видно и малой части того, что происходило вдали и что ещё предстоит увидеть, но задорной музыки, детских визгов и оживлённого гомона толпы было достаточно, чтобы вызвать у Кёнига желание лихо развернуться и стремительно пошагать назад, недовольно бурча себе под нос что-то о излишнем шуме и многолюдности. Впрочем, он был бы не против этой прогулки, будь там немного потише.       — А ты и не соглашался, — услужливо напоминает Дэмон, выбрасывая окурок сигареты в урну, — ты проспорил желание ещё утром.       — Откуда я мог знать, что Эбэль при приготовлении обычного омлета способна организовать целую вакханалию?! — выпалил он, в деталях вырисовывая в голове увиденную картину: одно яйцо размазано по стене, беспомощно глядя желтком на неудавшегося повара и тягучей патокой сползая вниз; молоко бесформенной лужей разлито на пол, вся соль рассыпана, а завтрак мало того, что ужасно подгорел, так ещё и прилип к сковороде так, что проще съесть его вместе с ней.       — Вот тут ты и прокололся. Я изначально ставил на то, что она спалит кухню, — Дэмон пожимает плечами, запрокидывая голову назад и рассматривая кучерявые облака, плывущие по тёмному вечернему небу. Звёзды сегодня сияли особенно ярко.       — А ты, как я погляжу, не очень-то и расстроен, — фыркает Тэнэ, неохотно заворачивая за злополучный угол и уже замечая впереди обилие насыщенных красок. — Выглядишь уж больно спокойным для человека, чья младшая сестра чуть не устроила в доме пожар.       — Просто рад, что подвернулся случай, — чуть помедлил Келлерман, подбирая нужные слова, — вытянуть тебя сюда. Один я бы вряд ли пошёл.       Кёниг оглядывается по сторонам: улица пестрит яркими вывесками, плакатами и фонарями, чуть поодаль виднеются американские горки, а ещё дальше – громадное колесо обозрения. Огромное количество ларьков с различными вкусностями и не менее огромная толпа: куда пальцем ни ткни – повсюду люди. До прихода сюда Тэнэ думал, что тут же бросит что-то вроде «ну и зачем ты меня сюда приволок?», стоит ему только переступить через резные ворота. Правильный мальчик, хороший староста... Нет, это вовсе не про него, но даже так средний балл нужно было поддерживать. И Кёнигу действительно хотелось осведомиться, какой чёрт дёрнул Дэмона забить на все предстоящие зачёты ради какого-то места скопления народа, но слова застревают в горле, потому что...       Боги.       Дыхание замирает, а Тэнэ оказывается не в силах вымолвить ни слова. Он никогда не видел ничего подобного.       Все вопросы отпадают сами собой. Праздничные гирлянды свисают с крыш, словно тонкие ледяные сосульки холодной зимой. Повсюду видны фестивальные декорации и небольшие ярмарочные прилавки, а поодаль – куча аттракционов. Тэнэ кажется, что он попал в другой мир, а реальность померкла, рассыпавшись на тысячу осколков и превратившись в сюрреалистичный сон. Потому что не мог этот серый дождливый город настолько разительно отличаться от привычной ему картины.       Дэмон рассматривал округу не менее восхищённо, чем сам Тэнэ, но, как подметил второй, безо всякого удивления, ведь видел подобное неоднократно. На розовых губах застыла глуповатая улыбка, такая же, как если бы Келлерману дали несколько огромных яблочных пирогов и позволили съесть их целиком. В голубых глазах отражались неоновые огни, а вместе с ними – не менее десятка различных эмоций, которые Тэнэ почему-то разобрать не мог.       Перебор.       Весь этот вечер – один большой перебор.       Кёниг спешно отворачивается, скрипя зубами признавая, что ради такого зрелища действительно стоило выбраться из дома и сбежать от вечных рабочих смен в ближайший парк аттракционов. Хоть его сюда и притащили, но, по правде говоря, за Келлерманом он и сам пошёл бы куда угодно.       — Тэнэ, смотри, — Дэмон указывает пальцем куда-то в сторону многочисленных ларьков, продолжая всё так же нелепо улыбаться, а Кёниг тут же переводит взгляд и забавно щурится, всеми силами стараясь разглядеть вдали хоть что-то, что могло привлечь чужое внимание. Ничего особенного замечено не было, поскольку особенным сейчас казалось примерно... всё. Мысли предательски смешиваются в густую кашу, а в глазах застывает вопрос, ответ на который прозвучал как-то более неловко, чем следовало бы: — Ты... хочешь сахарную вату?       — Сахарную вату? — он чуть хмурится.       Разумеется, Тэнэ знает, что это такое. Он видел её множество раз во всяких фильмах или в руках у простых прохожих, гуляющих в парке. По названию было логично предположить, что она сладкая. А ещё – напоминает по консистенции вату. На этом всё. Кёниг не мог сказать, вкусная она или нет, он был уверен только в самом факте её существования.       — Ага! Там продают, — Келлерман ещё раз смотрит на торговую палатку, кивая в её сторону и лучезарно улыбаясь невесть кому. Может, продавцу, может, прохожим, а возможно – просто для себя. А Тэнэ думает, что это всё ради того, чтобы он свихнулся прямо сейчас.       — Никогда её не пробовал.       — Что? — Дэмон смотрит удивлённо, почти ошарашенно, потому что за столько лет после переезда не попробовать хотя бы кусочек сладкой ваты, живя хоть и не в самом большом городе, но теперь уж точно не в месте, напоминающем деревню, было за гранью его понимания.       — Я и мороженое не ел, — он смотрит на щербатый асфальт несколько стыдливо. Его детство было не самой красочной вещью в мире, да и, что греха таить, в прошлом Кёнига уж точно нельзя было назвать действительно счастливым ребёнком. И всё же... рассказывать, что ты не делал те вещи, которые делали буквально все окружающие, было далеко не самым приятным занятием. Впрочем, Тэнэ привык. — И много чего, если честно.       Глаза Дэмона распахнуты в изумлении, но где-то в глубине виднеется понимание и сочувствие. Он тут же хватает Кёнига за предплечье, а затем, пока тот не успел опомниться, настойчиво тянет его к одному из множества ларьков. Не то чтобы Тэнэ был против. Не то чтобы он был за.       — Можно две порции сахарной ваты, пожалуйста? — Дэмон обворожительно улыбается, протягивая женщине за прилавком помятую купюру и с каждым разом всё больше очаровывая этой улыбкой и окружающих людей в целом, и Тэнэ в частности. А руку Кёнига он отпускать, казалось, даже не планировал.       — Дэм, — Тэнэ мнётся, размышляя, стоит ли напоминать тому о его длинных пальцах, обхватывающих и несильно сминающих ткань тёмного рукава. Он чувствует, как кончики этих пальцев чуть задевают его собственную прохладную кожу, согревая и почти обжигая, в то время как внутри уже давно всё горит, а в лёгких попросту не хватает воздуха. Келлерман бросает на него вопросительный взгляд, кажется, не совсем догадываясь о разрушительной буре в груди Кёнига, и Тэнэ тут же принимает одно из самых нецелесообразных решений в его жизни. Он аккуратно выпутывается из чужой хватки, а после...       После – сам берёт в руку тёплую ладонь.       И сердце Дэмона словно прошибает тысячью вольт. Он поражённо дёргается, а затем замирает, не в силах хотя бы повернуть голову. Глаза распахнуты, на губах застыл судорожный вдох, и парень восхищается своим самообладанием, когда берёт во вторую руку протянутую ему сахарную вату и даже не роняет её, ведь пальцы дрожат.       Дэмон теряется, когда в голове эхом проносится гулкое «что подумают люди?», но затем он осекается. Жмурится, нервно мотая головой из стороны в сторону и пытаясь отогнать лишние мысли, мешающие сосредоточиться, и наконец спрашивает себя: «А что думаю я сам?»       И ему кажется, что его всё устраивает. Даже больше – Дэмону комфортно. Он ловит себя на мысли, что сейчас всё находится на своих местах. Так, как и должно быть. Ведь это нормально – когда тебя настолько бережно держит за руку лучший друг, верно? А потому он осторожно, словно боясь спугнуть и отрезвить своими касаниями помутнённый рассудок Кёнига, проходится большим пальцем по шершавой коже, чувствуя под ним каждую выпирающую венку. Расслабляется, нежно оглаживая костяшки, и наконец – полностью заключает чужую руку в объятия своей, в то время как Тэнэ вытягивается по струнке, как прилежный первоклассник на линейке, и сжимает губы в тонкую нить. Его не оттолкнули.       — Всё... в порядке? — неловко уточняет Дэмон. Он рассматривает детскую карусель с пёстрыми лентами, гурманов, пробующих экзотику вроде жареных тараканов, а также влюблённых парочек, гуляющих за руки, – к Келлерману слишком поздно приходит осознание того факта, что они с Тэнэ сейчас похожи на одну из подобных, – он смотрел куда угодно, только не на Кёнига. — Ну, в смысле... — Дэмон пытается подобрать правильные слова, с неохотой осознавая, что кровь неумолимо приливает к лицу, и отчаянно надеется, что в свете фестивальных огней его непрошеный румянец будет незаметен. А откуда тот вообще возник? Наверное, он заболел. Да, определённо. Келлерман кидает многозначительный взгляд вниз, на их руки, наконец решаясь спросить: — Тебе удобно?       — А? Д-да, — опомнился Кёниг, крепче сжимая чужую ладонь и спешно забирая у слегка озадаченной продавщицы свою порцию угощения. Он не может поверить, что говорит это. Не может поверить, что нечто такое вообще происходит. И щемящее чувство, что реальность действительно превратилась в сон, сейчас ощущается особенно остро.       — Тогда... пошли?       Тэнэ молча кивает, чувствуя, что если скажет ещё хоть слово, то попросту взорвётся. Они неспешно идут по широкой дороге мимо десятков прохожих, которые почему-то больше не волновали ни одного из парней, с наслаждением жуют сахарную вату и глупо улыбаются, а Тэнэ отмечает, что да, эта прогулка правда стоила того, чтобы проиграть в глупом споре и сорваться за другом к чёрту на кулички, бросив всё остальное.       — Эм-м, Дэм, — он случайно встречается взглядом с проклятым, тут же отводя глаза в сторону и как-то слишком увлечённо начиная рассматривать сладость в своих руках, а пальцы слегка подрагивают в чужой ладони, выдавая состояние их хозяина. Тэнэ хочет раствориться, пропасть навсегда, словно его никогда и не было, потому что если он этого не сделает, то лопнет сию же секунду от переизбытка чувств. Беспокойство не ускользает от внимания не менее взволнованного Келлермана, и тот ласково сжимает холодную руку в своей, щедро одаривая её теплом. Сердца обоих совершают очередной кульбит, а спина Тэнэ покрывается мурашками. Кёниг отчаянно пытается заставить себя успокоиться, но всё тщетно, поскольку глупый мышечный орган в груди сегодня явно настроен против него, впрочем, как и всегда. А потому тот неумолимо краснеет и потеет, как грешница в церкви, стыдливо продолжая: — Спасибо. Это... вкусно.       Дэмон неловко улыбается, тут же опуская взгляд и тихо бормоча что-то вроде «рад, что тебе понравилось», а затем резко ускоряется и спешно шагает в одному лишь ему известном направлении, настойчиво утягивая за собой Кёнига. А тот и не против. Ну, так ему казалось в тот момент.       Ещё через несколько секунд Тэнэ распахивает глаза и думает, что нет, он ни в коем случае туда не пойдёт, когда замечает мельтешащий на горизонте фотоавтомат. Считает, что последнее, чем он вообще пожелал бы сегодня заняться – это фотографироваться. Он хочет остановиться, врасти в землю, если придётся, удерживая друга за руку, но не может, потому что...       Улыбка. Эта чёртова улыбка чёртового Дэмонтаниэля Келлермана, от которой подкашиваются ноги.       И он идёт за ним, не в силах сопротивляться, а тараканы в его голове разбиваются на два лагеря: одни восхищённо смотрят на Дэмона, чуть ли не облизывая его взглядом, а другие громко покрывают матом сердце Тэнэ, безропотно идущее на чужом поводу. Кёниг хочет присоединиться ко второму, да только это самое сердце мешает. Не даёт сосредоточиться. И он тихо усмехается, нехотя примыкая к первой группе, и думает, что пользы от этого сердца, уже давно принадлежавшего не Тэнэ, а голубоглазому недоразумению перед ним, в общем-то, немногим больше, чем от дурацкого статуса старосты: и то, и другое только вставляет ему палки в колёса.       Парни заходят в фотокабину, если эту нелепую картину можно назвать входом: Дэмон восторженно влетает внутрь небольшого помещения, садится на удобную банкетку и влечёт за собой друга, а Тэнэ лишь покорно плетётся за ним, словно овца на заклание, неуклюже волоча ноги, которые почему-то стали ватными. Он присаживается рядом и тянет вбок плотную шторку, огораживая их от суетливой толпы снаружи, а Келлерман что-то нажимает на сенсорном экране аппарата, выбирая с помощью управляющего интерфейса нужный формат.       Начало съёмки.       Количество оставшихся кадров: четыре.       — Готов? — спрашивает Дэмон, нажимая кнопку «снять» и слегка откидываясь назад, беспечно оставляя ладонь у Кёнига на плече. Он обаятельно улыбается, пристально глядя в объектив, и напоминает настоящую фотомодель, а потому чувствует себя в своей тарелке, спокойно ожидая окончания таймера, в то время как Тэнэ незаинтересованно смотрит в сторону, угрюмо скрещивая руки на груди. Он выглядит так, будто его заставили сюда явиться. Впрочем, так оно и было: сердце практически насильно запихнуло его в эту злосчастную кабину за предметом своего обожания, грозясь вырваться из груди и самостоятельно полететь за Дэмоном в том случае, если Кёниг остановится, и Тэнэ действительно не мог сопротивляться, чувствуя себя связанным по рукам и ногам почти на физическом уровне.       Снимок первый. Количество оставшихся кадров: три.       Келлерман замечает явный дискомфорт парня, сидящего рядом, и медленно сокращает расстояние между ними, стараясь успокоить, но только больше усугубляя ситуацию. Заставляя чужое сердце трепетать. Внезапно к нему в голову приходит до ужаса глупая идея, настолько нелепая, что впору было ощутить себя детсадовцем. Тогда он думает, что не был бы Дэмонтаниэлем Келлерманом, если бы не попытался её реализовать. И он решается. А Тэнэ выглядит озадаченным, потому что Дэмон продолжает неумолимо приближаться, после чего... тыкает в его щёку сахарной ватой.       Снимок второй. Количество оставшихся кадров: два.       Кёниг встаёт на ноги, несуразно размахивая руками и пытаясь совершить ответную атаку, достав до лица Дэмона липким десертом, но тот умело, искусно, почти магическим образом уклоняется, а смеётся так беззаботно, как если бы был готов к этому шуточному бою всю жизнь. Тэнэ опирается на банкетку коленом, нависая над Келлерманом и чуть ли не загоняя того в угол, но он каким-то чудом продолжает избегать нежелательного соприкосновения со сладостью. На лице Кёнига кусочек вкусного лакомства, на губах Дэмона – застывшая озорная улыбка.       Снимок третий. Количество оставшихся кадров: один.       Дэмон чуть приподнимается, локтем отталкиваясь от стены, к которой его так плотно прижали, и смотрит на Тэнэ игриво, как балующийся котёнок. Он приближает свободную руку к чужой макушке, и Кёниг замечает, как взгляд друга тут же сменяется на нежный и заботливый, отчего вдоль позвоночника проходит табун мурашек. Прикосновения Келлермана похожи на воду, обволакивающую и утягивающую в свой омут так плавно и мягко, что не замечаешь, как оказываешься уже где-то посреди океана. Такого же глубокого, бескрайнего и искристо-голубого океана, как и глаза напротив. А по венам Тэнэ вместо крови словно течёт электрический ток, и стоит только обеспечить ему контакт с гладью воды – случится катастрофа. И когда Дэмон аккуратно запускает ловкие пальцы в тёмные пряди Кёнига, бережно перебирая их несколько секунд, а затем начинает медленно перемещать руку к бледной щеке, чуть задевая чувствительное ухо и легонько оглаживая линию скулы, тот готов поклясться, что его сердце сейчас напоминает не мышечный орган, а дрель с громадным сверлом, которое с секунды на секунду проделает в грудной клетке сквозную дыру и вырвется наружу. Дэмон несколько раз проводит большим пальцем по холодной коже, ставшей чуть шершавой из-за прилипшей карамели, и помогает избавиться от сладости, осторожно соскребая её. А Кёниг замирает, глупо уставившись в глаза напротив, такие любимые, бесстыжие и вместе с тем совершенно не догадывающиеся о том, какие ужасные вещи творят с разумом Тэнэ.       Снимок четвертый. Количество оставшихся кадров: ноль.       Съёмка окончена. Пожалуйста, оцените готовые фотоснимки.       Келлерман невинно улыбается, проводя напоследок мягкими подушечками пальцев по подбородку и спускаясь чуть ниже, нехотя отлипая от чужой кожи только где-то на середине шеи, и переводит взгляд на дисплей, рассматривая получившиеся фотографии. И Тэнэ тут же опомнился, краем глаза увидев результат съёмки, а после – моментально подскочил к экрану, стремясь загородить собой последний кадр.       — Давай переснимем! — взволнованно выпаливает он, с каждой секундой всё больше краснея, но тут же замолкает, заметив очевидное замешательство на лице застывшего парня. — Дэм?       — А? — он чуть дёргается, поражённо моргает, а затем легонько отодвигает Тэнэ в сторону. — Н-не надо ничего переснимать. Дай посмотреть.       «О нет». Кёниг вновь заслонил собой обзор, но тот лишь отмахнулся, как от мухи, завороженно огибая друга и подходя ближе к дисплею. И Тэнэ мог бы разозлиться на такое отсутствие внимания к своей персоне, если бы не одно «но». То самое «но», которое сейчас находилось за его спиной и которое так стремился разглядеть Келлерман: дурацкая фотография, на которой лицо Кёнига сравнялось по цвету с не менее дурацким красным бомбером Дэмона.       «Твою мать. Не смотри туда, придурок».       Первая секунда. Тэнэ разворачивается, сам вглядываясь в изображение. Он щурится, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым, но отчётливо осознаёт: что-то не так. Вторая секунда. Подходит ближе, хотя, казалось бы, в тесной кабинке сократить расстояние ещё больше попросту невозможно. Третья. Всматривается так внимательно, как если бы от этого зависела его жизнь, а в голове образуется ворох мыслей, путающихся в отвратительный беспорядочный ком. Четвёртая.       «Какого чёрта?»       На последней фотографии стоял смущённый Кёниг, покрасневший до кончиков ушей, и это то, что он ожидал увидеть. То, что так хотел скрыть от чужих глаз.       И это не вызывало у него удивление. Нет, удивление вызвало другое.       Перед Тэнэ, осторожно дотрагиваясь до чужой розовой щеки, находился не менее розоволицый Дэмон. И это то, что действительно озадачивало.       «Совсем из реальности выпал, не заметил, что он покраснел, — Тэнэ отчаянно пытается разобраться в той неразберихе, творившейся в черепной коробке, но только он хватался за одну ниточку мыслей, как она тут же исчезала, заменяясь другой. Тараканы в голове пораженно замерли, ошалело наблюдая за развернувшейся ситуацией. — Может, цветопередача плохая? — предполагает он, тут же отрицая возникшую догадку: — Но тогда и другие цвета были бы неправильными. Чёрт, а вдруг у него жар? — рассуждает, прокручивая в голове воспоминания за день, а после изучающе смотрит на Дэмона. — Выглядит здоровым. Тогда... освещение? — он безнадёжно вздыхает. — Бред, это было бы сразу понятно. Ну и ребус ты мне подкинул, Келлерман».       Под неубедительным предлогом, что первые фотографии всегда лучше переснятых, Дэмон забрал распечатанные снимки, а также зачем-то скачал их себе на телефон. Оба вышли из тесного помещения с такими лицами, будто их окатили ледяной водой. Теперь парни неспешно шагали вдоль широкой дороги, стараясь как можно меньше погружаться в свои мысли, ведь никто из них не желал прямо сейчас сойти с ума, верно? Однако за несколько минут такой непрерывной ходьбы никто из них так и не проронил ни слова. Повисшее молчание вкупе с неловкой атмосферой начало становиться напряжённым, тяжёлым.       Кёниг забегал глазами в поисках хоть чего-то, способного привлечь внимание друга, но безуспешно: вряд ли он согласится пойти на детскую карусель с единорогами. «Хотя... кто его знает, — неслышно усмехается Тэнэ, а вдали внезапно замечает какую-то вывеску, ярко мигающую в вечернем полумраке. — В любом случае, Келлерман, в парке развлечений некогда скучать, ты сам мне это говорил, когда вёл сюда».       — Дэм, — он тихо зовёт его, аккуратно вытягивая из пучины неразборчивых мыслей, и старательно вглядывается в надпись вдалеке, пытаясь понять, что там находится. Дэмон оборачивается, смотря на Кёнига так, словно тот только что появился: растерянно и неловко. — Слушай, там... — он вновь смотрит вдаль, указывая туда, и щурится, озадаченно то ли спрашивая, то ли утверждая: — Тир?..       Келлерман растерянно моргает, всё ещё не до конца вернувшись в реальность, а затем недоумённо кивает, мол, «ну да, тир, а что ты ожидал увидеть в парке аттракционов? Или у тебя с дротиками отношения примерно такие же, как с сахарной ватой и мороженым?», а Тэнэ неуверенно спрашивает, надеясь хоть как-то растормошить друга: «Пойдём?»       Дэмон неопределённо пожимает плечами, но всё же идёт вслед за Кёнигом, по пути выкидывая палочку от сахарной ваты в урну и тоже рассматривая фасад постройки с броской вывеской. Он выглядит не слишком заинтересованно, пока в списке наград не замечает одну диковинную плюшевую игрушку. Ту, что вряд ли придётся по вкусу другим детям, но точно понравится его младшей сестре. У забавного мишки-зомби было отрезано левое ухо и правая рука, а вместо них были пришиты такие же, но красного цвета и с облезлым мехом. В глазницах виднелись только налитые кровью белки, никакой радужки и зрачков, а на лапах красовались крючковатые коготки, которые выглядели, честно говоря, не слишком миловидно. Что такая игрушка, отпугивающая окружающую ребятню, забыла на полках тира, он понять не мог, но точно знал: Эбэль от неё была бы в восторге.       — Добрый вечер! Не желаете сыграть? — добродушно улыбается мужчина за прилавком, подзывая парней к себе. — Если с первого раза вам удастся попасть в самый центр мишени – выигрыш удвоится.       «К чёрту акции, я в любом случае должен его достать», — думает Дэмон, целеустремлённо глядя на плюшевого медведя. Он подходит к продавцу и оплачивает сразу три попытки, а затем...       Проигрывает все из них.       — Ну ты и лошара, — заключает Тэнэ, глядя на три дротика даже не с краю, а вовсе за пределами мишени. Тот лишь со вздохом соглашается:       — Ну я и лошара.       Мужчина добродушно смеётся, глядя на двух студентов. Слегка наклоняется, одной рукой опираясь на столешницу, но не опуская глаз, а другой – пытается нащупать что-то под ней. Он достаёт ещё несколько дротиков, протягивая их обоим парням на вытянутой руке.       — Не всегда всё получается с первого раза, это нормально, — уверяет он, а затем переводит хитрый взгляд на Тэнэ. Его тёмно-зелёная радужка становится почти чёрной, — может, ваш друг попробует?       Работник белозубо улыбается, многозначительно глядя сначала на дротики, а затем – обратно на Кёнига, и Тэнэ думает, что тот похож на шарлатана, который только вытряхивает деньги из чужих кошельков себе в карман. Ему кажется, что это совершенно бессмысленно, когда он спешно доедает сахарную вату и медленно тянется к чужой мозолистой руке, готовясь взять вместо палочки протянутый ему предмет. Он хмурится, скептично оглядывая довольно увесистый для своего размера дротик и как бы оценивая разумность этой затеи, но все его «нет» вдребезги разбиваются о нежную голубизну чужих глаз, доверчиво смотрящих на него.       — Может, попробую.       Дэмон протягивает очередную купюру, а Кёниг смотрит точно в центр мишени, пытаясь трезво оценить свои возможности. Тэнэ был метким. Достаточно метким, чтобы попасть в цель с первого раза, он знал это. Но сейчас, когда рука мелко тряслась под пристальным взглядом друга, стоящего подле него, он куда-то растерял всю свою уверенность. Стоял, нелепо застыв в одном положении, крепко обхватив дротик пальцами и безуспешно пытаясь прицелиться. Мужчина разглядывал его с внимательным прищуром, а Дэмон... просто смотрел. Ласково, по-доброму.       — Всё хорошо. Ничего страшного, если не получится, это ведь просто развлечение, так?       Келлерман кладёт на плечо Тэнэ крепкую ладонь, а в груди второго почему-то разливается тепло. Тепло от покоя, комфорта, умиротворения. От ощущения, что на него не пытаются слепо возложить надежду, ожидая каких-либо достижений. И он расслабляется, опуская напряжённые плечи и позволяя натянутым мышцам отдохнуть. Чуть прикрывает глаза, выдыхает, чувствуя жар, исходящий то ли от чужой руки, то ли от собственного сердца, и разливающийся по всему телу, а затем прицеливается снова, уже более осмысленно, а оттого – куда точнее, чем до этого. Кёниг замахивается.       Бросок. Мужчина за прилавком озадаченно моргает, не успевая понять, что и как произошло.       — Ты, — он тихо кашляет, слегка мотая головой, и тут же исправляется: — Вы тренировались?       Дротик попал точно в яблочко, нагло красуясь в самом центре так ровно, что не подкопаешься, и как будто издевался над работником, вынужденным теперь распрощаться с целыми двумя плюшевыми игрушками.       — Ну, — Тэнэ хмыкает, вспоминая, как попал старым ножом в сердце какого-то озлобленного проклятого с пистолетом в руках, когда ходил забирать из отцовского дома таблетки, — можно и так сказать, — он промедлил пару секунд, а затем закономерно продолжил, обращаясь уже к Келлерману: — Дэм, что возьмём?       — Мишку того, — с небольшой задержкой ответил он, неловко тыкая пальцем в сторону одинокой плюшевой игрушки на самом краю полки, — для Эбэль.       Работник вздыхает облегчённо, даже радуясь, что у него забрали это уродливое нечто, которое наверняка лежало бы на прилавке ещё очень долго. Он несколько удивился: «Какой ребёнок захочет себе что-то вроде этого?», но виду не подал.       — Ага, — он аккуратно забирает игрушку из небрежной хватки чужих рук, так и спешивших избавиться от ненужного предмета, — а ещё? У нас два приза, забыл?       «У нас». Хотя выиграл тут только он.       — Эм, — растерянно тянет он, вновь одинаково внимательно оглядывая как полупустые, так и забитые под завязку невысокие полки, — ну, мелкой тут вряд ли понравится ещё что-то, поэтому...       — А я и не говорил, что это обязательно для неё, — перебивает Тэнэ, уверенно глядя в недоумевающие глаза напротив. В его голове проносится мимолётная мысль: «Дурак. Мой дурак». И как же ему хочется произнести это чёртово «мой» вслух. — Выбери и себе что-нибудь.       Келлерман озадаченно пялится, глупо моргая, а затем скептично выгибает бровь, не отводя прямой взгляд и закономерно интересуясь: «Я похож на ребёнка?»       — Ты похож на идиота. А это, — он указывает кивком на ряды плюшевых изделий, — не только для детей, — возражает Кёниг, после чего медлит пару секунд, словно что-то обдумывая, а затем отводит взгляд, чуть поворачивая голову вбок. Тэнэ тихо продолжает: — Я могу выбрать что-то для тебя сам, если хочешь.       Это звучит абсурдно, несуразно и совершенно по-ребячески. «Выбрать мягкую игрушку восемнадцатилетнему парню, браво, Кёниг» — думает Дэмон, и ему кажется, что стоило бы сейчас послать друга далеко и надолго, но он правда не может ничего с собой поделать, когда слышит в голове одну и ту же повторяющуюся фразу, эхом отскакивающую от черепной коробки. И ему кажется это очевидно глупым, но в этот раз он почему-то готов позволить себе побыть рядом с Тэнэ глупцом. «Выбрать что-то? Для меня?» — вновь мысленно спрашивает он, а в груди разливается непрошеное тепло. И проклятый правда пытается сопротивляться, говорить и делать не то, что ему навязывает болтливый язык и собственное непослушное тело, но не может. Никак. Потому что, чёрт возьми...       Он хочет. Безумно хочет получить грёбаную плюшевую игрушку от грёбаного Тэнэ Кёнига, который уже давно поселился в доме их семьи, а совсем недавно и без всякого на то разрешения – в его голове. Знал ли Дэмон, что с этим делать и какими методами бороться? Нет. А хотел ли он вообще оказать сопротивление? Он бы ответил на это согласием, но отчего-то чужое присутствие, нагло заполняющее собой всё свободное пространство в голове, было Келлерману по-мазохистски приятно. Ужасно неправильно. Кошмарно восхитительно.       — Выбирай, ладно уж, — он отмахивается коротким и чуть грубоватым ответом, как будто чужой вопрос являлся и не вопросом вовсе, а назойливой мошкой, лезущей прямо в глаза и загораживающей весь обзор, мешая смотреть хоть на что-то, кроме неё. И он не знает, от чего конкретно пытается сбежать, когда старается изобразить на лице безразличие, но его мучает ужасная неловкость и странные чувства, которых быть не должно. Вот только это «не должно» их никак не останавливало, а лишь только больше подначивало. Келлерману казалось, что у него едет крыша. И то, что он не мог дать происходящему ни внятной характеристики, ни объяснения, никакой ясности в голову не вносило.       Кёниг поднимает взгляд глубоких серых глаз, в который раз осматривая стройные ряды. Сперва ему показалось, что среди многочисленных призов не осталось ничего путного, но он вглядывается вновь, более внимательно, и замечает, как из-под фиолетового плюшевого бегемота торчит что-то ярко-жёлтое. Маленькое такое, неприглядное. Он щурится, надеясь рассмотреть получше, но сделать это никак не выходит, а потому в итоге приходится просить работника о помощи.       — Это... цыплёнок? — озадаченно уточняет Дэмон, с недоумением глядя на предмет в руках мужчины напротив. Тот кивает. Он переводит взгляд на Кёнига, хмурясь и адресуя ему другой, ещё более интересующий вопрос: — Ты издеваешься, да?       — А что? Как раз для тебя, — нахально ухмыляется Тэнэ, но тут же смягчает взгляд. Он беззлобно и ласково глядит в омут чужих голубых глаз, почти утопая в них, и продолжает чуть тише: — Бери давай, он ведь довольно милый.       Милый. Тэнэ ужасно хочет добавить к этому «так же, как и ты», но стойко терпит и сдерживается, произнося вместо этого лишь расплывчатое «тебе подходит». У Дэмона летит самообладание даже от этого.       Келлерман рассеяно забирает из рук высокого мужчины игрушку. Осматривает мягкий мех насыщенно-медового цвета, маленькие пушистые крылья, короткий клюв и очаровательные глаза, невольно засматриваясь и почти тая от жгучего пламени в груди. Становится почему-то невыносимо тепло и приятно. Приятнее, чем должно быть.       — Н-ну, это, в общем... — он запинается, замолкая на пару секунд и чуть покашливая. Пытается подобрать правильные слова, но как назло все мысли юрко увиливают, ускользают как песок сквозь пальцы, оставляя в голове лишь приторно-сладкую вязкую кашу, которая отчего-то смела приходиться парню по вкусу. Способность внятно говорить и ровно дышать возвращается не сразу, и он совершает над собой огромное усилие, чтобы продолжить: — Спасибо, Тэнэ. Пойдём?       — Пошли, — утвердительно кивает.       У Кёнига голос твёрдый, спокойный и с лёгкой хрипотцой. Дэмон думает, что он звучит на удивление мелодично, несмотря на то, что тот всегда несколько грубоват. Глаза внимательные, выразительные, почти бездонные и нагло затягивающие в свой сладкий плен, если долго на них смотреть. Казалось, что пылающие угольки зрачков скоро сожгут его самого, растопят, словно глыбу льда, оставив после Дэмона лишь мутную лужу. Работник тира поглядывал на них как на чудаков, которые каким-то образом сумели врасти в землю прямо возле прилавка, прикидываясь уличными фонарями: ни прикрыть, ни сдвинуть.       — Ну, раз решили идти, то идите, наверное, — с умело спрятанным недовольством напомнил он, возвращая обоих в реальность.       Келлерман пробкой вылетает из собственных мыслей, быстро моргая и несколько раз мотая головой. Пристыженно смотрит на работника, а после – обратно на Тэнэ. Осознаёт всю неловкость ситуации, и тогда выражение его лица медленно приобретает изумлённый вид, а щёки – лёгкий красноватый оттенок. Он смотрит на парня как на восьмое чудо света, не в силах понять самого себя. «Я же просто мельком взглянул, да?» — спрашивает сам себя Дэмон. Но нет. Он бессовестно пялился. Пялился на собственного лучшего друга. И прекрасно понимал это.       — Тэнэ, знаешь, — он замолкает на пару секунд, судорожно бегая глазами по просторной улице, украшенной кучей разноцветных лент и ярких гирлянд. Его взгляд цепляется за один из аттракционов, находящихся вдали. Этот аттракцион, величественно возвышаясь над всем парком, очень выгодно выделялся на фоне остальных, и многочисленные посетители не обделяли его своим вниманием, особенно под конец вечера, — фейерверк скоро начнется. Если хочешь, мы могли бы посмотреть... свысока.       Кёниг отслеживает направление чужого взгляда, поворачивается всем корпусом и очарованно замирает, глядя на огромное колесо обозрения. Он прячет замёрзшую руку в карман, второй удерживая плюшевого медведя, тихо выдыхает и улыбается. Так улыбается, что у Дэмона вдоль позвоночника пробегает табун мурашек. Келлерман хочет раствориться в этой улыбке. Раствориться в Тэнэ. И думает, что рад бы сейчас освободить ткань чужого кармана от нагрузки в виде худощавой руки Кёнига, перенося эту нагрузку на свою ладонь, но ему также кажется, что это уже слишком, а потому он останавливается на полпути к превращению мыслей в реальность. Куртка Тэнэ сейчас напоминала пакт о ненападении, и он был благодарен ей, ведь она действовала как отрезвляющее средство. Но где-то на задворках сознания мелькало навязчивое: «Хорошо бы сейчас сорвать этот противный мешающий предмет одежды и прикоснуться хотя бы разок». Да, Дэмон определённо сходит с ума.       У Тэнэ в кармане полупустая пачка сигарет, какие-то смятые бумажки, собственные дрожащие пальцы, а также ладонь, вспотевшая донельзя от волнения. В груди бушует ураган из смеси сладостного трепета и победно-ликующей, безудержной, почти детской, а оттого особенно сильной радости. Они неспешно идут к маячащему вдалеке аттракциону, их лица обдувает приятной прохладой, а сердца обжигает палящим жаром, и от этого контраста обоим неумолимо срывает крышу.       — Тэнэ, — тихо позвал Келлерман, отмечая для себя, что чужое имя звучит чертовски лаконично и на удивление приятно для слуха. Почти как чарующая мелодия.       — Чего тебе? — привычно грубо осведомляется Кёниг, не глядя на друга, что в свою очередь безотрывно смотрел в его сторону.       — Почему ты улыбаешься? — он наклоняет голову вбок, а затем переводит взгляд на неуклонно приближающуюся кассу с билетами на колесо обозрения.       Тэнэ кажется жизненно необходимым произнести что-то колкое или саркастичное, вроде «а что, на улыбку наложено табу?», словно он задохнётся без своей грубости, как пресноводная рыба, выброшенная на берег озера. Но вместе с этим ему хочется кое-чего ещё.       — Сам не догадываешься? — он нервно сжимает пальцами несчастную ткань внутри кармана.       — Я, знаешь ли, мысли читать не умею, Кёниг, — отчеканил Дэмон, хмурясь и стараясь выглядеть как можно менее заинтересованным, хоть ему и правда любопытно. Возникает непреодолимое желание вернуться взглядом к приподнятым уголкам чужих губ – Келлерман не может воспротивиться. Интерес нещадно душит, но тот произносит обратное: — Не хочешь – не говори.       А Тэнэ хочется спрятаться, сбежать и от ответа, и от голубых испепеляющих глаз. Или хотя бы закурить. К его великой досаде, на территории парка курить нельзя, а ответить... ответить всё-таки нужно. Но не сейчас.       — Я скажу. Потом, — и смотрит. Так тепло, трепетно, нежно-нежно. Совсем не так, как смотрят на приятелей или друзей. Даже если эти друзья – лучшие.       — Когда? — тут же уточняет Дэмон, попутно подходя к кассирше и небрежно протягивая ей несколько помятых купюр для оплаты двух билетов.       И в этот момент Тэнэ даёт себе слово продержаться до конца вечера, не свалившись замертво от переизбытка неловкости. Потому что парню, кажется, действительно есть что рассказать.       — Когда начнётся фейерверк.       Они заходят в кабинку в полном молчании, словно никаких неловких диалогов не было и в помине, и всё так же молча встают у окна. Тэнэ правда старается выглядеть равнодушным и невозмутимым, но то и дело засматривается на картину, развернувшуюся за стёклами, когда колесо обозрения плавно начинает поднимать их ввысь. Взгляд непрерывно цепляется то за неприметных прохожих внизу, с каждой минутой всё больше напоминающих собой муравьёв, то за множество однообразных домов вдали. Однако больше всего он цеплялся почему-то не за открывшийся вид, а за кое-что другое. Или, если быть точнее, за кое-кого.       Два океана чужих глаз, рассматривающих что-то на горизонте, сейчас казалась бесплатным сыром: можно позволить себе маленькую вольность, беспечно утопая в них чуть дольше обычного. И Кёниг был всецело согласен стать незадачливой мышью, добровольно угождая в эту мышеловку, когда направление чужого взора резко устремилось в его сторону, забывая о происходящем за окном точно так же, как несколько секунд назад забыл про это он сам.       — Красиво, — Тэнэ смотрит пристально, стараясь уловить в чужих глазах как можно больше эмоций, рассмотреть каждую деталь на лице напротив, запомнив их все до единой на тот случай, если сегодня придётся с ними распрощаться. Нервно терзает ногтями ткань ветровки и прикусывает внутреннюю сторону губы.       — Ага, — соглашается Дэмон и тут же скачет взглядом обратно к окну, трусливо сбегая и не выдерживая даже секундного зрительного контакта. — Отсюда весь город видно.       — Нет, ты не... — он хочет сказать «не понял», но тут же передумывает, решая, что Келлерман всё-таки не настолько дурак и будет не слишком хорошо, если он вдруг самостоятельно догадается о том, что Тэнэ имел в виду, — ладно, забей.       — Что? — непонимающе вопрошает Дэмон, по прежнему удерживая взгляд на оконной раме.       Тэнэ молчит. Боится сболтнуть лишнего, да и, если быть совсем уж честным, опасается сказать сейчас хоть что-нибудь вообще. Одной рукой лишь крепче обхватывает неповинную плюшевую игрушку, а другую наконец выпутывает из уютных объятий кармана.       — Да что? — тот спрашивает вновь, не прекращая свои попытки докопаться до истины.       Кёнигу кажется, что он прямо сейчас вскипит, словно вода в керамическом чайнике. Взорвётся бушующим вулканом и расплавит поверхность под собой, со свистом проваливаясь вниз. Он продолжает хранить молчание, с трудом сдерживая слова, уже давно готовые вырваться наружу.       — Ты заманал, Кёниг! — хмурится он, наконец возвращаясь взглядом к сконфуженному другу и почти разрываясь от любопытства. — Говори давай.       — ...Красиво, — тихо повторяет он, до побеления костяшек сжимая край кофты и грозясь второй рукой случайно оторвать хрупкую голову бедному плюшевому медведю. А затем добавляет почти шёпотом: — Ты. Ты красивый. Доволен?       И сердце Дэмона бешено колотится, бьётся как рыба об лед, с грохотом ударяясь о грудную клетку, но теперь он, кажется, понимает, почему это происходит. О да, он более чем доволен чужими словами, в отличие от его сумасшедшего пульса. Но две таблетки, предусмотрительно выпитые тремя часами ранее, безотказно сделали своё, упрямо не давая Келлерману свалиться замертво, как бы он сам того сейчас ни хотел.       А на звёздном небе начинают восхитительными соцветиями расцветать красочные фейерверки.       — Ты обещал сказать ещё кое-что, — резко вспоминает он, слыша приглушённые взрывы салюта за спиной, и медленно, почти незаметно сокращает расстояние между ними. Хочется ближе, хочется чувствовать. — Почему ты улыбался?       И Тэнэ замирает, отчаянно пытаясь заставить несчастных тараканов в абсолютно бестолковой голове подобрать для него нужные слова, хотя как минимум половина из этих насекомых уже давно отбросила коньки от переизбытка эмоций.       «Потому что рядом с тобой невозможно по-другому», — выдвигают некоторые из них свою идею.       «Потому что ты слишком очарователен», — предлагают другие.       А третью мысль он озвучивает прежде, чем успевает обдумать её рациональность, хотя Дэмон уже успел прочитать в глубоких серых глазах всё, что ему было нужно.       — Потому что я люблю тебя.       Тэнэ беспокойно выдыхает, решая, что больше нечего терять. Осторожно тянется ладонью к чужой щеке и старается быть смелым, словно он и правда во сне, за действия в котором ему ничего не будет. И, честно говоря, ни Кёнигу, ни парню напротив него совершенно не хочется просыпаться. Он аккуратно оглаживает чужую кожу, проходится большим пальцем вдоль линии скулы и чуть задевает мочку уха, – к слову, порядком прибавившего в красном оттенке, – подушечкой указательного. Тэнэ действительно выглядит уверенным, но кончики пальцев предательски вздрагивают, когда Дэмон всем своим видом показывает, что он очевидно не против, лишь плотнее прижимаясь лицом к прохладной ладони. Неловко ластится, тихо выдыхает и почти мурчит, аки довольный кот.       «Когда парню нравится парень – это отвратительно», — вспоминает Келлерман собственные слова, сказанные ещё в начале учебного года. Дэмон отмечает, что если это действительно так, то он готов смиренно принять звание самого ужасного человека на этой планете, лишь бы и дальше чувствовать это живительное тепло в груди. Ему правда раньше виделось это чем-то непонятным и плохим, но сейчас, когда его щека плавно перемещалась вдоль по нежной ладони, а худые длинные пальцы аккуратно касались золотистых прядей на затылке, продвигаясь всё дальше и нерешительно зарываясь в русые волосы, бережно их перебирая, всё почему-то кажется до невозможности правильным. Таким, каким и должно быть. А потому он стремительно подаётся вперёд, неуклюже отталкиваясь от боковой стенки кабинки и свободной рукой робко забираясь под чужую расстёгнутую ветровку. Сквозь тонкую ткань чёрной водолазки оглаживает выпирающие рёбра, медленно пробираясь пальцами к чуть сгорбленной спине, которая тут же выпрямляется. Дэмон приблизился, жутко краснея и беспрерывно глядя на манящие губы, которые теперь, кажется, мог жадно рассматривать не украдкой, а на вполне законных основаниях.       За окном раздаётся очередной хлопок салюта, в то время как эти губы, обветренные и искусанные, внезапно оказываются уж слишком близко, а затем – вовсе накрывают его собственные.       У Тэнэ резко закружилась голова и предательски подкосились ватные ноги: он едва удерживал своё тело, перенося весь свой вес то ли на прочное оконное стекло, то ли на чужие тёплые руки. Осторожные прикосновения длинных пальцев к его линии позвоночника вкупе с ласковыми поцелуями мягких губ безжалостно выбивали из Кёнига все оставшиеся крупицы самообладания. Он аккуратно перемещает свою ладонь с русой макушки обратно к острому подбородку, бережно очерчивая его кончиками пальцев и мимолётно восхищаясь тем, насколько же у Дэмона нежная кожа. Кожа, до которой ему теперь позволено дотрагиваться когда угодно.       — Я тоже тебя люблю, Тэнэ, — тихо шепчет Дэмон между неумелыми поцелуями, разрываясь от неловкости, а этот шёпот гулко проносится эхом то ли по кабинке колеса обозрения, то ли по черепной коробке Кёнига, заставляя чуткое сердце трепетать.       Губы соприкасаются вновь. В небесах взрывается последний фейерверк, который, впрочем, не сумел затмить собой тот, что прямо сейчас вспыхивает в затуманенных пылкой влюблённостью разумах.