Questions and Silence

Буквы тонкой вязью льются с пожелтевших страниц, складываются в слова, в предложения, рассказывают историю давно минувших лет. Аль-Хайтам ловит их, расшифровывает слёту, не прилагая ни малейших усилий. Понимает, усваивает, тянется за новыми — книга в его руке лежит ощутимой тяжестью, что предвещает множество смыслов, скрытых за мелким шрифтом. Аль-Хайтам может поймать их все, может растолковать на всеобщем языке Тейвата, может перевести ещё, как минимум, на девятнадцать других языков, которыми говорили и думали давно исчезнувшие с лица земли народы. Буква — это всего лишь символ. Иногда она отражает звук, дарит ему форму и запечатывает в памяти мира на песочных страницах. Иногда вместо буквы рождается иероглиф, причудливой вязью на конце тонкого пера. Символ отражает значение, то или иное, и Аль-Хайтам никогда не перестанет задаваться вопросами о том, какие тайны он скрывает за собой. Академия испокон веков запрещала изучение истоков, — и суть бытия потому до сих пор остаётся скрытой за вуалью ограничений. Слова и символы, которыми они записываются, не стали исключением из этого правила. В минуты, когда Аль-Хайтаму кажется, будто он открыл очередную истину, выудил её из завитков на свитках, из долгих и послушных линий письма, сотканных кем-то в прошедшую эпоху, — в такие минуты ему мгновенно приходит на ум ещё целый список вопросов. Почему эти буквы пишутся именно так? Что это слово значит, откуда произошло? Как эта письменность могла обрести ту или иную форму? Несмотря на все запреты, Аль-Хайтам никогда не перестанет искать. Выходя за пределы кабинетов, в которых под гнётом правил и требований замкнуты большинство студентов и учёных. Оставляя за закрытой дверью кипы бумаг для подписей и рассмотрений. Закрывая лишний шум вокруг наушниками, вышедшими из-под руки гениального выпускника Кшахревара. Следуя собственным принципам и идеалам, с лёгким сердцем и ищущим взором. Аль-Хайтам никогда не перестанет искать. — Так и знал, что найду тебя здесь, господин секретарь! Аль-Хайтам захлопывает книгу. Вязь букв и слов растворяется в мыслях, как запах дождя на ярком солнце. Он поднимает взгляд, цепляется им за золотистые локоны, в которых запуталось писчее перо. Нужно ли ему было видеть, чтобы знать, кто добрался до его укромного уголка? Конечно, нет. Но Кавех, великий архитектор, для него — как настольная, вечно раскрытая книга. Состоящий из давно изученных знаков, прочитанный от и до, вызубренный наизусть, и всё же… И всё же есть ещё столько всего, что Аль-Хайтам хотел бы о нём узнать. Живой и стремительный, как современный язык. Полный потаённых значений и замысловатых выражений, как давно позабытые наречия. В отличие от тайн мироздания, на изучение Кавеха секретарю академии никто не сможет дать запрет (пусть только попробуют). Аль-Хайтам ловит каждый шанс, чтобы пристально его рассмотреть. — Ау! Ты, как всегда, закрыл книгу, но забыл перестать её читать! — В этом высказывании нет абсолютно никакого смысла, и ты это прекрасно знаешь. — Правда? Как будто ты не прокручиваешь в своей ясной голове уже известные тексты со световой скоростью, чтобы сделать очередной никому не нужный вывод! Кавех привычно с презрением щурит глаза и будто бы удерживается от того, чтобы не ткнуть указательным пальцем в грудь секретаря. Он резко отворачивается, не желая продолжать разговор (Аль-Хайтам так часто видел этот жест, что считывает его без труда и понимает лучше любого гневного междометия). Аль-Хайтам молчит, сжимает в руке книгу. Смотрит на окрашенное в нежные цвета заката небо, скрытое за ветвями Священного древа. Видит, как на севере собираются тучи, нависают над бескрайней зеленью сумерских лесов чернильной кляксой, предвещают скорый дождь. Выключенные в тишине академических садов наушники позволяют ему услышать, как серьги Кавеха звенят от его движений. Архитектор покачивается на носках, словно в раздумьях, с интересом рассматривает светящиеся в сумерках цветы оттенков лунного света. — Иногда я думаю, что стоило посадить такие же вокруг Алькасар-сарая, — заявляет он, дотрагиваясь до лепестка одного из цветков. — Зачем ты меня искал? — задаёт один из множества интересующих его вопросов Аль-Хайтам, беспочвенно надеясь получить хоть сколько-нибудь обоснованный ответ. — В тебе, как и ожидалось, нет ни капли романтики! — так рушатся надежды секретаря. — Разве не могут два давно знакомых человека просто встретиться в красивом месте с живописным видом? Для чего тебе всегда нужна причина? Знаешь, иногда люди просто идут на поводу у чувств и действуют так, как им велит их сердце! Совершенно необязательно в каждом поступке видеть шаг к определённой цели, иногда мы делаем что-то, что приносит нам приятные эмоции и дарит хорошие впечатления! Кавех с каждым словом подходил всё ближе, пока не оказался напротив Аль-Хайтама — только руку протяни, и столкнёшься с ним, пышущим недовольством и надутым от упрямой уверенности в своих словах. Аль-Хайтам едва сдерживает озорную усмешку, прислоняется спиной к колонне маленькой ротонды, утопающей в тёмной зелени. Он смотрит в глаза Кавеха с неприкрытой издёвкой — ты сам дал мне повод, сам произнёс слова, я просто принял вызов, теперь не жалуйся, господин архитектор. — То есть, ты говоришь, что искал меня, потому что хотел получить приятные эмоции от встречи? Шёл по зову сердца, верно, Кавех? Если бы тут не было так темно, Аль-Хайтам уверен, что смог бы разглядеть лёгкий румянец, появляющийся на щеках архитектора. — Я… — на лице Кавеха сменяются выражения в неуловимой последовательности, будто он не может решить, какое будет наиболее подходящим. Наконец он взрывается возмущением вперемешку со смущением, от которого ему некуда деться. — ТЫ!!! Кавех всё-таки тыкает в него пальцем. Аль-Хайтам не ощущает боли, концентрируется на бурлящем чувстве смеха, который вырывается из него тихими выдохами и трясущимися плечами. — Тебе ещё весело?! Всё, абсолютно всё переврал! Ничегошеньки не понял! Настоящий выпускник Хараватата, искажает весь смысл так, как ему удобно! Да что ты вообще понимаешь в том, что и почему я делаю?! — Ну конечно, куда мне, скромному кабинетному учёному, угнаться за ходом мыслей великого Льва, светоча всея Кшахревара? Кавех умолкает, вместо ответа бьёт его по груди кулаком. Аль-Хайтам знает силу в хрупких с виду руках архитектора, который не только принимает активное участие в строительных работах, но и орудует двуручным мечом, — он знает прекрасно, поэтому, получая шутливый удар, читает между строк: не беси меня, не играй на эмоциях, оставь это, на сегодня с меня хватит. — Скромный учёный, посмотри на себя, — намного тише, с едва уловимым упрёком. Мягкий шлепок по плечу, рука архитектора легко проводит по рифлёным мышцам расслабленного торса Аль-Хайтама, так же легко щипает за бок, заставляя Аль-Хайтама цыкнуть и попытаться отодвинуться. — Такие горы мышц можно заметить только у невежественных Пустынников. Кавех становится рядом с ним, прижимается — плечом к секретарю, спиной к изящной колонне. Они стоят так какое-то время. Кавех наблюдает за миром вокруг — впитывает в себя, перерабатывает, думает, как лучше применить увиденную красоту природы в своих неземных дизайнах. Аль-Хайтам вновь открывает книгу и делает вид, что не пытается наблюдать за Кавехом. Архитектор сегодня уставший, это видно невооружённым взглядом, поддаётся наблюдению любому обывателю. Аль-Хайтам, однако, считывает его настроение не по тёмным кругам под рубинами глаз и не по поникшим плечам под вычурной алой накидкой. Аль-Хайтам читает между строк — моменты тишины, растягивающиеся в сумерках, утягивающие Кавеха вглубь его сознания, не оставляющие и следа от обычных искр во взгляде и уверенности в выразительных жестах. В таком состоянии Кавех не хочет спорить, не хочет искать ответы на вопросы, не хочет докапываться до истины. Всё существо его будто стремится обрести покой, и Аль-Хайтам, хотя никогда не признается, готов поддержать его в этом. Тучи с севера воинственной армадой закрывают пастельные простыни вечернего небосвода. Слышится, как гремит гром — ещё вдалеке, но в Сумеру все знают, буря настигнет совсем скоро. — Хайтам, ты опять забрал оба ключа, и мне пришлось захлопнуть дверь, — сообщает ему Кавех. Вся злость из него вышла, сила для споров сошла на минимум. — Скоро начнётся дождь. Идём домой. Аль-Хайтам ничего не говорит в ответ. Он закрывает книгу и начинает спуск вниз по каменной дорожке, удерживаемой могучими ветвями древа. Ему не нужно оглядываться, чтобы знать, что Кавех идёт следом. Шаги его внезапно ускоряются, и спустя мгновение Аль-Хайтам чувствует, как Кавех обхватывает его руку — берёт под локоть, накрепко сплетает себя с ним, держится так близко, как если бы они шли под одним зонтом в проливной дождь. У Аль-Хайтама возникает целый ряд вопросов, но он не решается их задать. Порой любопытство следует удовлетворять с помощью практических исследований. Секретарь убирает книгу в сумку на поясе, освободившуюся от ноши ладонь кладёт поверх ладони Кавеха, которой тот сжимает его руку. От такого нехитрого действия Кавех только льнёт ближе. Аль-Хайтам замечает улыбку в уголках его глаз, едва различимую — на его губах. Быть может, Аль-Хайтаму никогда не удастся до конца понять вселенную под названием Кавех. Но он приложит все усилия, как делал это с любым вопросом, вызывающим в нём любопытство. Всё-таки ответ на главный вопрос ему уже давно известен — Кавех отвечает на него из раза в раз с завидным постоянством своими экспрессивными речами и поступками.